И боги порой бессильны. Цикл: «Ведьмы замуж не выходят»

Высокий, полнозвучный, девичий голос с нотками отчаянья оглушил своей силой.

— И ты поймешь когда-нибудь, ведь ты поймёшь когда-нибудь, как сильно я тебя любила. Только ты молчишь и смотришь мне в глаза, — плакала душа девушки. Она пыталась дотянуться своей песней до разума того, кому пела.

«Слепец. Она ведь тебе всю свою душу отдала». Королю захотелось посмотреть на безумца, живущего в его королевстве. Глупца, который отвергает такую пламенную любовь. Уж он-то, Мир, отдал бы всё той, которая его бы так любила. А не захотела бы — заставил, подчинил, в конце-то концов — пленил.

В желании увидеть девушку, опираясь рукой о стену, едва переставляя по холодному мраморному полу коридора босые ноги, король поплёлся на звук голоса, уже догадываясь, откуда он разносится.

Остановившись возле дверей тронного зала, Мир собрал все свои внутренние оставшиеся силы. Толкнув створки, он едва устоял на ногах от обрушившегося на него хора голосов, плавно переходящего в единый, печальный, умоляющий голос.

— Да, ты молчанием своим меня погубишь. Да, я молчанием твоим души не исцелю. Да, ты тихонечко скажи: «Кого ты любишь? И я тихонько скажу: «Одного тебя люблю».

Король впился взором в рыжеволосую красавицу, смотрящую с любовью в глазах на одного из его подданных.

Не увидев в его взгляде отклик на свою любовь, вскинув голову, девушка закружилась по залу. Раскинув руки в стороны, продолжила с надрывом припев песни, вкладывая в него отчаянную горечь своей души. Пела, порой срывая голос.

— А-а-а-а-а-а-а!..

Плечи короля опустились, словно на них упал сверкающий сотнями огней купол тронного зала, под которым сейчас кружилась красавица. Продолжая петь, она раздирала его душу своим голосом и песней.

— Виктавия, — прошептал король, протянув руку в сторону девушки. С трудом переставляя трясущиеся от слабости ноги, направился к ней.

«Нет… это я глупец. Невозможно пленить свободную душу. Невозможно закрыть её в золотой клетке. Невозможно заставить любить. А так хотелось, чтобы она своими зелёными, словно листва, глазами смотрела только на него. Увидев впервые, утонул в изумруде её взгляда. Забыл, что надо дышать. Обожгла сердце любовь. Да только не поверил. Не веря в любовь — насмехался не только над ней, но и над собой».

Не дойдя совсем немного, Мир почувствовал, как силы покидают его. Упав на колени, он пополз к девушке. Остановившись, протянул к ней трясущиеся руки в желании дотронуться.

— Виктавия… Посмотри на меня… Не отвергай.

Девушка резко остановилась. Копна её длинных волос, напоминающая ярко-рыжее зарево, взлетела и плавно опустилась, обдав короля жаром.

— Виктавия, — шептали губы Шинского, — я ведь полюбил тебя, а ты отвергла меня.

Девушка мгновенно повернулась, смотря на короля зеленью своих глаз, в которых разгоралось пламя. Оно разрасталось, плясало, как недавние тени на стене, и в то же время буйствовало гневом, пытаясь выплеснуться наружу.

Мир прищурился, заслонился руками, спасаясь от жара искр, разлетающихся из глаз красавицы. Вскоре пламя охватило весь утонченный стан девушки. От разгорающегося внутреннего блаженства Виктавия раскинула руки в стороны. В мгновение ока они превратились в огненные крылья.

Последнее, что увидел король Финийского государства, это пламенный взгляд глаз, полных страдания.

Взмахнув крыльями, девушка превратилась в птицу. Взлетев, она распалась на множество огненных искр, которые обдали Мира палящим жаром. Они вонзались в него, жгли душу, выжигали палящим пламенем тело и разум.

— А—а—а! — завопил король. Упав возле трона, стал кататься по мозаичным плитам пола. В безумстве он хватал руками голову, рвал волосы, растирал по лицу кровавые дорожки слёз, разрывая на себе окровавленную от его рук шелковую нательную рубашку…

***

Имран вдохнул влетающую в открытое окно утреннюю прохладу вместе с едва уловимым ветерком.

