Менестрели врать не будут
- -
- 100%
- +
– Ах, так! – заорала работница культуры, – и в прыжке сорвала парик с заместителя по социальным вопросам.
Началась настоящая драка, причем пряник попеременно переходил из рук в руки, скалясь зубами.
– Да пошла ты, старая кошелка! Я сноха бывшего мэра! – кричала Сельпо.
– А я его бывшая фаворитка! – аргументировала Воробьихина.
– Такое чмо – и фаворитка? – не могла поверить Скриповкина.
– На себя посмотри, тоже мне красавица! – разозлилась Лариса Вадимовна.
За дверью уже собралась толпа, наслаждаясь шоу. О том, что начальство бьётся за объедки ни для кого не было секретом. Интересно было, что во время драки скажут и кто победит. Вскоре дверь пинком открыла главный специалист по культуре, следом за ней неслась заместитель по социальным вопросам, поправляя на ходу порядком потрепанный парик.
На столе остался лежать разломанный на части пряник, рядом скалилась челюсть.
Отдел культуры, который в обиходе назывался министерством культуры, а его начальник – министром, как водится, создавался под конкретных людей. Ни о каком профессионализме речь здесь не шла, наоборот, он считался нежелательным.
Через отдел культуры, как правило, отмывались деньги. Кто сможет проверить, сколько средств ушло на проведение мероприятия, если мэр и его приближенные заставляли все оплаты производить только через их ларьки и магазины. Поэтому ничего удивительного не было, когда цена на счете в несколько раз превышала приобретенное.
А разница уходила по назначению. Конечно, и специалисты должны трудиться такие, которые могли закрывать на все эти махинации глаза. Харин идеально подходил на свой пост: ему не приходилось притворяться, что он ничего не замечает, а уж что касается глаз, то они редко раскрывались полностью: весь мир он видел через призму бутылки.
Начальник отдела культуры Харин Михаил Георгиевич по прозвищу Харя внешне напоминал ошибку природы. Всё в нём было какое-то вытянутое, начиная с лица. На щеке красовалась огромная бородавка. Лет ему было не больше сорока пяти, но выглядел из-за своего образа жизни на двадцать лет старше.
В спокойном состоянии его никто никогда не видел, все его части тела постоянно находились в движении – глаз моргал, щека дергалась, руки тряслись.
Главная специалистка тоже в этом плане была человеком надежным. Все мероприятия проводила только сама, но не оттого, что очень любила работать, просто в этом была своя корысть. Она покупала дорогие призы, все по той же схеме, и эти призы оставались в семье, потому что по странным стечением обстоятельств, все призовые места на конкурсах доставались ее детям – безголосым и не очень умным.
На вид это было убогое существо – мышиного цвета очень жидкие волосы, маленькие поросячьи глазки, рост чуть больше горшка. Но попробовали бы ей сказать, что кто-то красивее, начиналась месть и интриги. Если она ставила себе цель, то средств к её достижению не выбирала: надо, и шла по головам и трупам.
Как-то про нее сказали: «Склизская она какая-то», и это слово наиболее отражало всю сущность Сельпо Ивановны. Однако, при всем при этом Скриповкина пять раз побывала замужем, в конце – концов сделав удачную партию.
В первый год правления, начальник отдела культуры стал хозяйским глазом оглядывать свою вотчину. А так как в его подчинении был только один недвижимый объект – полуразвалившийся клуб, то он решил заняться им – усовершенствовать работу, сделать прибыльным. А что могло стать преткновением к прибыли? Ясное дело, – библиотека.
К слову сказать, книг начальник этот не любил с детства, память была еще жива, когда его хворостиной мать гнала взять на лето заданную литературу по внеклассному чтению, когда родители в пример ставили соседних пацанов и девчонок, самостоятельно посещающих ненавистное ему учреждение. Вот теперь, где мог свои обиды детства реализовать на практике. И хоть библиотека занимала не самое шикарное помещение, главное было не в этом.
Как всегда со свитой: директором клуба и Сельпо Ивановной, не здороваясь, прошел в библиотеку.
– Здравствуйте, – поприветствовала заведующая.
