- -
- 100%
- +
На вечерний автобус Варя опоздала.
Хоть и старалась бежать изо всех сил к остановке, издалека увидела, как мигнув лампочками, автобус скрылся за поворотом.
Она остановилась, чтобы отдышаться. Ручка от тяжёлой холщовой сумки больно впилась в ладонь. Варя поставила тяжесть на землю и освободила затёкшую руку. На коже отпечатался ярко-малиновый след.
Девушка с грустью посмотрела на часы. Прикинула, что следующий рейсовый автобус в деревню отправится рано утром, а вахтенный, который развозил рабочих с завода, должен поехать за полночь.
Вечерело. Жизнь в посёлке затихала.
Неяркое солнце било в стекла маленьких, точно игрушечных, домиков, медью разливалось по палисадникам, крышам, заборам, ставням в кружевах. В бронзу окрасило траву и придорожные пыльные кустики; медленно, нехотя уплывало за горизонт.
Варя тяжело вздохнула. С трудом подняла сумку с продуктами, побрела к остановке. Ещё неизвестно, подумала, притормозит ли автобус с рабочими. Если шоферить будет Петрович, то ни за что не сжалится, как рукой ни маши. Важно проедет мимо, будто не замечая пассажиров, даже головы не свернёт.
Сколько раз приходилось Варваре задерживаться после работы в столовой. Порой подводили поставщики – к примеру, запозднятся с товаром, а на приёмку требуется час, а то и больше: каждый мешок взвесь, посчитай. Или, бывало, отлучится грузчик – не раз ей самой приходилось коробки и фляги тягать. А в иной раз Марью – посудомойку – принималась отчитывать: скатерти несвежие лежат на столах или цветы в вазах засохли, а той хоть бы что! Словно нет ей до подобного безобразия дела, это ее не касается. И посуду ленивица мыла небрежно, оставляя грязь на тарелках. Глаз да глаз нужен за Марьей – и лодырь, и нерасторопная!
Да мало ли что на работе случалось! Столовая – огромное хозяйство, за всем Варе приходилось следить. Весь посёлок, считай, в их хоромах кормился.
Весна в нынешней год выдалась ранней. Погода радовала. Трактористы уходили в поле, едва расцветал горизонт, а домой возвращались со звёздами в небе. Посевная – время горячее, иной раз людям воды выпить некогда. До домашних ли обедов?
День и ночь крутилась Варвара в заботах. Жужжала, как пчелка.
Что бы делали в поселке без их столовой?
Варвара подошла к остановке, подняла сумку на лавку, пристроилась рядом. С тоской взглянула на пустую, залитую солнцем, дорогу.
Сколько раз в своей жизни она намечала переехать из деревни в посёлок, поближе к работе, чтобы не тратить время на тряску по ухабам утром и вечером, не нервничать, боясь опоздать к последнему рейсу, экономить на билетах, в конце-концов!
Да и было бы чего жалеть: деревушка в низине! Кривая улочка и десяток домов. Жильцы старики и старушки – ни детского крика, ни веселья. Раньше было иначе… И от дороги деревня лежала не близко. Считай, километра два приходилось по полю шагать. Хорошо, если погода стояла сухая и теплая, а если дождик? На дворе стужа?
Зимой Варя по снегу в валенках, бывало, чуть не на животе ползла. Плыла, точно по морю бескрайнему. А весной широко разливался ручей, так что приходилось босиком по ледяной воде прыгать. В особо холодные снежные зимы Варя даже на работе ночевать оставалась, чтобы в поле не застудиться. Бабка Дуся – соседка – ей домик топила и кошку молочком угощала, за хозяйством присматривала.
А какое уж больно у Вари хозяйство – кошка да куры в хлеву…
Зато летом в деревню на луга заливные, к роще, реке охотно приезжали жители города. И Варин маленький дом у ручья привлекал многих покупателей.
Но как представит она, что не пойдёт на рассвете по зелёному лугу по колено в траве, не вдохнёт воздуха, цветами напоенного, не зажмурится от блеска снега в искрах – такая тоска возьмёт! Весь запал переезжать пропадал. Словно не место жительства и не домик свой захудалый менять решалась – судьбу. Так и ездила много лет, чертыхаясь, из деревни в посёлок – на перекладных.
Нынче вечером к ней должна была приехать любимая подруга, встречу с которой они много раз то назначали, то откладывали, считай, с самой зимы собирались свидеться.