От чувства лёгкой тяжести на его теле губы сразу разошлись в едва заметной улыбке. Вика полулежала на нём, обхватив рукой голый торс и закинув ногу на его конечности. Душа переполнялась счастьем и любовью к спящей девушке. Её рыжая макушка щекотала подбородок, вызывая непривычное, волнующее чувство. Горячее, едва уловимое дыхание жены обжигало кожу, вызывая буйство волнующих мурашек.

Чуть разомкнув ресницы, затаив дыхание, Имран прошёлся по оголенной, красивой ножке обжигающим взглядом. Закрыв глаза, он постарался до пробуждения жены успокоить вновь возбужденную плоть.

Перед глазами предстал образ полуобнаженного тела Виктории. Вид задравшейся до самой попки ночной сорочки взбудоражил мысли. Чтобы успокоить их, стал водить нежно пальцами по тонкой, шелковой материи, закрывающую её спину.

Губы Вики разошлись в улыбке, веки были тяжелыми и открываться совсем не хотели. По телу расползалось спокойствие и томление от нежных, легких прикосновений пальцев Имрана к спине. Сладко зевнув, Виктория потерлась щекой о твердую гладкую грудь мужа, словно устраиваясь удобней, усилила захват руки и ноги и вновь отправилась в царство Морфея.

Уловив её едва различимое сопение, Имран вновь улыбнулся, осторожно коснулся губами рыжей макушки, стал дожидаться пробуждения жены и не заметил, как сам задремал.

Вика вынырнула из тревожного сна, в котором она опять сгорала. Прислушавшись к ровному биению сердца Имрана, улыбнулась. В благодарность осторожно прикоснулась губами к твердой груди мужа, смахнула с ресниц выступившие слезинки.

— Что ты?.. — в хрипотце голоса Имрана чувствовалось волнение.

— Сон тревожный видела.

Захват рук стал сильнее, словно мужчина защищал и оберегал её от бушующей в мире злобы. Вика, закрыв глаза, наслаждалась нежностью и любовью кокона, в котором находилась. Когда макушку обожгло жаркое дыхание и лёгкое прикосновение губ, она улыбнулась от внутреннего счастья, спросила:

— Вставать будем? Или кофе в постель?

Брови Имрана сошлись к переносице. Привстав, он отстранил от себя Вику, с интересом рассматривая ее лицо.

— А кофе в постель кто кому должен принести?

Глаза у Вики блеснули хитринкой.

— Конечно, ты мне. Я ведь создание изящное, хрупкое, люблю в кровати понежиться.

Имран с прищуром продолжал смотреть на Викторию.

— Вик, а тебе часто кофе по утрам в постель приносили?

Виктория вздохнула, сразу загрустила, прильнула к широкой груди мужа.

— Если честно, то ни разу.

— Тогда?..

— В кино видела и романы читала, так вот, в них всё так красиво и романтично описано.

— Про романы понятно, а вот кино — это что?

— Кино… как бы тебе объяснить? Ну, это, — Вика отстранилась от Имрана, приподнялась, забыв, что тонкие кружева сорочки, плотно облегающие тело, выгодно подчеркивают высокую грудь, — артефакт, на который записывают игру актёров, а потом воспроизводят в любое время.

— Понятно, — Имран с трудом оторвал взгляд от соблазнительных розовых ореолов и упругих вершинок грудей. Собрав всю свою волю в кулак, откинув одеяло, встал с кровати, отправился в ванную комнату, бросив на ходу:

— Тогда лежи, я на кухню.

Вика, округлив глаза, в очередной раз проводила ошарашенным взглядом атлетически сложенное тело мужа. Кубики пресса на его животе завораживали не меньше, чем оголенные узкие бёдра, длинные накаченные ноги, упругая выпуклая задняя часть и притягательные ямочки на пояснице. Мгновенно обожгло внутреннее желание: пройтись по ним рукой, исследовать торс, широкий разворот плеч, прижаться к нему телом, закрыв глаза, коснуться губами разгоряченной смуглой кожи мужа.

Хватая ртом воздух, Виктория только сейчас поняла, что всё это время не дышала. Упав на подушку, уставилась в потолок, чувствуя, как учащённо бьётся сердце и потихоньку успокаивается волнительное томление между ног.

Выйдя из ванны, Имран прошёлся рукой по мокрым волосам, сбросив полотенце, закрывающее его бедра, быстро оделся.