Начальник отдела культуры никак не отреагировал:
– Значит, так, – давал указания своим чиновникам, – вот это все выбросить, а на этом месте установить шест – без стриптиза народ не пойдет. Там будут игровые автоматы, здесь – стойка бара.
Библиотекарь смекнула, что происходит:
– А где библиотека будет находиться? – робко поинтересовалась она.
– Нигде. Это уже устаревшая форма. Компьютер все заменит. Книги не нужны. Вопрос не обсуждается, это распоряжение мэра, – обрадовал Михаил Георгиевич.
– Глава сам это придумал или Вы поспособствовали? – возмутилась Миледи Павловна.
Целый день библиотекарь рыдала, читатели с испугом поглядывали на нее и пытались приободрить.
Вдохновленная, библиотекарь решила действовать: что толку тоску на себя нагонять.
На двери Миледи написала объявление:
«Объявляю голодовку в связи с ликвидацией библиотеки».
Слухи об этом полетели со скоростью урагана по деревне. Народ стал стекаться к месту скандала. Каждой, вновь прибывшей партии любопытствующих, она рассказывала о причинах, побудивших ее пойти на верную голодную смерть. Даже никогда не читавшие в этом очаге культуры, искренне рыдали – так проникновенно звучала речь библиотекаря, из которой следовал вывод, что уничтожение библиотеки приведет к неизбежному – падению нравственности, к безграмотности, деградации человечества.
Местная баптистка Федора стала петь псалмы, предрекая конец света.
Не пропустившая ни одного скандала, появилась местный борец за социальное равенство – Зоя Кобрина.
В деревне Зою хоть и считали скандальной личностью, но знали, что в случае каких проблем, не терпящих отлагательств, понадеяться можно было только на неё.
Одно время в деревне был бум по присваиванию вычурных имен своим новорожденным, поэтому Дездемона и Миледи – это не самые сногсшибательные имена, в соревнованиях некоторые додумалились до таких имен, которые в других ЗАГСах просто не стали бы регистрировать, но не в Сидристовке.
Там секретарь Сельсовета тоже не лыком была шита и дала своему ребенку имя Конспирация, немного перепутав с главной героиней «Трех мушкетеров» Констанцией, оттого охотно понимала желание родителей как-то своего ребенка выделить из толпы. Поэтому в деревне были имена в зависимости от начитанности и интереса родителей: Титаник, Антимония, Перфорация и даже Вилли, Изаура, Педриньо, Мэйсон. И только малообразованные или безразличные давали своим детям имена по старинке – как всем.
Самым людным местом в деревне была библиотека, там можно было культурно пообщаться, не на лавках же сплетни собирать, так считали многие, да и с умным человеком поговорить не лишне. Своего библиотекаря односельчане очень уважали за поступки.
Внешне – мышь безобидная, но другое дело – мышь она тихой сапой свое добудет, хоть ори, хоть топай на нее, кто знает, что в этом тихом омуте сокрыто, хоть и не похожа на героиню романа Дюма, в честь которой её назвали. Миледи до беспамятства любила свою работу, поэтому могла пойти в случае угрозы на любое устранение помехи.
Кобрина не осталась в стороне, вновь заявила о себе, как о борце с беззаконием. Всю власть в проведении голодовки она взяла на себя. В центре внимания голодающая находилась более получаса. Проглотить хоть кусочек тайком под таким пристальным вниманием прессы вряд ли получится. Из представителей власти никто не шел.
Зато библиотекарь была, как всегда немногословна и уверена в себе, что спокойно продержится дня три-четыре без еды. Еда в ее жизни не занимала почетное место.
Наконец, появилась делегация чиновников. Впереди шла Воробьихина с белым флагом.
– Капитулируют, – подумала находившаяся в полуобморочном состоянии от голодовки Зойка.
Зачем понадобился флаг, так никто из сельчан и не понял, может быть, решили, что по ним будут стрелять? Так этот факт в истории Сидристовки остался неисследованным.
– Мы к Вам с доброй волей, – выставив вперед ногу, по бумажке стала читать замша мэра, видимо, написанную им речь. – Мы предлагаем мир во всем мире. – Сопровождавшие её лица, лихорадочно зааплодировали. – Мы идем на ваши условия и не убираем библиотеку, пока не построим для нее новое помещение.
Все опять суетливо захлопали в ладоши.
