Я бегемот, но это неважно

Глава 4

Утром папа проспал. Бенедикт слышал, как он выключил будильник на телефоне и снова прилёг, а потом задышал глубоко и ровно. Их кровати стояли по углам небольшой спальни, и разделял их только рабочий стол Бенедикта, поэтому следить за папой было нетрудно. Бенедикт не стал будить папу, он лежал, глядя в потолок и размышляя. В школу совсем не хотелось. Новая встреча с Женей и ребятами казалась пыткой, которую он перенести не сможет. Обида и гнев снова зашевелились в нём.

– Привет! – весело сказал Котоног в самое ухо Бенедикту. – О чём думаешь?

– О том, как бы в школу не пойти.

– Скажи, что заболел. Живот там, голова.

– Как-то это… нечестно, что ли.

– А не говорить тебе, чего можно ждать от этих од-но-класс-ни-ков – честно? Я бы твоего папу за это так и поджарил! – В глазах Котонога снова загорелся злой огонь.

– Не смей злиться на моего папу! – шёпотом прокричал Бенедикт.

Он отдёрнул одеяло и спустил ноги на пол. Прошлёпал к папиной кровати, залез в её тёплое нутро. Котоног смотрел на него со своей подушки и, к счастью, молчал.

– Пап, можно, я сегодня в школу не пойду?

Папа сонно открыл глаза, протянул руку к телефону, лежавшему на краешке стола Бенедикта.

– Мы проспали.

– Вот видишь. Можно, пожалуйста?

Видно было, что папе тоже совсем не хочется вставать.

– Ладно. Я напишу учительнице и спрошу, что проходили и что задали. Сделаешь всё сам, а я проверю вечером. Договорились?

– Спасибо, пап! – Бенедикт уткнулся носом в папину ключицу. Она пахла так же, как халат, только лучше. Бенедикт хотел было ещё что-то сказать, но папа снова задремал. Бенедикт не стал его будить, а тихо-тихо лежал, дыша папиным теплом и думая, что кому-то на свете он всё-таки нужен.

Днём папа работал. Бенедикт чувствовал себя так, будто снова оказался дошкольником: вот сейчас он немного поиграет в свои игрушки, а потом придёт няня Таня, и они вместе пойдут гулять – будут искать лягушек у берега крохотного прудика, а потом сядут на мягкую траву, стащат с ног кроссовки и примутся бросать в воду маленькие, как капельки дождя, камешки.

Но няня Таня не приходила. И папа был занят и почему-то нервничал больше обычного. Временами он даже начинал грызть ногти, чего раньше Бенедикт за ним не замечал.

Сидеть одному (точнее, с Котоногом, но ещё неизвестно, что хуже) в комнате было тоскливо. Бенедикт полез было в школьный рюкзак, чтобы достать учебники по русскому и математике и посмотреть, что ребята проходят в школе сегодня, но наткнулся на Женину записку. Она лежала среди учебников, скомканная, тревожная, отталкивающая. Бенедикт в задумчивости сел на пол и снова развернул её. Котоног влез ему на колени и тоже уставился на буквы.

– Наверное, я всё ещё могу задушить её и поджарить, – сказал он. Видно было, что он изо всех сил пытается разжечь в глазах огонь ярости. Но Бенедикту не верилось, что Котоног на самом деле способен сделать то, о чём говорит.

Так в одном спектакле в театре, куда они ходили с папой, взрослый актёр пытался изобразить непослушного ребёнка: он дрыгал ногами и кричал, но с первого ряда, где сидели отец и сын, была заметна тёмная щетина у актёра на лице, а глаза его были красными от усталости. Оказывается, иногда Бенедикт умел отличать настоящее чувство от поддельного.

– Перестань. Я же вижу, что на самом деле ты ничего такого делать не собираешься. Но мне не по себе, даже когда ты просто так говоришь, – сказал Бенедикт.