За доли секунды до того, как ему повернуться, Виктория вновь перевела взор на потолок, изобразив непринужденное лицо. Ругала себя на чём свет стоит за то, что пялилась на голого парня.

«А хотя почему парня? На мужа. А мужа необходимо рассмотреть со всех сторон, чтобы, так сказать, зависнуть и долго отходить от увиденного зрелища».

После ухода Имрана, вскочив с кровати, Виктория побежала в ванную. Быстро ополоснулась, накинула халат, выйдя из комнаты — замерла.

Имран расставлял чашки и блюдца на маленьком столике. Подняв голову, он подмигнул и улыбнулся.

— Чего не дождалась?

Вика стушевалась, подойдя к столику, присела в кресло.

— Кофе в постель отложим на потом. Ты обещал свозить меня в Финийское государство.

Имран взял чашечку с кофе и бутерброд, передал жене. Присев в рядом стоящее кресло, подхватил свою чашку и, сделав глоток горячего напитка, сказал:

— В Финийское государство мы переправимся порталом. В столице наймём экипаж и отправимся к чете Ар Рамских.

Виктория не замечала, как горячий горький кофе обжигает губы и нёбо. Откусив буженину с тонким ломтиком хлеба, машинально пережёвывала, полностью погрузившись в свои мысли.

Поглядывая на жену, Имран с болью в глазах смотрел на самую дорогую девушку в мире. Мысленно терзая себя за то, что не может забрать её пережитые страдания и боль. Была б его воля, он стёр бы на веки горькие воспоминания из жизни любимой.

Имран встал и, заметив, что Виктория, смотрит пустым взглядом и уже некоторое время крутит в руках пустую чашку, промолвил:

— Вика, сейчас к тебе придет горничная, поможет одеться, а я схожу навещу близнецов.

Встрепенувшись, Виктория перевела недоумённый взор на пустую чашку в руках и поставила ее на стол.

— Мне тоже хочется посмотреть на них, но, наверно, в другой раз, сейчас слишком сильно волнуюсь.

Имран подошел к жене, обхватив руками тонкую талию, приподнял и, прижав к себе, прошелся рукой по рыжим волосам.

— Я бы очень хотел, чтобы ты не возвращалась в прошлое, но, видно, если ты не посмотришь ему в глаза, оно тебя не отпустит.

Обхватив шею мужа, Виктория положила голову на его плечо.

— Понимаешь, я ведь распрощалась с жизнью, и мне ещё сложно принять тот факт, что все страдания позади и я продолжаю жить. В какой-то момент восприняла Рамских, словно родных. Это сложно объяснить, но, кроме них и тебя, у меня никого нет в этом мире. Да и мир Эйхарон не особо хотел меня принимать.

Имран ещё некоторое время прижимал жену к себе и с неохотой отпустил.

— Я вернусь через час. Надеюсь, тебе хватит времени выбрать платье, — и нежно коснулся ртом её губ, волнующих его разум.

— Я буду готова через полчаса.

Ухмыльнувшись, Имран поцеловал кончик вздернутого носика жены, развернулся и вышел из комнаты с улыбкой на устах.

Не успела закрыться за Имраном дверь, как в комнату прошмыгнула горничная немного младше Вики.

— Госпожа Виктория, меня наняли для того, чтобы я прислуживала вам.

Девушка сразу понравилась Вике. Во взгляде голубых глаз горничной светилось восхищение и любопытство. Тонкие пальчики рук в волнении теребили белый кружевной фартук. Платье, сшитое из лёгкого синего батиста, очень подходило к её глазам. Кончик толстой косы цвета льна, перекинутой через плечо, касался тонкой талии, перетянутой поясом от фартука. Маленький ротик чуть приоткрылся в ожидании.

— Как тебя зовут?

— Лейла.

— Что ж, Лейла, приступим…

Девушка оказалась сноровистой. Узнав, что молодожены отправляются в другое государство, быстро выбрала для Вики дорожное платье. Уложив волосы в причёску, залюбовалось на свое мастерство.

— Леди Виктория, вы такая красивая.

Горничная не скрывала своего восхищённого взгляда, подхватив кружевной фартук, вновь стала перебирать его в волнении.

И это не укрылось от внимательного взгляда Вики.

— Лейла, ты что-то хочешь спросить?