– Подпишите договор капитуляции, – протянула какие-то бумажки чиновница.
Зоя внимательно прочитала, ничего такого, что бы настораживало, вроде бы не наблюдалось. Она подписала.
– Товарищи, – крикнула диссидентка, – мы своим единством добились победы. Я скиталась по тюрьмам и ссылкам по клевете и наветам мэра, но час грядет, и скоро все будет по-другому.
И Зойка во всю глотку запела «Марсельезу».
Больше всего в этой истории мэра удивило именно поведение библиотекаря, от которого он такого фортеля не ожидал. Эта история докатилась до вышестоящего начальства, а начальник отдела культуры кое – как сохранил свое рабочее место, чего не скажешь о репутации – ее и так не было, а тут не добавилась.
Глава 3
Сельский дом культуры, в обиходе – клуб, представлял собой жалкое зрелище, однако радовало и это.
Дежурная этого очага культуры, Анна Петровна увлеченно что-то писала в своем блокноте. Все женское население с нетерпением ожидало продолжение романа.
– Ты только без страданий закончи, а то девку сильно жалко-графинову невесту, я в прошлый раз обревелась вся, когда граф с утеса свалился, потерял память и про невесту не вспомнил, – переживали читательницы.
– Не знаю – как уж получится. Творчество – такое дело, как накатит, под настроение, – уцепившись за вдохновение, строчила мастер слова.
Петровна – местная знаменитость, писательница. Имея за душой всего семь классов образования и стойкие убеждения старой девы, умудрялась писать женские романы, от которых рыдали все ближайшие деревни. А дело было так.
Как-то к дежурной подсела местная библиотекарь и пожаловалась, что денег на покупку книг не выделяют, а читателей требуют. Не будет же постоянный читатель за одной и той же книгой годами ходить. Вот и поговаривают о том, чтобы библиотеку за ненадобностью закрыть.
– Вы представляете, Анна Петровна, – рыдала Мила Павловна. – Требуют рост показателей: на нашу библиотеку спустили план 978,57 читателя.
Петровна, как творческая личность чуть не упала в обморок, произнеся синеющими губами:
– А 57 сотых – это что? – мысленно уже представив картину расчленёнки. – Да, на что не пойдёшь ради профессии.
Будущий беллетрист забеспокоилась:
– Как это так – библиотеку закрыть! Что можно сделать?
– Ничего. Денег на книги нет. Не будем же мы сами романы писать, – вздохнула заведующая библиотекой.
– А почему бы и нет! – воодушевилась дежурная. – Что сейчас читает народ?
– Женщины-романы и детективы. Мужчины – фантастику и боевики, – ответила Миледи Павловна.
– Ну, в боевиках я пока не сильна, а женский роман – запросто. И будешь, как книги выдавать, – загорелась начинающая писательница.
Тогда затея показалась смешной и наивной. Но каково было удивление библиотекаря, когда через неделю Анна Петровна сделала презентацию первого романа под псевдонимом Анна Перо.
Все романы дежурной были явный бред, но их любили безумно, потому что в них всегда описывались невероятные события. Как, например, в предыдущем романе одна доярка по комсомольской путевке поехала заграницу, там согрешила и с позором вернулась в деревню.
Но через двадцать лет, вдруг, получает известие о том, что ее соблазнитель, ни кто иной, как английский лорд, а так как у него нет наследников, то все свое имущество он завещал единственной дочери, работающей на свиноферме. Теперь девушка, у которой не было женихов, вдруг становится лакомым кусочком для проходимцев наподобие сельского гармониста Лехи, вдруг воспылавшего чувствами к богачке.
Все бы ничего, но события происходят в девятнадцатом веке, когда комсомол даже не зародился. Однако никого этот политический казус не волновал – захватывали чувства. Каждая мечтала о том, чтобы по молодости ее маманя не была столь целомудренна, и случайно дитя любви вдруг оказалось дочкой богача.
Но, увы, большая часть читательниц блюла верность своим далеко не идеальным и не отягощенным тяжелым кошельком и интеллектом супругам, а если и происходил адюльтер, то, не выезжая за пределы деревни, где не ступала нога иностранца.
