Астана-Анталья

Коллеги оставили обувь на скамеечках, с трудом найдя свободное местечко. И медленно пошли вниз. Вот тут показания, или точнее, рассказы двух коллег Камаева и Башлина чуть-чуть различаются. Камаев говорит, что Кардвелл шел последним, а они с Башлиным впереди, между тем, Башлин уверял, что именно он шел первым, а двое других коллег оставались сзади. Как бы то ни было, произошло то, что произошло. Все случилось буквально в мгновение ока. Еще недавно мир был гармоничен, светел и жизнерадостен. Туристы улыбались, птички пели, дельтапланеристы рассекали безгрешную синеву.

И Башлин, и Камаев говорят, что Кардвелл просто поскользнулся. Повело ногу, а был он слегка грузен. Это не упрек, просто констатация фактов. Все-таки сидячий образ жизни, долгие вечерние часы, проводимые на той же работе. Это первое время Кардвелл старался быть по иностранному пунктуальным, но потом выдохся, устал бороться с местными распорядками, отсюда и лишний вес. Был бы он худощав, говорил Башлин, может, остался жив, а так приложился очень конкретно затылком по острому камню. Вода мгновенно окрасилась красным, при падении несчастный поранил и локоть. Так что картина для приехавшей машины с номером «112» на борту и надписью «Ambulance» предстала печальной. Возле тела суетились Камаев, Башлин и сердобольные туристы, дающие свои советы, кто на английском, кто на турецком, кто на русском языке.

– Да что уж тут, – зло выдохнул Камаев, – уже не дышит, и сердце не бьется…

Кардвелла уложили в «Ambulance». Полицейский, который и вызвал медиков, молча стоял рядом, не зная, что дальше делать. Судя по всему, такое в его практике случилось впервые. Инструкции, конечно, на всякий случай имеются, но одно дело теория, а другое – неподвижное человеческое тело, измазанное в собственной крови.

Камаев после случившегося пил не просыхая целую неделю. Воспользовался тем, что из-за пандемии нормальный режим еще не устаканился и говорил, что работает дистанционно.

Башлин, напротив, казалось, прописался в рабочем кабинете, чуть ли не ночевал там. Как ни странно, полицейские их не тревожили. Списали на случайность, которыми так полон мир.

К моменту, когда приехала Линда, страсти немного улеглись. Не то, чтобы отряд не заметил потери бойца, но, как говорится, жизнь продолжалась. Никто, естественно, не обвинял ни Камаева, ни, тем более, безобидного Башлина, в смерти Джона Кардвелла. Да, у Камаева с Джоном были терки, все это знают, и выехали они в Турцию на совместный отдых, как все понимали, по инициативе Кардвелла, чтобы наладить эти самые рабочие отношения. Вышло – совсем по-другому, но нефтяники к этому привыкли. Та же нефть, что прячется на глубине порой всего лишь нескольких сотен метров может преподнести нежданные сюрпризы. Буришь скважину в одном месте, а она сухая. На ветер летят миллионы долларов, но никто не машет руками, не расстреливает на месте несчастного геолога, поставившего подпись под неверно выбранной точкой заложения. Есть, естественно, разбор полетов, но все понимают, как коварна, порой, жизнь, и, в том числе, геологическая наука……

…Такая картина вырисовывалась у Линды. Башлин и Камаев. Именно они сопровождали Джона Кардвелла в роковой поездке. Она опять отыскала взглядом подчиненного ее отца.

Камаев как будто позабыл о самом существовании умершего шефа, с которым так часто выяснял отношения. Он полностью оправился от произошедшего, и даже литры выпитой водки не особенно испортили цвет лица.

В настоящий момент Марат Сапарович размахивал вилкой с наколотым на ней грибочком перед лицом красивой юристки и распустил невидимый присутствующим павлиний хвост. Однако юристка Евгения, несомненно, его видела, потому что мило улыбалась шуткам прожженного нефтяника.

– Оспан, – попросила Линда молодого человека, задумчиво изучающего этикетку итальянского вина, как будто тот принял решение бросить нефтегазовую отрасль и заняться производством алкогольных напитков, хотя сам их и не употреблял.

– Что? – оторвался он от своих потаенных мыслей.

– Можешь свести меня с Башлиным, хочу поговорить с ним о той поездке в Турцию.

– Почему не с Камаевым? – вяло спросил Оспан, а затем тут же поправил себя. – Ах да, конечно, пойдем по восходящей линии.

