Браслет Виттинов

Чернов понимал, что огорчил жену. Но поступить по-другому он не мог. Несколькими часами ранее, возвращаясь домой после занятий на курсах, Иван вышел из метро и увидел, как группа молодых людей жестоко избивают пожилого человека. Парней было четверо. Все они были смуглые, поджарые, одеты бедно. Скорее всего, мигранты, мелькнула мысль у Чернова. Били отчаянно, ногами, не выбирая куда. Удары сыпались и по голове, и по туловищу. Мужчина, а судя по седым волосам правильнее сказать старик, свернулся клубочком и обеими руками прикрыл голову. Иван не терял время на раздумья. Он даже не просчитал, что будет, если случайно нанесёт тяжёлые травмы нападавшим. Их, как ни парадоксально, законы защищают надежнее, чем коренных французов. А он Чернов, вообще пока никто. Просто русский, без особых прав и привилегий в этой стране.

Чернов сделал два больших шага и в один миг оказался за спиной у мигрантов.

Он снял сумку с плеча и бросил её в толпу нападавших. От летящего предмета двое сразу уклонившись, отбежали в сторону. Ближнего к себе Иван, ловким движением сделав подсечку, сбил с ног. Тот, не понимая, что происходит, перевернулся на живот и закрыл голову руками. Его товарищ быстро обернулся и слегка присев, выхватил нож. Крикнув что–то на арабском языке, он прыгнул на Ивана. Но не ожидал парень получить жёсткий отпор. Иван, уклонившись от удара ножом, резко стукнул араба в область кадыка. Тот захрипел и, выронив нож, опустился на колени. Хрип, это единственный звук который он мог издать. Двое оставшихся переглянулись и встали в стойку, показывая, что с ними не так просто справиться. Чернов не хотел причинять людям зла. Он махнул от себя обеими руками, показывая, что надо оставить старика в покое и уходить. А ногу Иван поставил на спину тому, который лежал на земле. Вокруг собирались люди. Кто-то кричал, кто-то стоял, молча наблюдая за происходящим. Мигранты в этот момент напоминали звериную стаю, оставшуюся без вожака. Они никак не могли принять решение. В ситуацию вмешалась полицейская сирена.

Ивану и Полю, так звали пожилого бездомного, повезло. Очевидцы происшествия объяснили жандармам, что здесь произошло. Двое мигрантов захватив с собой сумку Ивана, кстати, в которой был телефон, убежали. А лежащего на земле главаря, того самого, который бросился на Чернова с ножом, жандармы задержали. В участок всё-таки проехать пришлось. Полю вызвали врача. Раны обработали. Через пару часов Ивана и Поля отпустили.

Чернов предложил бездомному переночевать у себя дома. По дороге Иван зашёл в магазин и купил бутылку недорогого вина.

– Надо же обмыть знакомство, – сказал Чернов, показывая бутылку французу.

– Oui, certes! – согласился Поль.

Так и шли они вдвоём пешком к дому Катрин. Иван, используя скудный запас французского языка, рассказывал старику о том, как попал в эту страну, какая хорошая и красивая у него жена, и как тяжело ему даётся французский язык. Из-за чего Иван никак не может найти работу. Поль время от времени кивал, как будто понимал, о чём рассказывает русский. Иногда вставлял какие-то фразы. И если видел, что Иван не понимает, останавливался и жестами объяснял.

– Вот же, чёрт! – восклицал Чернов. – Я же всё понимаю, что ты говоришь.

– Allez, je vais t'apprendre.

– Ты меня научишь? – переспросил Иван.

– Oui, – кивнул Поль.

Старик разговаривал на таком простом французском, что Ивану не составляло труда его понимать. Более того, Поль настолько «красноречиво» жестикулировал, что французский язык в глазах Чернова приобретал визуальный смысл. Так, разговаривая каждый на своём, новые друзья подошли к дому Катрин. Поль, увидев перед собой весьма приличный дом, встал как вкопанный и категорически отказывался заходить внутрь.

– Non non, c'est impossible, – упирался бездомный парижанин, показывая жестами, что это невозможно.

– Почему «ампосибль»? – не понимал упрямства Поля Иван и продолжал тащить француза за рукав. – «Энтрэ». Заходи, заходи!

Поль был уверен, что со стороны жены – француженки тёплого приёма не будет. Непринято это в ее стране. Да и в других, наверное, тоже бомжей в приличных домах не принимают. Но под давлением Чернова, француз сдался и пошёл. Не зная русского языка, на котором с мужем разъяснялась Катрин, Поль понял, что лучше ему покинуть дом. Не хватало еще, чтобы хозяйка вызвала жандармов. Но Чернов похлопал гостя по плечу и повёл его в ванную. Сам занялся на кухне приготовлением позднего ужина.