Периодически литераторша устраивала презентации глав из романа. А библиотека, как ни странно, стала пользоваться огромным спросом, где на отдельной полке были выставлены шедевры местной знаменитости.
Все книги Анны Перо проходили на «ура», читатели особо не заморачивались, лишь единственная стародавняя подруга Мария Семеновна выступала в роли критика и придиралась по мелочам. Сочинительница понимала, что терпеть критику – судьба творца, хотя на цензуру особо не реагировала. Не успела писательница поставить последнюю точку в отношениях графа и красавицы, как зазвонил телефон.
– Дом культуры слушает, – привычно ответила дежурная.
– В своем последнем романе ты пишешь: «в самый неподходящий момент у графа зазвонил в штанах сотовый телефон. – Никакой личной жизни, – подумал граф», – процитировала строки из романа прозаика упомянутый цензор.
– Что тебя не устраивает? – возмутилась писательница.
– Ты про какой век пишешь? – ехидным голосом поинтересовалась подруга.
– Наверное, про пятнадцатый, – неуверенно произнесла автор.
– Какие телефоны, тогда телефонов не было! – обрадовано воскликнула Семеновна.
– А ты откуда знаешь? – вкрутила привычный аргумент писательница-ты что, жила тогда? А если не жила, как можешь говорить об этом?
– Но ведь это общеизвестный факт, – пояснила цензор.
– Ты мне тогда тоже говорила: «Лучше отправь сало, они там голодают». И что? Тоже в газетах писали про загнивающий капитализм.
Писательница всякий раз напоминала эту историю глубокой юности, когда в чем-нибудь не соглашалась с подругой. Когда-то, еще, будучи пионерами, они переписывались с детьми из разных зарубежных стран, тогда это называлось «Клуб интернациональной дружбы». Будущей писательнице досталась девочка из Чехословакии.
Они написали друг другу письма, отправили открытки с видами своих стран. Пионерка отправила с видом Кремля, не могла же она зарубежной подруге отправить виды села Сидристовка с коровами и свиньями, пасущимися на газоне главной сельской резиденции. И вскоре девочка получила из-за границы посылку.
Чего там только не было: конфеты, книжка про Чехословакию, а главное, – нейлоновая кофточка ярко-синего цвета. Когда будущая писательница пришла в ней на уроки, ее, конечно, выгнали домой переодеваться в школьную форму, но сколько было зависти у девчонок! Домой приходили потрогать это чудо буржуазной промышленности.
Повыбражав в кофтенке, девочка стала гадать: что же отправить в ответ? То, что носили мы, иностранка не оденет. В такой задумчивости и застала ее подруга.
– Чего тут думать? Папа сказал, что голодают они, в газете читал. Кофты делают, а вот насчет еды у них беда. Папа сказал, надо людей уважить и отправить хороший шмат сала.
На этом и порешили. Больше писем не было.
– Наверное, сала мало, надо было побольше, – подумала пионерка и благополучно забыла этот эпизод своей жизни, но как оказалось, ненадолго.
Как знатным дояркам, ей и подруге, комсомол выдал путевки в Чехословакию. Подруга на всякий случай повесила себе на шею мешочек сухарей, чтоб совсем с голоду не умереть, взяла две бутылки водки – поменять на еду, в общем, была готова к страшному. Наконец они оказались в Праге, первым делом не в музеи рванули подруги, а в магазины – убедиться, что полки пустые.
Но тут с подругами случился шок. Мария насчитала более ста наименований колбас. Продавщица нервничала и злилась. Так будешь от чего: туристка просила от каждой палки колбасы отрезать по малюсенькому кусочку и смаковала прямо там. Видя, как казна с каждым ломтиком колбасы уменьшается, Анна возмутилась и за шкирку утащила подругу из магазина.
В то время за границу разрешалось брать только тридцать рублей, поэтому особо шиковать не приходилось в отношении еды, зато на эти деньги можно было купить очень много вещей. Петровна тогда привезла себе: парик, туфли, джинсы, пальто, косметику.
Подруга же половину средств потратила на запросы унитаза – пробовала съестное, а на остатки купила красивый купальник. Когда все увидели, чуть не умерли от зависти, но где та приобрела сей писк моды, обладательница шедевра, или, правда, не запомнила магазин, или не хотела говорить, чтобы только у нее одной был такой.