Голубые глаза девушки округлились в трепете.

— Госпожа, а правда говорят, что в храме сама Богиня Ирида благословила вас?

Виктория мгновенно вспомнила события в храме.

— Правда, только нас благословила не только Богиня Ирида, а ещё её брат Изорг и сестра Архи.

— Храм посетили ещё Бог морей и океанов Изорг и их сестра — Богиня судеб Архи?! — светлые ресницы Лейлы захлопали в недоумении, алые сочные губы застыли в непонимании.

Дугообразные брови Лейлы вспорхнули на лоб. От услышанной информации она некоторое время не могла вымолвить ни слова, переваривая в уме. Очнувшись, нерешительно спросила:

— Простите, леди Виктория, но я никогда не слышала о Богине Архи.

Плечи Вики поднялись и опустились от тяжкого вдоха. Поднявшись с пуфика, она с грустью в глазах посмотрела на горничную.

— Сегодня мы очень спешим, а как будет время я обязательно тебе расскажу о Богине судеб.

Прервал их разговор вошедший в покои Имран. Он держал в руках небольшой ларец. Поставив его на туалетный столик, открыл крышку.

— Лейла, на сегодня свободна.

Спина Лейлы от баритона молодого лорда мгновенно выпрямилась. Бросив взгляд на ларец, доверху заполненный женскими драгоценными украшениями, девушка не смогла скрыть восхищения и быстро скрылась за дверью покоев молодой четы.

Душа молоденькой горничной от стольких новостей заликовала. Нутро распирало от услышанного рассказа леди. Не в силах справиться с переполняющими чувствами, подхватив подол платья, Лейла понеслась делиться новостями с прислугой замка. А самая главная новость, которую необходимо рассказать, это то, что чету Ир Куранских в храме Богини Ириды благословили трое Богов Мира Эйхарон…

Имран залюбовался отражением Виктории в зеркале и слегка улыбнулся от вида хмурого лица жены, рассматривающей драгоценности.

Она резко повернулась, решив выказать недовольство, но столкнулась с грудью мужа.

Его широкие ладони мгновенно обхватили ее талию, заскользили по спине, вызвав приятные, волнующие ощущения.

Прижавшись к мужу, Виктория затихла. Погружаясь во власть нежных чувств, она улыбалась, вдыхая едва уловимый пихтовый аромат, отдаваясь минутам счастья. Подняв голову, посмотрела в глаза Имрану, в которых плясали смешинки.

— А драгоценности обязательно надевать? — лукаво спросила она.

— По статусу жене сиятельного лорда не положено выходить в свет без драгоценностей.

Плечи Вики дёрнулись от смешка.

Чёрные брови Имрана сошлись вместе.

— Что в этом смешного?

— Это чтобы всем издалека было видно и понятно — раз на девушке драгоценности сияют, значит, она сиятельная леди.

— Смеёшься?

Широкие плечи Имрана дернулись в смешке от игривого настроения жены. Он мгновенно наклонился и с жадностью впился в чуть приоткрытые манящие губы Вики. Его руки стали властно исследовать её тело: скользили по спине, сжимали упругие задние полушария, обхватывали тонкую талию.

Простонав, Имран отстранился, а затем, прижав Вику к себе, стал успокаивать тяжелое дыхание.

Виктория, прильнув щекой к тонкой ткани рубашки, слушала, как учащенно бьется сердце мужа. В это мгновение она поняла, что жаждет этих ласковых и нежных прикосновений, требовательных поцелуев, и еще каждой клеточкой своего тела и сознания ощущала его любовь к ней. «Он никогда тебя не предаст. Никогда не причинит твоему сердцу боль, потому что любит. Родители меня тоже любили, но эта другая любовь. Любовь между мужчиной и женщиной, захватывающая и неповторимая, всеобъемлющая, уносящая разум от взаимных чувств друг к другу. А я, глупая, все эти дни копалась в себе, закрывалась страхами, а душа тянулась к любимому. Я люблю!»

В груди заныло от мысли и от того, что если бы не Имран, то этих мгновений могло и не быть. Она бы так никогда и не узнала, что любит и любима.

Виктория обхватила со всей силы стан мужа от желания вжаться, передать свои чувства, не замечая, как с ресниц скользнули слезинки.

— Вика… ну, чего ты? — Имран подхватив пальцами её подбородок, приподнял голову, с болью в глазах смотрел на мокрые ресницы любимой.