В его словах Линда почувствовала совершенно определенный скепсис, но промолчала, не высказав ни малейшего упрека. Этого следовало ожидать. Единственная в этом мире, кто не верит в случайность смерти отца, лишь она. Но Оспан хотя бы не отговаривает ее от расследования. И на том спасибо.

Башлина нашли на улице. Погода стояла теплейшая, под стать турецкой. Семен Павлович курил не какой-нибудь модный вайп, а самую традиционную сигарету, какой ее знали деды и прадеды, нанося организму чрезвычайно мощный урон. Впрочем, запах его сигарет даже показался приятным Линде. Она поймала себя на том, что с некоторым удовольствием пару раз вдохнула клуб дыма, который, словно аура, окружал Башлина.

Оспана, порывавшегося улизнуть обратно в шумный ресторан, где коллеги уже полностью расслабились и раскрепостили организм, загнанный канцелярской офисной суетой, она никуда не отпустила, поскольку боялась, что может недопонять хитроумного Башлина.

Молодой человек покорно согласился и принялся внимательно слушать незатейливый поначалу диалог.

Линда, как и положено воспитанной американской девушке, начала с погоды. Семен Павлович согласился с тем, что она прекрасна, попробовал даже для практики перейти на английский. Однако девушка не дала растечься собеседнику мыслью по корявому языковому древу и заставила говорить внятно на доступном тому языке, без поисков нужного оборота или слова.

Башлин нисколько не обиделся или не показал вида. Дипломат, что тут скажешь. Даже в самых ничтожнейших случаях он не терял присутствия духа и всегда держал себя в рамках приличия. Прямо какой-то японец, больше всего на свете боящийся потерять лицо.

– Прекраснейший человек был ваш отец, – наконец перешел он к теме, интересовавшей девушку. – Во всех смыслах. В обхождении прост, начитан и с точки зрения профессионализма чрезвычайно компетентен. Да ведь и школа за спиной какая! И Халлибуртон, и Шелл, где только не работал! Тут тебе и Кувейт, и Ирак, и Венесуэла.

Все помолчали. Возможно, Башлину, как любому талантливому карьеристу, пришла в голову мысль, что и он профессионал, и он не пальцем делан, и он мог бы замечательно работать на бывшей должности несчастного Джона Кардвелла, в буквальном смысле сложившего голову на службе. Тем более, что Стив Паттерсон тоже уходит. Придет новый босс. Никто не знает, кто это будет, такие решения всегда для всех непредсказуемы. Кто знает, в каком котле варят свои решения сильные мира сего. Даже для Башлина они являются небожителями, пребывающими в своих эмпиреях, и лишь порой снисходящие до простых смертных, дабы озвучить очередное такое решение. Смерды же буквально упадут на колени, с благоговением примут выбор начальства и начнут обволакивать сладкой приторной патокой очередного руководителя.

Линда и не подозревала, какая гамма чувств сейчас какофонит в мозгу бывшего папиного подчиненного. Тот же взирал на нее печальными глазами, отвлекшись на большого мотылька, атакующего яркую лампу в круглом абажуре, освещающую околоресторанную окрестность.

Созерцание мотылька подвигло Башлина на философичность.

– Вот так и мы, люди, – поманят нас золотистым пламенем монет ли, славы ли, роскошной жизни, короче говоря, тем самым библейским тельцом, и сломя голову бросаемся за непостижимой химерой.

– Почему же непостижимой? – вставил реплику Оспан, как всегда все делающий добросовестно. Попросила Линда поучаствовать в диалоге, ну вот, он в меру сил и старается.

– Потому что, молодой человек, нет предела человеческим желаниям! Матанализ изучали в институте? Знаете, есть такие последовательности, у которых есть конечный предел, а есть такие, у которых предел равен бесконечности, плюс там или минус. А у людей всегда так. Не удается загнать их в границы.

Все трое задумчиво поглядели на бабочку, явившуюся яркой иллюстрацией на редкость оригинальной мысли Башлина.

«Так дело не пойдет», – подумала Линда.