До жути гордая, Семеновна первым делом по приезду кинулась в речку Сидристовку, хоть там воды – свиньям по шейку. Легла в речушку и ждет завистливых вздохов, но вместо этого хихиканье. Глянула, а купальник исчез. Она его на теле ощущает, а его будто нет. Быстро на себя халат накинула да бежать от позора.
Вот и теперь, когда Семеновна пытается чему-то научить писательницу, та припоминает эту заграничную поездку. Тем не менее, раз критик должен быть, так уж лучше пусть она: иногда умное советует.
– Вот ты тут пишешь: «Граф несся на коне, закусив удила, что грязные пятки сверкали…»
– И что тебе не нравится? – отстаивала каждое слово автор.
– Не могут у графа пятки быть грязными, – прокомментировала читательница.
– Так я не о нем, а о лошади, – пояснила писательница.
Наступило долгое молчание.
– Ты хоть поняла, что сказала? – наконец, пришла в себя цензорша.
– А что там не так? – потребовала разъяснения автор любовного романа.
– «Графиня нехотя с легкостью накинула на себя пояс верности, следуя средневековой моде», что это? – возмущенным голосом произнесла Мария Семеновна.
– А что тебе не нравится? Мода тогда такая была, – не поняла возмущения подруги Анна Перо.
– Не нравится слово «накинула». Изобретение килограммов пять весило. Это не деталь пеньюара, а железное сооружение, – пыталась вразумить умудренная опытом подруга.
В отличие от подруги, Мария Семеновна помнила, что собой представляет пояс верности. В молодости ей удалось побывать на экскурсии в немецких и французских замках. Конечно об этом она по приезде рассказывала Анне, но одно дело услышать, другое – увидеть. Поэтому в книгах романистка руководствовалась скорее фантазиями, нежели историческими фактами.
– Зато так понятнее, – не сдавалась Петровна.
– Далее ты пишешь: «Старый граф думал, что только он владел кодом пояса, но однажды в бреду, когда упал с лошади, проговорился доктору, и вскоре доступ к телу графини имел каждый..» Это ужас! – добивала автора критик.
– Что тут не так? – возмутилась Анна Петровна.
– Какой код? – втолковывала ей подруга.
– Как на двери в подъезде, что в городе ни разу не была? – развеселилась писательница.
– Петровна, ты меня доведешь до сердечного приступа! – заохала Мария Семеновна.
– Сцена расставания потрясла? – попыталась угадать Анна Перо.
– Ты меня потрясла! Придумать такое! Не было в то время кодовых замков! – не на шутку разнервничалась читательница.
– А как закрывалось? – удивилась старушка.
– Ключом, а то и вообще не открывалось, – разъяснила она.
– Ну ты придумаешь! А как колготки, трусы переодевать, – не согласилась Анна, – не будет же она в одних ходить, пока муж с войны не придет.
– И колготок тогда не было, – пояснила Семеновна неразумной подруге.
Наступило долгое молчание. Наконец Петровна откликнулась:
– Только не это! Как же она, бедная, жила без колготок! Срам – то какой!
Избавило от дальнейшей критики только появление начальства.
Если бы мэр заглянул своему страху в лицо, то он точно бы знал на кого оно похоже. Кузькин побаивался начальство, но такой ужас, как Зойка Кобрина довелось испытать не каждому. Она делала постоянные попытки испортить ему так хорошо складывающуюся политическую карьеру, кто знает, если дело сложится, так еще в Кремле сидеть будет.
Но имея такую змею под боком, похоже, сидеть придется в другом, – менее приятном месте, к тому же долго.
Не каждый знал, как он ее боялся: во время митингов из шкафов создавал баррикады у двери, чтоб враг не прошел.
У Зойки была тайная тяга освоить еще одну профессию-папарацци. Столько компромата на мэра не было ни у кого. Кобрина постоянно выступала на выборах его оппонентом.
Чтобы собрать побольше сведений и фото-доказательств об аморальной жизни мэра, Зоя больше околачивалась возле его 666 объекта, чем в собственном доме. Однажды она этот компромат продала конкуренту, но тот не воспользовался им, потерял его или выбросил.