Валентина работала в школе, и каждый день у нее было много уроков: и русский с литературой, и математика, и физкультура – учителей в селе не хватало. Хоть и в районном центре подруга жила, но работа в школе не очень привлекала молодежь. Вале приходилось между классами разрываться, а после уроков проверять тетрадки и к урокам готовиться.
В прошлом году подруга неудачно замуж сходила, да что-то не сложилось у нее с личной жизнью, в семье не заладилось. Может, от учительской нагрузки? Обожглась, и жила одна.
А тут школьников на каникулы отпустили, Валентина и выбралась навестить подругу. Собирались встретиться на остановке у дороги в деревню, чтобы мимо рощи по полю пройтись. И к Аринке – однокласснице – вечерком в гости наведаться.
И вот… – Варя нервно вскочила с лавки. – Автобус ушёл…
К встрече Варя все заранее подготовила: холодец в выходные сварила – с травками, чесночком. Конфетами да печеньем в городе сумку набила. Молоком, маслом её бабка Дуся снабжала, а картошка, овощи и соленья были свои; только в погреб нырнуть.
Лишь в последний миг Варя спохватилась, что в доме нет свежего хлеба, и в столовой едаки за целый день весь выбрали. Бабка Дуся тоже просила привезти из города высокого, белого; сама хлеб давно не печёт, с тестом ведь столько мороки!
Рано утром Варя сварила щи. Уходя на работу, оставила чугунок в печке томиться. Какой ужин без хлеба?
Варя в магазин побежала, а там очередь длинная – конец дня.
И потом она от магазина летела, что было духу, обратно в столовую, потому что в спешке забыла ключи под половичок положить. Придут рано утром стряпухи тесто ставить, волновалась, а в условленном месте пусто. Не испекут пирогов – через окно не полезешь в столовую. Столько людей Варя накажет…
И вот… Варвара вздохнула. Опоздала на автобус…
Подруги долго не виделись, и Варя скучала. В детстве девочки вместе росли, а в классе сидели за одной партой. В куклы играть, задачки решать, в школу, на сенокос – все время были вместе, не разлей водой. Одна беленькая, с косой, а другая чёрненькая, в кудряшках – только и разницы.
После школы Варя на повариху учиться пошла, а Валя в город уехала, в педагогический институт. Книжки читать любила – стала учительницей литературы.
Варя очень ждала подругу. Тонкая, образованная Валя была ей и другом детства, и кумиром. Не хватало задушевных разговоров, ласкового юмора подруги, поучительных рассказов.
Чувствовала Варя в последнее время странную пустоту в груди и одиночество. Словно дорожка, по которой прямо шла, вдруг в траве затерялась, от глаз скрыта – не знаешь, куда ступить, дальше двинуться.
Иное дело Валя! Живая, смешливая, озорная, и жизнь у нее ясная и определённая. Всегда могла рассудить, выход из тупика подсказать, сомнения откинуть. Иной раз поговорят, похохочут, и Варя словно ключевой водой омоется – так хорошо на душе становилось. А Валя и сама была кладезь знаний, и на службы ходила в храм, пела в церковном хоре – на все время могла отыскать.
Очень любила Варя подругу!
Делать нечего, вздохнула она, придётся просить Семена отвезти ее домой – больше некого. У него большой мотоцикл, да и жил он в двух шагах от столовой. Не ночевать же Варваре здесь, на остановке…
Очень не хотелось Варе обращаться к Семёну. Сегодня снова к ней в столовую приходил, опять любезничал да намекал. Не могу, говорил, без тебя жить, Варвара. Отпусти тяжесть сердечную. Стоял набычась, взглядом прилюдно сверлил, ей было стыдно. Видела Варя в зеркало, как Марья – посудомойка над ними хихикала.
Уж несколько лет Семён не давал Варе проходу, замуж звал. То вечером приходил в столовую коробки грузить, то рано утром ждал у дороги, чтоб подвезти на работу.
И бабы Варвару замучили: пожалей, говорят, мужика – так страдает… И на себя посмотри страстно – хоть и в столовой работаешь, а не королевна. Ещё лет пяток в молодушках побегаешь, а что потом? Как дальше одной жить? И ребёночка ей родить срок пришел, говорили, – взрослая серьезная женщина в самом соку, пора матерью стать.
Да, вздохнула Варя. Семён работящий, хозяйственный и не пьёт. Где лучше него найти? Вон дом какой себе выстроил – дворец! Загляденье!