Некоторое количество градусов, запущенное в кровь Башлиным, явно тянули его на лирику. Да и недавняя смерть непосредственного начальника тоже сбивала с пути прагматизма и железной логики свершений. Отец, казалось бы, тоже свершал, свершал, а как закончил? Эх, юдоль ты человеческая…

– Расскажите, пожалуйста, Семен Павлович, о том дне в Памуккале, который вы провели, ну, с моим отцом, – Линда прекрасно говорила по-русски, но, волнуясь, все-таки сбивалась, и еще имя «Семен» в ее устах звучало как «Семион», но это лишь придавало лишнего шарма ее речи.

– Я не раз бывал в Турции, – отвечал «Семион» Павлович, – но вот в бассейне Клеопатры никогда не купался. Как оказалось, и Марат Камаев тоже. А Джон Кардвелл там бывал, и решил стать нашим гидом. Вы же знаете, что у Камаева с Джоном были небольшие разногласия. И, видимо, Джон решил устроить небольшой тимбилдинг нашего руководящего костяка.

«Как он сразу о конфликте Камаева с отцом вспомнил, – пронеслось в голове Линды, – и не пьян он нисколько, а лишь притворяется. Чего-то боится явно».

Как бы в ответ на ее мысли, Башлин продолжил:

– А я же вообще человек до ужаса не конфликтный, я всегда за сгладить, ступить острые углы, если так можно выразиться. Вон за эти усы меня почтальоном Печкиным прозвали, я же знаю, но и на это не сержусь. Тем более, человек я в этом коллективе пришлый, да еще и из России, так что мне незачем в чужой монастырь со своим уставом соваться. Джон – руководитель нашего блока был, а мы два его подчиненных, мы все должны в одной лодке плыть. Вернее, должны были, – осекся Башлин, – в его голове он по-прежнему как будто исполнял приказы неутомимого Кардвелла. А Марата Сапаровича я никогда не понимал. Зачем так грубить, выходить из себя? Не в этом же мудрость. Все можно решить спокойно, путем логики и рассуждений. Эмоции никогда до добра не доводят. В этом надо нам у иностранцев пример брать. Никогда не позволяют лишнего. Всегда улыбка на лице, правда, с такой же улыбкой и уволить могут, но, как говорится, наши недостатки – продолжение наших достоинств. Один раз только видел я Джона вышедшим из себя. И, естественно, опять Камаев виноват. Присутствовали все работники блока. Опять зацепились из-за пустяка. Джон стоит на своем, Марат, как обычно, гнет свою линию. Он же тоже лидер по жизни. И вот, как два бычка на мостике, уперлись друг в друга рогами, и никто уступать не хочет…

Мотылек все бился о яркую лампу, а Башлин замолчал, опять уставился на поединок крылатого насекомого с железом и пластмассой.

– Ну, искупались мы в бассейне с Клеопатрой, у Марата с Джоном какая-то беседа завязалась. Я и решил им не мешать. Щелкнул их на телефон для памяти пару раз, потом чтобы показать, да и себе память о чудесном месте оставить. Ушел вперед, мочу ноги в травертинной воде. А вокруг лепота. Небо синее, солнце жаркое, в Астане прохладно еще, а здесь люди загореть уже успели. Вдалеке древний город, набитый историей, как мешок Санта-Клауса, за спиной вавилонская многоголосица, и в ней моих двое коллег. Я об этом все иду, думаю, опять же о смысле жизни и времени в меру сил кумекаю. Только мысли все на гидроразрыв пласта сбиваются. Думаю, может побольше проппанта на скважину пустить. Боязно, вдруг трещина слишком длинная образуется, тогда воду зачерпнем, модель надо строить. А кому ее поручить? Чтоб сделали качественно и быстро? Нефтянка, Линда, такое дело, что цифры все решают. Иной инженер может ни разу в жизни сырую нефть не нюхал, а сидит, в «Петреле» каротажи перебирает, коррелирует, да модели строит. И что ты думаешь? Угадывает! Прямо парадокс какой-то, хотя что уж там, век науки и техники, как ни крути. И об этом тоже думаю, на эти самые травертины гляжу, белые, как ферганский хлопок. И вдруг бабах, трам-тарарам, люди закричали, заохали, но все как-то вязко, в тумане, потому что простор большой, в общем гаме быстро все теряется. Почуял неладное, оглянулся назад, – вижу Камаев возле Джона хлопочет, а у того уже голова вся в крови. Там полицейские ходят или служители, не разобрал, не до этого было. Сразу вызвали по телефону скорую помощь, приехали тут же, и глазом не успели моргнуть, да не тут-то было. Смерть уже не остановишь. Если замахнулась косой, то пиши пропало…

Линда все это время не прерывала Башлина, хотя более-менее картину произошедшего она уже себе в голове нарисовала. Только один момент в рассказе коллеги отца привлек ее внимание.