В этот раз диссидентка решила окончательно разделаться с врагом народа. Узнав, что собирается сходка в сауне, Кобрина вооружившись видеокамерой, во что бы то ни стало решила проникнуть в обитель Зла.
Полтора километра, чтобы остаться незамеченной, ползла по-пластунски. Охрана не выставлялась – мэр был очень самонадеянным, оттого и потерял бдительность. Но как бы то ни было, папарацци спокойно пробралась в бассейн и стала ждать. Специально сшитые трусы с карманом для дополнительного аккумулятора чуть не погубили все дело.
Когда мэр с “девочками” наконец-то появился, папарацци уже сидела в воде в засаде, на голове для маскировки красовалась буденовка, а подводная маска усиливала секретность.
Намокшие трусы от тяжести стали плавно спускаться на колени. Разведчица не знала, что делать – держать трусы или видеокамеру. Дело оказалось важнее. Только позже, найдя Зойкины опознавательные знамена с отягчающими обстоятельствами в кармане трусов, мэр понял, что опять влип.
Тем не менее, отснятого материала хватило, чтобы повесить на доске «Их разыскивает полиция» фотографии градоначальника с шайкой в руках. Рядом плюхались, как он потом объяснил, племянницы из города. Отвисшее пузо не эстетично, но выгодно прикрывало все, что не предназначалось для посторонних глаз. Внизу под фотографией надпись «Они мешают нам жить»
С такой подмоченной в прямом смысле репутацией, не один министр слетел.
Тогда он решил сделать тактический ход – пригласил Зойку на переговоры.
Кобрина была для мэра как хроническая болезнь, когда знаешь, что это с тобой до конца. Глава пытался подкупить Зою: делал выгодное денежное предложение – отказалась. Приказал собрать на неё компромат: ничего не нашли. Кузькин плакал от бессилия и злобы.
Глава 4
Мария Семеновна еще бы критиковала автора романтических историй, если бы в это время на пороге не появились директор клуба и начальник отдела культуры.
Дежурная перепугалась, что её застали за разговорами на служебном телефоне, и тут же придумала, как отвести гнев начальства: перевести на другую тему.
– Евгений Викторович, я нашла чей-то сотовый телефон.
Стоящий рядом начальник отдела культуры Харин сморщился:
– Никакой субординации, дежурная в присутствии начальника лезет с вопросами. Что, потом нельзя спросить или сказать, что там?
– Да вот, – со страху трясущимися руками женщина стала шарить по карманам халата. – Был где-то здесь, похоже, дорогая вещь, кажется, в музее или библиотеке потеряла. Коль заняты, потом приду. Может, в сейф к Вам положить, а то мало ли что.
Харин откровенно нервничал.
– Видно, перед запоем, – подумала женщина.
Чтоб не нервировать его начальственное величество, дежурная ушла искать потерянную вещь.
– Надо было при Харине разговор затевать! – корила она себя, – цари себя проще ведут, а в этом столько спеси, прямо небожитель какой-то.
Евгений Викторович Дятлов был личностью незаурядной. «Всю свою жизнь отдал армии», – такое пафосное выражение он употреблял везде, где надо и не надо, чтобы придать большую значимость своей персоне. А на самом деле прапорщик просидел на складе, получил пенсию и в расцвете лет подался искать себе работу.
То что ему предлагали, его не устраивало – там надо было работать, а военный всегда в тайне мечтал стать генералом, а значит командовать. Такая должность подвернулась совершенно случайно – директором в клуб. Вроде и заработок там не ахти какой, зато то там, то сям себе сэкономишь, да и всегда нужен начальству – организовывать фуршеты он мастер.
Коллектив, как назло, попался вредный – одни бабы, никакого порядка, никакой дисциплины. И решил директор в отдельно взятом клубе установить военный режим.
Первым шагом к организации дисциплины в рядах работников культуры была добытая с военных складов анкета. Директор сделал построение и приказал заполнить эту анкету каждому работнику. Если бы все эти графы были заполнены с учетом требований и без обмана, то работать в клубе было некому, даже уборщицы не соответствовали-родственники были за границей – в СНГ, порочащие связи имели все.
Дятел долго и нудно мог читать наставления, придираться по любому поводу и без повода, измышлять несуществующие пороки своих подчиненных.