Варя подошла к забору и с уважением посмотрела на высокий, крепко слаженный деревянный сруб. Любая женщина охотно сюда хозяйкой пойдёт.
Все так, подумала Варя. Годы идут. Ребёнка родить хочется – от любимого.
Семён обрадовался, увидев на своем пороге смущённую Варю.
Мотоцикл ревел, ветер бил в лицо, закручивая пшеничные косы. Варвара высоко подпрыгивала на ухабах, крепко держалась за ручки, чтобы, не ровен час, из коляски не выпрыгнуть, но встретиться с подругой в назначенном месте все же опоздала.
Как ни уговаривала она Семена вернуться назад, он вызвался проводить любимую до дома. Поставил мотоцикл под ветлой – ручей хоть и маленький, но технике через него не перескочить, и по узкой тропинке в траве они поспешили в деревню.
Семён нёс тяжёлую сумку и все удивлялся, чем только Варя вздумала её нагрузить, словно не любимую подругу встречать собиралась, а полк генералов.
А Валентина не стала долго ждать Варвару и направилась в деревню через поле. Побоялась стоять вечером на пустой дороге. Да и озябла – солнце скрылось за горизонт, и из рощи пахнуло свежестью.
Варя увидела подругу в окно в доме бабки Дуси. Затопала обрадовано по крыльцу, вбежала в сенцы. За ней следом, пригибаясь, в избу заглянул ее спутник.
В комнате по углам было темно, и только тусклый свет лампы на потолке освещал круг над столом, за которым сидели женщины.
– Валечка! Моя ненаглядная! – Варя бросилась обниматься.
Валентина подняла голову и строго посмотрела. Протянула руку вперед, останавливая порывистое движение подруги к ней, молча указала кивком головы на лавку. Повинуясь, Варя тихонько села. Семён застыл у порога.
С печки на пол спрыгнула кошка, заурчала, изгибаясь, затёрлась Варе о ноги.
– «17 лет я провела в этой пустыне, словно с лютыми зверями борясь со своими помыслами…», – прочитала Валя в книге.
– С чем борясь? – не поняла Валентину бабка Дуся.
– С помыслами, то есть с желаниями, – пояснила подруга. – «Когда я начинала вкушать пищу, тотчас приходил помысл о мясе и рыбе, к которым я привыкла в Египте. Хотелось мне вина, потому что я много пила его, когда была в миру. Здесь же, не имея часто простой воды и пищи, я люто страдала от жажды и голода. Терпела я и более сильные бедствия: мной овладевало желание любодейных песен, они будто слышались мне, смущая сердце и слух…»
– Каких песен? – переспросила Дуся.
– Любодейных, баб Дусь! То есть плотских, похотливых.
– А! – понимающе кивнула бабка.
Валя читала Житие Марии Египетской.
На Валентине был тёплый свитер под горло, толстая кофта. Тёмные волосы она собрала в тугой узел и гладко зачёсала наверх. На бледном лице лежала скорбная тень.
Читала подруга монотонно, немного распевно, изредка отрываясь от текста, чтобы перелистнуть страницу или взглянуть на притихших слушателей – и тогда Варя видела за очками с большими линзами её блестящие глаза, восхищенные поразительно чистой историей жизни, о которой читала.
Бабка Дуся неторопливо сматывала нитки в клубок. Изредка вскидывая голову в белом платке от колен, внимательно и удивлённо смотрела в лицо гостье.
В дальнем углу под иконами тлела лампадка.
– «Я же при появлении окаянных помыслов повергалась на землю и словно видела, что передо мною стоит Сама Пресвятая Поручительница и судит меня…»
С последней их встречи Валентина немного осунулась и похудела. Было видно, что подруга много работает и совсем не успевает отдохнуть. Наверное, и перекусывает-то на бегу, подумала Варя, – столько в школе забот. Она вдруг почувствовала, что и сама сильно проголодалась. За весь долгий день ей не удалось пообедать – в делах и заботах закрутилась… И Семена из-за стола выдернула, виновато подумала.
– Извиняюсь, – затоптался у порога Семён. – Темно на дворе, я поеду. Не обессудьте.
Он повернулся к Варваре.
– До свиданьица, будьте здоровы, – откланялся Валентине и бабке Дусе.
Подруга отвлеклась от чтения и с чистыми глазами из-под очков с интересом взглянула на мужчину. Тоже кивнула ему: «С Богом!»
Варя вышла из дома проводить друга.