Катрин появилась сзади Ивана с покрасневшими от слёз и обиды глазами.

– Ты должен немедленно его выгнать, – твёрдо сказала жена.

Чернов обернулся, снял фартук и, подойдя близко к супруге, попытался её обнять. Та выставила руку вперёд и сделала шаг назад.

– У нас так не делают! – Катрин указала пальцем в сторону ванной.

– Катрин, – Чернов старался говорить спокойно и убедительно, – это всего лишь дань уважения к обездоленному человеку. Почему это тебя так взбесило?

– Как у вас говорят про правила в монастыре?

– Не лезь со своим уставом в чужой монастырь.

– Очень правильно. Здесь, во «Фронс», свои правила. Для этих бездомных есть приюты. Там их кормят, дают одежду, лекарства. Если он захочет жить нормально, он найдёт работу. Ты не сможешь спасти всех! Всех накормить и отмыть! Ты поступаешь глупо.

Иван отвернулся, надел опять фартук и продолжил готовить.

– Почему ты мне не ответил?

Чернов ещё немного подержал паузу, потом повернулся к жене и сказал:

– Всем я не помогу. А ему, – он кивнул в сторону ванной комнаты, – могу. И ещё знаешь что, ваши правила меня совсем не устраивают. Этого беднягу избивали четыре молодых мигранта. Понимаешь, что такое, когда лежащего пожилого человека, старика, бьют четверо молодых отморозков?

– Что это – отморозков?

– Отморозки – это особи, которые измываются над слабыми и беспомощными. Потому что те не могут ответить силой. У отморозков одно правило – никаких правил. У них нет ни чести, ни морали. Они животные, волки. Поняла?

Катрин распознала не все слова из эмоциональной речи своего мужа, но то, что Иван спас от избиения или даже гибели Поля, она поняла. В глубине души она приветствовала поступок Ивана, но терпеть в своём доме чужого, возможно даже больного мужчину, Катрин Бенар была не готова.

– Сейчас он вымоется. Накорми его и отправь в приют, – продолжала настаивать Катрин. – Деньги на такси я дам. Кстати, где твой телефон?

– Украли, – продолжая готовить еду, ответил Чернов.

– Кто украл? Ты заявил в полицию?

– Украли те же мигранты, которые избивали Поля. В полицию я заявил.

Иван разговаривал с женой, не поворачиваясь к ней. Это давало понять Катрин, что Чернов с ней не согласен. А если он не согласен, значит, сделает по–своему.

– Я проснусь утром и этот твой clochard должен исчезнуть, – твёрдо сказала Катрин и пошла в свою комнату.

– Этому, как ты сказала, клошару, – кинул вдогонку жене Иван, – я обещал приют на несколько дней. Пока он не оправится от побоев.

– Répète ce que tu viens juste de dire, – от возмущения Катрин перешла на французский.

Чернов посмотрел на злое лицо супруги. Из тирады, которую она произнесла, он понял главное слово – «репет». Значит, она требовала повторить.

– Повторяю! – голос его стал ещё твёрже. – Я обещал! Если я обещал, значит, я сделаю. На этом всё.

Катрин взорвалась. Она вернулась на кухню и, размахивая руками, громко ругалась на французском. Иван и не собирался вникать. И так было ясно, что это скандал. Через пару минут непрерывного возмущения Катрин на мгновение умолкла и потом перешла на русский.

– А я тебе обещать вот что, – сказала она, – если утром я увижу его в этом доме, то я уеду. И не появлюсь, пока он не исчезнет. Это моё последнее слово. Adieu!

Поль появился из ванной, когда семейная битва уже закончилась. Он, одетый в большой махровый халат Ивана, поблагодарил своего молодого друга за возможность насладиться горячей водой вдоволь. Поль заметил, что Иван был чем-то расстроен.

– Je pense que je devrais partir, – виновато опустив голову, сказал гость о необходимости покинуть дом.

– Не думай, Поль, – поставив перед гостем тарелку с салатом, сказал Иван, – не надо тебе уходить. Сейчас я открою вино, и мы обмоем наше знакомство.

Чернов взял штопор и ловким движением освободил горлышко бутылки. Поль в это время, растопырив локти, помогая себе хлебом, уплетал салат.