Виктория взволнованно изучала лицо любимого человека. Рука потянулась к его тёмно-огненным волосам. Дрожащие отчего-то пальцы зарылись в их густоту, испробовали жёсткость. С пушистых ресниц вновь соскользнули слёзы, обожгли щеки.

— Я люблю тебя, — прошептала она, наблюдая, как меняется лицо Имрана, как засияли от счастья тёмные глаза.

— Вика, — слетело с его губ. Он сильней сжал её стан, наслаждаясь близостью и признанием, слетевшим с губ любимой. В груди горело от переполняющих сердце и душу чувств. — Я полюбил тебя с первого мгновения.

Вика отстранилась, нахмурив брови, всматривалась в его сосредоточенное аристократическое лицо, сглотнула:

— Как ты мог меня полюбить после того, что видел?

— Я смотрел не на виконтессу, а в её глаза, и видел твёрдый взгляд лазурных глаз, их грусть, решительность и яростную безжалостность. В каком бы теле не пребывала твоя душа, её отражение было в глазах девушек.

Имран бережно прошёлся ладонью по спине Виктории. Тяжёлые воспоминания болью отдались в сердце.

— Мы с тобой остановились на выборе украшений.

— Хорошо, выбери на свой вкус, я в них не особо разбираюсь.

Вика отстранилась от мужа, давая ему возможность выбрать колье. Он взял ожерелье в форме трех цветков, находящихся в центре, от них в обе стороны тянулись нити в форме капелек. Длинные тонкие лапки крепко держали белые камни, переливающиеся от игры света. Имран встал сзади Виктории, приложил к шее колье, застегнул застежку, любуясь в это время отражением жены в зеркале.

Шею Вики холодил металл. Подхватив пальцами капельку с бриллиантом, свисающую с цветка в середине ожерелья, она покрутила её в руках.

Коснувшись губами виска, Имран улыбнулся.

— Осталось подобрать серьги и можно отправляться в путь.

Вставленные в мочки ушей серьги были выполнены подобно центральному цветку в колье. Покрутив головой, Вика любовалась, как играют грани камней в капельках сережёк, повертелась, восхищаясь лазурного цвета платьем, так красиво сидевшем на ней.

— У тебя хороший вкус, — повернувшись, она посмотрела на мужа, — давай на дорожку присядем.

Имран не стал возражать, присел на кровати рядом с любимой, наблюдал за чуть побледневшим лицом, чувствуя её волнение от предстоящей встречи.

— Не переживай. Сейчас спустимся на первый этаж, в гостевом холле у нас портал в столицу, а там перенесёмся в Финийское государство.

Виктория выдохнула скопившееся волнение, резко встала, не выпуская своей руки из горячей ладони мужа, последовала за ним. Она очнулась от своих дум, когда почувствовала нежное прикосновение губ мужа к виску.

— Виктория, не волнуйся, я хоть и не видел Ар Рамских, но уверен, что они добрые люди.

Вика так погрузилась в мысли, что не осознала момент, когда они сели в дилижанс. Очнулась от мелькающих за окном кареты полей, мимо которых они проезжали. Сердце стучало размеренно. Но чуть дрожащие пальцы выдавали ее волнение.

— Они добрые и приняли меня, словно свою дочь, — смахнув выступившие слёзы, Виктория отвернулась к окну кареты, не желая показывать слабость. — Мне так жаль, — прошептала она охрипшим от волнения голосом.

Имран мгновенно подхватил жену на руки, прижав к себе, прошёлся горячей ладонью по рыжим волосам любимой, погладил вздрагивающие от рыданий худенькие плечи.

— Вика, — закачал он её на руках, словно ребенка. — Малышка моя, у меня от твоих слёз душа разрывается. Не плачь, приедешь к родителям с красными от слёз глазами, что они обо мне подумают?

Виктория мгновенно отстранилась от мужа, продолжая всхлипывать, смотрела на него с непониманием.

Он бережно вытер с её щек слезы шершавыми пальцами.

— В тебе частица Виктавии, и они мгновенно это поймут.

От слов Имрана на душе у Вики стало немного спокойней. Слёзы прекратились. Она вновь прижалась к его груди, и они в молчании проделали оставшийся путь до имения Рамских.

Когда карета остановилась, Виктория вздрогнула и посмотрела на мужа.