– Спасибо, Сёма, что подвёз меня. Может, поужинать пойдем, я щи сварила… – сказала нерешительно.
– Да где там! – махнул он рукой. – Не буду мешать вам… И поздно.
Немного сутулясь, Семен направился по тропинке к ручью. Сделал несколько шагов, но тут же вернулся к крыльцу, будто вспомнив о чем-то. Сказал, немного стесняясь, не глядя Варе в лицо:
– Ты это… Варвара. Ты подумай…
Он быстро поспешил обратно, почти побежал от нее. Вскоре походка его успокоилась, шаги стали тише.
Варя долго смотрела вслед удаляющейся фигуре – до тех пор, пока силуэт Семена не превратился в маленькую точку, а потом и вовсе растаял в вечерних сумерках.
Она вдруг ощутила ком в горле, ей до слез стало жаль печального друга. Улыбнись, протяни руку – и не будет счастливее его на свете человека. Получается, одной Варваре это было по силам. Она неожиданно рассердилась на себя: не следовало ей обращаться к Семёну за помощью; лучше бы ночной, вахтенный автобус дождалась – зря спешила, все равно занята Валентина.
Она вернулась в избу бабки Дуси.
Наконец, подруга встала из-за стола, шагнула навстречу. Они обнялись.
В небольшом домике неподалеку от бабки Дуси Варя жила одиноко. Её родители коротали век вместе со старшим сыном, помогали по хозяйству и нянчились с внуками, она изредка навещала родных в соседней деревне.
– Здесь Аринка живёт, – показала она Вале на покосившийся сруб, когда шли к дому. У ворот в сумерках играли ребятишки. – Завтра наведайся к ней, побудь, поговори. Нынче уж поздно.
– Как она поживает? – спросила Валя.
– Мается Аринка со своим алкоголиком. Смотри, детей сколько, – кивнула Варя на громкоголосую ребятню, – мал мала меньше… А муж не только зверски пьёт, им ещё… как ты в книжке читала? «Овладевает желание любодейных песен».
Валя усмехнулась:
– А Аринка что же?
– Прощает.
– Прощает?
– Жалеет мужика, вон детей сколько. Отец он им, родня.
– Да какой он отец! – в сердцах воскликнула Валя, и Варя увидела, как гневно сверкнули её глаза.
– Да что уж теперь говорить. Муж, не чужой. Вот и мается Аринка. Мучается и терпит.
– Эх, Ра-ассея! – Из груди Валентины вырвался надрывный стон.
В палисаднике у домика пышно расцветала сирень. Нежный дух летел по воздуху. Проходя мимо кустов, Варя пригнула ветку и ткнулась лицом в душистые соцветья, втянула в себя благоуханье.
– Сейчас окно в доме распахну, в комнату аромат впущу, чтобы сладко спалось, – сказала.
– Хорошо у тебя, привольно… – Валя остановилась у крыльца, тоже полной грудью вдохнула.
Валентина пошла с дороги умываться, а Варя, ополоснув руки, кинулась накрывать стол. Заглянула в печку. Хорошо протопленная с утра, она еще хранила тепло. И щи в печи не остыли.
Варвара приноровилась готовить еду на углях, на живом огне. Вредничала, избаловалась: и блины на электрике ей были не те, и каша казалась невкусной, а уж про щи или солянку и говорить не приходилось.
Крепкое, ладное тело Вари бесшумно двигалось по комнате и казалось невесомым. Она наклонялась, поворачивалась, неслышно ступала по хлипким половицам, которые от девичьих шагов тихонечко пели. Изогнувшись, потянулась в печку отворить заслонку и зацепила ухватом с длинной ручкой закопчённый чугунок. Ловко вытянула его наружу, не боясь обжечься.
Руки Варвары легко, проворно порхали над столом, доставали с полки салфетки, красивые тарелки, приборы, выгружали на лоток холодец, резали хлеб, вскрывали банку с соленьями, красиво раскладывали в миски квашеные огурцы, помидоры, грибочки; украшали.
Казалось, над поляной летают бабочки.
Нарядив стол, Варя достала стопочки.
– А вот это не надо, – остановила подругу Валентина.
– Наливочка, вишневая… Из сада вишня, сама затеяла, – виновато сказала Варя.
– В постный день пить не положено.
Гостья повернулась к иконе. Осенив себя крестом, прошептала молитву и только потом, как положено, села к столу.
– У тебя пост? – охнула Варя.
– Пост не у меня, – строго произнесла Валя, поджав губы. – У православных.