– Месье, Поль! – прервал трапезу гостя Иван. – Бери бокал, и выпьем за наше знакомство.

Француз, скорее всего не понял, за что предлагал выпить хозяин, но то, что сказано было от сердца, он почувствовал. За этой бутылкой вина друзья просидели часа полтора. О чём они говорили? Может быть каждый о своём, может быть об одном и том же, для них в этот вечер это было неважно. Важно, что они общались. Иван устроил гостя на ночлег в свободной спальне, а сам улёгся в гостиной на диване.

Утром Катрин поняла, что клошар никуда не исчез. Она собрала вещи и, не прощаясь с Иваном, уехала. Чернов определил это когда проснулся. Звонить не стал. Он решил дать время Катрин остыть и возможно понять его позицию.

Шли дни. Катрин не появлялась и не звонила. Поль постепенно выздоравливал. Он оказался человеком воспитанным, даже образованным. Иван перестал ходить на курсы французского. Общение с Полем давало ему гораздо больше. И было это намного дешевле. Поль работал за еду и кров. Но продолжаться так долго не могло. С момента ухода Катрин прошло уже почти две недели. Иван должен был принять какое-то решение. Всё больше и больше он склонялся к тому, что из его брака с Катрин Бенар ничего не получится.

В один из вечеров в доме появился Астор. Его сопровождал молодой человек в строгом костюме и массивных очках. Астор не поздоровался ни с Иваном, ни, тем более с Полем, а лишь слегка наклонил голову, мол, и этого достаточно. Обойдя неторопливым шагом дом, Астор сказал человеку в очках короткую фразу. Тот обратился к Чернову на русском языке.

– Месье Бенар интересуется, чем вы собираетесь оплачивать проживание в этом доме?

Из этой фразы Иван понял цель визита отца Катрин. Это означало, что пора сворачиваться и покидать жилище. А скорее, это равнозначно тому, что надо брать билет и улетать в Россию, пока ещё на счету Чернова есть деньги.

– Я понял господина Бенара, – ответил Иван. – Скажите ему, что я сегодня же соберусь, и завтра утром меня здесь не будет.

Молодой человек перевёл слова Чернова.

– Ça va! – одобрительно кивнул Астор.

– Месье Бенар удовлетворён! – перевёл молодой человек.

– Ещё бы! Это не переводите, – попросил Иван.

Бенар неожиданно достал из кармана портмоне, взял оттуда пластиковую карту и, что–то быстро сказав, передал её переводчику.

– Это вам, – переводчик протянул карту Ивану. – Здесь деньги необходимые на первое время.

Иван недоумённо посмотрел на Астора.

– Переведите месье Бенару, что я оценил его жест, но денег не возьму.

Очкарик не успел сказать ни слова, как Поль взял из его рук карту и, в низком поклоне поблагодарив Астора, сказал, что месье Чернов не может принять деньги от Бенара напрямую. Поэтому карту возьмёт он, Поль, а потом передаст ее по назначению.

– Il ne prendra pas. Parce que, tu sais, il est Russe, – мотивировал своё предложение Поль.

– Вы понимаете, что он сказал? – спросил Ивана переводчик.

– Поля я понимаю. Он прав, деньги я у месье Бенара не возьму. Но не потому, что я русский. Потому что я мужчина.

Бенар посмотрел на всё это и ничего не говоря, вышел из дома. Карта осталась у Поля. Если бы старик знал, какую роковую роль сыграет этот кусок пластика в его жизни, он бы даже не думал прикасаться к нему.

Чернов после ухода Астора, набрал номер авиакомпании и заказал себе билет в Москву на следующий вечер. Его не столько беспокоила бесцеремонность Астора, сколько то, что Катрин за две недели разлуки ни разу не зашла и не позвонила. Вывод был единственный – она в Чернове не нуждается. Завтра Иван сядет в самолёт и улетит на Родину. Как бы ни ныло его сердце, как бы ни хотелось обнять нежную и хрупкую Катрин, как бы ни хотел он ещё раз увидеть её улыбку, Иван понимал, что любовь уже не вернуть. Они с любимой Катей, как иногда по-русски называл жену Иван, были совершенно по-разному воспитаны. Астор был прав, когда говорил, что у них разные ценности. На первых порах любовь друг к другу размывала это, но теперь совершенно разное отношение к жизни выходило на первый план. Будь Иван более покладистым, не столь принципиальным, он, возможно и смог бы приспособиться к новой реальности. Но беда в том, что у Чернова был иной характер. Его учили и воспитывали по-другому. Пять лет в военном училище, потом несколько лет на офицерской должности. Уволился по семейным. Умерла мама. Брат с сестрой, близнецы, студенты первого курса не потянули бы учёбу самостоятельно. Отец, тоже офицер, погиб в первую чеченскую. Надежда была только на Ивана. Пришлось оставить службу и устроиться в Москве, где учились младшие. В общем, Чернов всегда чувствовал ответственность за тех, кто нуждался в его помощи. Он к этому привык. Иначе поступать не мог. Поль, этот французский одинокий старичок, нуждался в Чернове. Иван не мог оставить его в полицейском участке, или отправить в приют, закрыв глаза и заткнув уши. Нутро противилось.