– Вы сказали, что сделали фото? Пожалуйста, скиньте мне его, – попросила она.

Башлин пожал плечами.

– Конечно, конечно, какие могут быть разговоры. Давайте свой номер телефона. Вы там в Америке пользуетесь нашим Вотсапом?

Девушка невольно улыбнулась.

– Пользуемся…

– Да я шучу, – улыбнулся и Башлин, – такое уж время, что прогресс опять идет из Америки, Маски разные там, Теслы, Твиттеры-шмиттеры… А мы немножко, кхе-кхе, отстаем, все бензоколонкой работаем… Теперь вот эти события…

Башлин не договорил, и так уже превысил свой лимит на слова, поскольку старался держаться как можно дальше от политики. Да только, что делать, если политика сама вторгалась в жизнь нефтяников и заставляла делать некий выбор.

Линда глядела в экран телефона и ждала, когда придет долгожданное фото. Рассказ Башлина ничего нового не добавил, только раскрыл с другой стороны самого рассказчика. Очевидно, что никаким, даже самым второстепенным боком, Семен Павлович к гибели отца не причастен. Тем более, вот и последнее фото его отца. Все, как описывал Башлин. Белые травертины, шумная толпа босоногих людей со всего мира, и посреди этого, – двое. Камаев и Джон. Пока они еще идут, о чем-то мирно беседуя, не обращая ни на кого внимания… Девушка вздохнула, ей хотелось расплакаться, но она знала, что нельзя, не время. Даст волю слезам, но только потом… Когда найдет истинного убийцу.

Она с ненавистью глядела на Камаева, такого веселого на фото, и думала, как же припереть его к стене, как заставить признаться в этом тяжком преступлении. Ее мысли отвлекли другие фото, которые прислал Башлин. Он снял отца и Камаева по пути в бассейн, а также при входе. Как хорошо, что Семен Павлович оказался таким любителем фотографий. Есть ведь люди, которые лишний раз не щелкнут кнопкой телефона, хотя, казалось бы, – чего проще?! Эти фотографии она внимательно рассмотрит позже.

Оспан участливо смотрел на нее. Девушка улыбнулась. Ей нравилась в Оспане умная сдержанность. Он был из тех людей, что даже в молчании умудрялись произвести на собеседника впечатление. Линде на миг показалось: они знакомы уже сотню лет, настолько он гармонично вошел в ее жизнь. Хотелось остаться наедине, поделиться самым сокровенным. А что у нее самое сокровенное? Выведение на чистую воду убийцы отца. На этот период жизни благородная цель стала смыслом ее существования. Сам дух отца требует отмщения.

Башлин не вернулся в зал ресторана, а отправился пешком по улице Кунаева в сторону «Азии Парка». О чем он думал? О количестве ли проппанта для гидроразрыва, о бренности ли человеческой жизни? О своей родине? Бог весть.

Линда и Оспан вернулись назад. Веселье было в самом разгаре. Официанты сновали челноками, выполняя малейшие прихоти подгулявших клиентов.

– Камаева лучше брать тепленьким, – шепнул на ухо девушке Оспан. – Пока он пьяненький, язык у него развязан, а значит, может рассказать кое-что интересное, о чем будет, возможно, сожалеть.

Линда внимательно посмотрела на молодого человека. Не похоже, что тот прикалывается. Она прекрасно знала о его скептическом настрое и в каждой фразе ждала подвоха, но тот выглядел вполне серьезно и по-деловому. Девушка облегченно вздохнула. Порой ей самой казалось, что она понемногу сходит с ума. Действительно, сложно идти против общего мнения. Даже известный психологический опыт имеется, когда ребенок или даже взрослый способен белое назвать черным, потому что вся испытуемая группа по наущению коварного экспериментатора лжет, глядя в глаза несчастного подопытного. Но она-то уверена в обратном! Для нее белое – белое, а черное – черное, и никак иначе.

Оспан все не появлялся. Линда ловила на себе любопытные взгляды девушек и оценивающие глаза мужчин. Похоже, оценка ставилась ими выше средней, и она ясно видела, как они крутятся вокруг да около, ища повод, чтобы заговорить и завести знакомство поближе. Кроме того, статус дочери руководителя, хотя и бывшего, придавал дополнительный ореол ее персоне.