Валины руки-бабочки упали вдоль тела.
– Столько всего на столе. Напрасны излишества, совсем ни к чему, – Валентина укоризненно смотрела на хозяйку. – И время на дворе позднее. А это что? – подняла крышку на кастрюльке. – Я только огурчик возьму. И помидорку, – положила овощи в тарелку. – Достаточно.
– Что же, и щи есть не будешь? – расстроилась Варя.
– С мясом?
– На курином бульоне.
– Не положено, – ответила подруга.
А Варя так старалась!
– Нельзя тело ублажать, – Валя недовольно кивнула на миску с холодцом. – О душе радеть нужно.
– Хоть каши-то зачерпну? Ещё тёплая, – несмело предложила Варя.
Валентина согласилась и подставила тарелку под рассыпчатую пшеницу.
Варя налила себе наваристых щей, сдобрила сметаной, которая потекла, растворяясь в золотистом бульоне. Приподняв со дна янтарного цвета картошку, изумрудно-зелёную капусту, морковку, коренья, помешала ложкой щи в блюде. Кинула сверху в бульон укропчик. С тоской посмотрела на сиротливый огурчик в тарелке подруги. Есть ей расхотелось.
– А что за мужчина с тобой был? – спросила Валентина. – Печальный…
– Это Семён. Прорабом в поселке работает, дома строит, бани.
– Представительный, крепкий.
– Ходит он за мной, Валечка, по пятам, не даёт проходу. Замуж зовёт.
– А ты?
– А я все раздумываю. Разум говорит – пора замуж. Засиделась я в девках-то, занежилась.
– А что же тебя останавливает?
– Ты видела мужиков наших? Один другого краше…
– И в нашем поселке много алкоголиков да тунеядцев, – согласилась подруга и кивнула.
– Вот, а я про что говорю! Работящий мужик Семён – в поселке на вес золота. Лучше него по всей округе не сыщешь.
– Так выходи замуж, что думаешь?
– Ой, Валечка! – Варя отложила ложку. – Как же без любви замуж?
В горьком вздохе Вари было столько отчаяния, что Валентина перестала хрустеть огурцом. Тревожно вгляделась в голубые, отчаянно глубокие, распахнутые ей навстречу глаза подруги и, не выдержав жгучей боли, отвела взгляд в сторону.
– Я же, Валечка, и деток родить мечтаю… – немного стесняясь, призналась Варя, и яркий румянец пролился на щеки. – Только думаю, а вдруг кого ещё в жизни встречу? В какие края потом от любви побегу – с детками?
Подруги замолчали. В комнате стало тихо. Стучали часики на стене, и в углу тоненько жужжала муха. В окно было слышно, как на краю деревни лениво ворчали собаки…
– Лежу я иногда, Валечка, ночью без сна, в потолок гляжу. Или на крыльцо выйду, под звезды… До утра сижу на воздухе, аж продрогну. Думаю, что есть же где-то на свете мой родной человек, мне предназначенный. Без меня живёт на земле, без любви мается…
Она замолчала, устремив глаза, окутанные светлой печалью, в черный квадрат окна.
– И любимый где-то живёт, меня ждет. Голову вверх задирает, меня в тёмном небе ищет… Почему, скажи, Валечка, – она повернулась к подруге, – Господь не пошлёт нам встречу?
– Потому что не обращаешься к Господу.
– Как не обращаюсь! Говорю же, на крыльце сижу…
– Не на крыльце молятся! В храме! Только там можно осознать глубину своих грехов и покаяться. А тебя в церковь не загонишь и молитв ты не знаешь. Заповедей Христовых не соблюдаешь. Знаешь заповеди-то?
– Кто же их не знает? – обиделась Варя.
– Назови-ка самую главную, – недоверчиво прищурилась подруга.
Варя заволновалась:
– Не убий, не укради, не прелюбодействуй…
– А вот и нет! – обрадовано воскликнула Валентина. – Самая первая, главная заповедь – почитай Господа своего. О Боге надо думать, а не о том, кто без тебя на белом свете мается. Может, никто и не ждет, все выдумки. Блажь и похоть… Черт тебе спать не дает, шепчет на ушко песню любодейную, смущает.
Варя пристыжено уткнулась в тарелку. Взяла в руки салфетку. Её тонкие пальцы нервно подрагивали.
– Давно в храме была? – Яркими глазами Валя строго смотрела на подругу.
От её взгляда Варе стало не по себе.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.