Вещи Иван собрал быстро. Всё уместилось в его небольшой чемодан. Ночь Чернов провёл без сна. Крутился как пропеллер на кровати. Сон пропал напрочь. Разные мысли роились в голове. Приближалось утро. Не было смысла мучить себя, Иван встал и пошёл на кухню сварить кофе.

– Tu vas bien? – услышал вопрос Поля Чернов.

Старик стоял у входа в кухню. В глазах его читалось сочувствие.

– Уви, ту ва бьян, – подтвердил Иван, что он в порядке.

– Я винОват, – сказал старик на русском, сделав ударение на «о».

– В чём ты виноват, Поль? В том, что мы с Катрин относимся к жизни по-разному?

– Oui! – кивнул француз.

– Что «уви»? Ты не понял меня, – в голосе Ивана слышались грустные нотки. – Нет, Поль. Дело даже не в том кто виноват. У меня такое чувство теперь, что мы живём на одной земле, а вы на другой. Мы дышим одним воздухом, а вы совершенно иным. Вы, европейцы всего боитесь. Поэтому терпите то, чего терпеть не надо. Вы даже смерть не называете смертью. У вас это называется как угодно, только не смерть. Такое впечатление, что покойник ушёл, но может вернуться. Даже в этом вы себе врёте. Только пойми меня правильно. Я не осуждаю вас. Просто так сложилось. Вам так нравится и, слава Богу.

Поль подошёл к Ивану близко и заглянул в глаза. Он смотрел, как смотрит верный пес, стараясь угодить хозяину. Во взгляде старика было сочувствие. Поль положил руку на плечо Чернова и спросил:

– Laisse–moi faire du café?

– Хочешь сварить кофе? Свари, – Иван поставил на стол пакет с ароматными зёрнами.

Поль улыбнулся и с удовольствием принялся за дело. Пока француз занимался приготовлением кофе, он успел рассказать Чернову всё о том, как на его родине относятся к кофе. «Вы русские похожи на американцев, – говорил Поль по-французски. – Для вас кофе это просто вкус. Это напиток, такой же, как лимонад, или чай, или просто вода. Это неправильно. Для нас французов кофе это, прежде всего, общение. Нет, хороший вкус и аромат должен быть, но сам по себе кофе без хорошего собеседника, это не кофе. Так же точно как любовь без хорошей женщины, это не любовь. Я из того поколения, которое в парижском кафе заказывало официанту: «ан пети нуар». По-вашему, по-русски, это будет эспрессо. Я уже даже не помню, когда в последний раз я был в кафе или ресторане. Это вообще было не со мной». Поль поставил перед Иваном приготовленный кофе и, тяжело вздохнув, опустился на стул рядом. Седая голова его поникла, он сгорбился и затих.

– Ты сварил очень вкусный кофе, Поль. Спасибо! – отпив глоток, похвалил старика Чернов. – Я сегодня вечером улетаю, а до этого предлагаю тебе сходить в ресторан. «Алё а ресторан сэ сюр».

Поль услышав предложение Ивана, нелепо улыбнулся. Он не знал что ответить. Ему, конечно же, хотелось вспомнить былую сытую жизнь. Но не станет ли после этого ещё хуже. Старик привык к нищете. «Нет! Нет! – обречённо говорил Поль. – Это плохая затея. И у меня нечего надеть. Я лучше поужинаю в приюте».

– Почему ты отказываешься? Боишься?

– Je ne crains rien, Ivan, – не глядя в глаза Чернову, ответил Поль.

– Боишься. Не ври, я вижу. Вот опять скажу: странные вы люди. А может быть это последний день в нашей жизни. Представь себе, что завтра уже не будет. Ничего не надо опасаться. Надо пожить сегодня по максимуму. Опасаться надо лишь тогда, когда то, что ты делаешь, вредит другим людям. И всё. Понимаешь о чём я?