Молодые люди ни в малейшей степени не интересовали Линду. Не тем заняты в настоящее время ее мысли, тем более, где-то в далекой Америке, а точнее, в штате Техас, ждет ее жених Тим Хиггс, протестантский священник или министр, как зовется он в церковной иерархии. Тим прекраснейший человек, исполненный добродетелей и высших благородных качеств. Отзывчивый, умный, добрый, чуткий и очень романтичный. Как они могут подумать, что я променяю его даже на какого-либо арабского шейха? Никогда в жизни.

Наличие Тима Хиггса, конечно, веский довод, однако даже если бы окружающие девушку холостые джигиты о нем бы и прознали, то все равно бы их это не остановило. Останавливал Оспан. Ребята совершенно необоснованно полагали, что тот имеет вполне серьезные виды на красивую девушку, и… ошибались. Даже сам Оспан, спроси его, как он относится к Линде, чистосердечно бы ответил: помогаю ей просто, как человек человеку. На что джигиты хмыкнули бы и отмочили какую-нибудь скабрезную шутку, и на этом дело бы временно закончилось…

Девушка заглянула в зал. Возле Стива Паттерсона и его симпатичной переводчицы стояло несколько коллег, спорадически разражавшихся смехом. Босс компании умел и любил шутить, впрочем, почти как все американцы, очевидные любители таких демократических штучек. На другом конце стола тоже образовался почти интимный кружок. Здесь уже своеобразным магнитным полюсом являлся непосредственно ее главный подозреваемый, да даже не подозреваемый, а истинный убийца, потому что другого просто не дано. Как там по латыни? Tertium non datur. Вот именно. Но как к нему подобраться? Где его уязвимое место? Хорошо хорохориться на расстоянии. Разговор с Башлиным вышел простым и плодотворным именно по причине того, что она была стопроцентно убеждена в его полной невиновности. Сейчас же ей предстоит полностью противоположный случай.

Марат Сапарович, похоже, был в ударе. Травил шутки то на казахском, то на русском языке.

– Бір жігіт постоянно әйеліне жаным деген сөзді көп айтады екен, бірақ Ораза келгенде айтпайды екен. Бір күні әйелі сұрапты, осы сен неге Ораза келсе жаным деп айтпайсың десе, күйеуі Оразада өтірік айтуға болмайды депті.

Практически ничего из сказанного Линда не поняла, но судя по взрыву смеха шутка оказалась забористой, поскольку засмеялись буквально все, даже юристка Евгения тоже скривила губы в одобрительной улыбке. Выросшая на западе страны, она прекрасно владела казахским языком и даже исполняла кюи на домбре.

Линда стояла возле входа в зал, довольно далеко от Камаева, но тот словно кожей чувствовал ее присутствие, и когда возникал просвет в толпе окружавших своеобразный полюс коллег, она ловила на себе тяжелые взгляды предполагаемого убийцы. Девушка не отводила взгляд. Что он о себе вообразил? Составляла психологический портрет Камаева, ища для себя в его внешнем виде доказательства причастности к кровавому преступлению. Волевая челюсть, крепко сбитое тело, непокорная шевелюра, а главное, дерзкие глаза. Глаза человека, проведшего большую часть жизни на производстве, привыкшего управлять десятками, а то и сотнями человек, держа их в узде. А держать в узде приходится, ибо дисциплина такая вещь, что любит жесткого руководителя. Чуть ослабил поводья, жди беды. Либо скважину пробурят не по тому азимуту, либо напортачат с раствором, либо не справятся с свабированием, либо напутают с тем же проппантом, – мало ли подводных камней в нелегком деле нефтянки. Надо для пользы же коллег и профилактики, так сказать, потенциальных косяков и наорать от души. Тут лучше перебдеть, чем… Но с подчиненными вопрос решается кардинально и просто. Не хочет выполнять указания, дверь открыта, никого не держим. Можете качать права в другом месте, но здесь командую парадом я. Плохо – с руководством. Ему-то особо не попротиворечишь. Тут правило открытой двери тоже действует, но уже в другом направлении. А если начальник тупой? Или некомпетентный? Или глаз его замылился? А еще бывают случаи, когда пришлют кого-нибудь из заморских стран, а он про наши месторождения ни уха, ни рыла. Ему, главное, на-гора результат в виде повышенного дебита нефти выдать, а что со скважиной дальше произойдет, его не касается. Снял сливки, бонусы получил и поминай как звали? Вот в таком случае как честному человеку поступить? Достойно ль смиряться под ударами судьбы, иль надо оказать сопротивленье и в смертной схватке с целым морем бед покончить с ними?