Он бережно пересадил ее на сиденье, открыв дверцы кареты, вышел. И лишь после того, как осмотрелся по сторонам, протянул ей руку, давая понять, что пора выходить.

Мертвой хваткой вцепившись в предложенную ладонь, Виктория осторожно спускалась со ступенек кареты, полностью погружаясь в свои чувства. От вида аллеи, тянувшейся между стройных рядов елей, у нее перехватило дыхание. Переборов себя, она сделала робкий шаг, за ним другой, чувствуя поддержку в сильном, но одновременно нежном захвате руки Имрана. С благодарностью бросив на него взгляд, она во все глаза смотрела, как быстро уменьшается расстояние между ними и парадным крыльцом имения. Остановившись около ступенек, Вика перевела дыхание и с замиранием сердца слушала разговор между дворецким и мужем. Как в тумане она переставляла ноги, не замечая приступок. Войдя в светлый гостевой холл дома, молодая чета Ир Куранских остановилась и представилась.

Дворецкий, склонив голову в почтении, просил их подождать.

— Присядьте, отдохните, я сообщу чете Рамских о вашем визите.

В волнении Вика освободилась от руки Имрана, подошла к окну. Ожидание разъедало душу, у неё перехватывало дыхание от звука шагов.

Когда стук прекратился, Вика поняла, что родители Виктавии стояли совсем рядом, но страх сковывал тело, не давая ей повернуться. Голос графа помог сбросить с тела оцепенение.

— Не помню, чтобы мы были знакомы. Но все же, чем могу быть полезным чете Ир Куранских?

Виктория медленно повернулась на голос отца. Стиснув руки в кулачки, с надеждой во взгляде она замерла.

Посеревшее, вымученное от постоянного плача лицо матери побледнело, глаза сразу накрыла мокрая пелена.

— Доченька, — едва различимо шептала она. — ДОЧЕНЬКА! — вырвался из ее горла душераздирающий, полный отчаянья крик, и графиня Рамская бросилась к Виктории.

Вика мгновенно обхватила вздрагивающие от рыданий плечи матери и тут же ощутила сильный захват рук отца.

— Лисунья, — шепчет он, — моя маленькая лисунья вернулась к нам. Мы так молились за тебя, наша маленькая девочка. Спасибо Богам, услышали нашу мольбу.

Неизвестно, сколько бы они так стояли, но в какой-то момент гостиную залу оглушил детский крик:

— Виктавия!

Рамский с неохотой отпустил дорогих сердцу девушек из объятий.

Виктория медленно повернулась, не замечая, как лицо матери стало ещё бледнее, и отец успел подхватить её обессиленное тело. Она не обратила внимания на Имрана, смотрящего на неё во все глаза. Взор Вики был прикован к мальчугану в бархатном синем камзоле и штанишкам в тон.

— Виктавия! — вновь закричал он и бросился к девушке. От волнения его маленькие ножки подвернулись, он запнулся, но Вика успела его подхватить. Упав на колени, она прижала его со всей силы к себе, боясь раздавить худенькое тельце брата.

— Саким, — шептала она. Не замечая льющихся по щекам слез, вдохнула родной до боли, сладко-малиновый запах. — Саким, братик мой маленький, как же я по тебе соскучилась.

Худенькие плечи мальчика вздрогнули от плача.

— Я вместе с мамой молился в часовне, чтобы ты вернулась. И ты вернулась! Я знал! Я верил!

Наплакавшись, Саким поднял мокрое от слез лицо и стал хмуро разглядывать сестру.

— Я ведь знаю, что ты не настоящая Виктавия. Моей сестрёнки больше нет, — прильнув вновь к Вике, шептал он ей на ухо. — Я слышал разговор родителей.

Дыхание девушки замерло, кажется, что и сердце вместе с ним, нужно сказать правду, но почему-то язык не поворачивался вымолвить слова. Она понимала, что правдой может ранить маленькое сердце брата.

— Ты не думай, — Саким испугался молчания Вики. — Я буду любить тебя также, как и свою сестру. А ты меня? — во взгляде его карих глаз лучилось столько надежды.

— И я тебя буду любить не меньше. Ведь у меня никогда не было братика. А теперь сразу вон какой большой, сильный, а самое главное — очень добрый.

— Виктавия, а какая ты настоящая?