Мужественное лицо Камаева мелькало в калейдоскопе других лиц, Оспан нес ей стакан сока. Разве она просила его об этом? Впрочем, промочить губы не помешает. Лучше бы просто воду, чем этот фальшивый сок, в котором сахара больше, чем настоящих фруктов или овощей…

Линда скривила губы в такой же фальшивой улыбке, как и сок, принесенный Оспаном. Затем чуть смочила пересохший рот. Камаев пристально изучал девушку. Она невольно отвела глаза. С людьми такого типа на недолгом веку ей приходилось встречаться не так часто. На втором курсе университета вел у них лингвистику такой же придирчивый профессор, наводивший страх на студентов, но это было лишь неприятное исключение из правил. При всем при том преподаватель не употреблял грубых выражений, но умел едкими ехидными замечаниями высмеять любого, даже какого-нибудь всезнайку, не вылезающего из библиотеки.

Оспан, похоже, тоже опасался Марата Сапаровича, перепады настроения которого все очень хорошо знали. Линда, поколебавшись, не осмелилась подойти и отозвать Камаева. Бог знает почему. Просто внутреннее чувство подсказало, что может нарваться на неоправданную грубость: уж очень зло посматривал на нее главный подозреваемый. Кроме того, человеку, расправившемуся с отцом, раз плюнуть убрать с пути и беззащитную девчонку.

Но понемногу вечер, посвященный проводам босса, подходил к концу. Обремененные семейством и беспокойными половинками сотрудники уже незаметно испарились, по-английски, не прощаясь. Остались самые упорные, среди них те, кто достиг определенного градуса блаженства и стремился сохранить тонус, боясь потревожить сладкие волны, на которых покачивалось сознание. Все в таком состоянии представало в восхитительном ракурсе, а жизнь казалась прекрасной и сулила еще больше чудесного.

Камаев выпил много, но совершенно не захмелел. Всегда этим славился и пользовался своей уникальной способностью. Порой сознательно спаивал коллегу, доводил до состояния нестояния и плавно выводил на откровенную беседу, вызнавая затем тайны и секреты, которые тот на трезвую голову никогда бы не выдал даже под пыткой.

Жизнь, сознательно или нет, вылепила из Камаева великолепного психолога. Здесь ведь как. Брось человека в бурную реку, так тот или утонет или выживет, превратившись в умелого пловца с крутыми волнами. Марат Сапарович выжил и превратился в того, кем стал. Человека, которого знают все в нефтегазовой отрасли, побаиваются и, бесспорно, уважают.

– Линда! – донесся вдруг до нее грубый хриплый голос.

Девушка вздрогнула. Голос принадлежал именно предмету ее мыслей и размышлений в последнее время. Она меньше думала о Тиме, чем об убийце отца. Что Тим? Линда в нем была безоговорочно уверена. Тот ежедневно присылал письма, отмечал ее в постах, делился фотками, засыпал сердечками, розовыми, алыми и красными, короче, давал ей понять, что думает о ней каждую секунду своей непростой пасторской жизни.

Ноги ее дрогнули, в горле опять пересохло, так что пришлось опять сделать глоток томатного сока. Оспан легонько подтолкнул ее в сторону призывного голоса, мол, сама ведь хотела с ним поговорить, так чего же медлить. Похоже, он до сих пор не осознал всей серьезности момента. Ах, если б только Оспан взглянул на ситуацию ее глазами, тогда не был бы так беспечен и фривольно шутлив.

Толпа возле Камаева расступилась. Только теперь она поняла, почему все собрались возле него. Он не только рассказывал анекдоты, а еще показывал фотки, которые успел сделать в Турции. Линда подивилась жесткости натуры прожженного нефтяника. Даже тот факт, что там погиб его коллега, не остановила от желания похвастаться увиденным. Все-таки алкоголь воздействовал и на него, как бы тот не хорохорился.

– Sit down, please, – тем же хриплым голосом обратился он к ней. – What would you like to drink?

С этими словами Камаев огляделся по сторонам, мол, смотрите, как я могу. В любом языке дока, нефтяники, они такие. Им палец в рот не клади.