Он посмотрел в окно. Клён всё так же кивал ветками и ронял жёлтые листья, будто ничего не случилось. Будто не назвали его дурацким бегемотом, будто не высмеяли всем классом, будто не вынудили уйти и не возвращаться.

– Гулять пойдём, – решил Бенедикт.

– А папа пустит?

– Пустит.

Прозвучало уверенно, но на самом деле Бенедикт не был в этом убеждён: раньше он один мог выходить только на детскую площадку под окнами, но сегодня этот вариант не годился. Чтобы всё хорошенько обдумать, надо было уйти подальше.

Бенедикт пошёл к папе. Тот как-то особенно быстро стучал клавишами на своём ноутбуке.

– Пап, можно, я пойду гулять?

– Иди, – не отрываясь от экрана, сказал папа.

– Только я не на площадку пойду, а в парк, можно?

Стук клавиш вдруг стих. Папа повернулся и внимательно посмотрел на Бенедикта. Тот изо всех сил постарался не меняться в лице. «Только не заплачь, только не сопи, только не три глаза», – говорил он себе.

– Зачем?

– На площадке скучно и никого нет. Я надену часы, и ты будешь всегда видеть, где я. Я не уйду далеко, обещаю. Только лягушек проведаю.

У Бенедикта в самом деле были часы с джи-пи-эс-трекером, папа купил. По ним можно было даже разговаривать, как по телефону, а ещё они позволяли папе всегда знать, где Бенедикт находится. Он надевал часы в школу в те дни, когда домой нужно было возвращаться одному. Папа говорил, что так ему спокойнее, а Бенедикт не спорил. Ему нравился ярко-жёлтый корпус часов и встроенная в них игра, в которой нужно было на скорость решать примеры на сложение и вычитание.

Папа всё молчал и смотрел на Бенедикта.

– Ты уверен, что всё в порядке? Что-то мне не нравится эта история: сначала в школу не идёшь, потом собираешься гулять один.

– Пап, я уверен. Я просто погуляю. Когда ты позвонишь, я сразу прибегу домой!

Было видно, что затея папе не по душе. Но его ноутбук стал посылать всякие сигналы: приходили электронные письма и короткие сообщения в мессенджерах, высветилось напоминание о совещании. В конце концов папа отпустил Бенедикта, сказав, что ждёт его дома через час. Циферблат на жёлтом корпусе часов показывал 10:55.

Глава 5

Бенедикт собрался быстро: он очень боялся, что папа передумает. Вытряхнул из школьного рюкзака учебники, тетради и пакет со сменной обувью, на их место положил коробочку молока и упаковку печенья, а ещё пакетик кошачьего корма, маленький пластиковый контейнер и несколько кусочков подсохшего хлеба, завалявшегося в шкафу, – для уток. Подумал ещё и вытащил из книжного шкафа книгу про Муми-тролля и тоже положил её в рюкзак. Натянул любимую толстовку – голубую в оранжевую полоску, – сунул Котонога в большой карман на животе, кое-как справился со шнурками на кроссовках (Котоног недовольно кряхтел из кармана), крикнул папе «пока» и отправился в путь.

Мир на улице был таким же, как обычно. Разве что ветер дул чуть сильнее. С клёна сыпались листья, в песочнице стучали пластиковыми лопатками малыши, их мамы сидели на скамейках, уткнувшись в телефоны и изредка поднимая на детей глаза. Старушка из подъезда Бенедикта так же гуляла со своей смешной Венди, коротконогой лохматой собачкой с мокрым носом, консьержка в палисаднике с корнем выдирала высохшие цветы.

– Добрый день, – вежливо сказал Бенедикт консьержке.

– Здрасте, здрасте, – ответила она и внимательно осмотрела Бенедикта с головы до ног. – А чего это ты не в школе?

Бенедикт изо всех сил постарался придумать короткое и понятное объяснение, но не мог. Сказать «заболел» было бы глупо: чего тогда гулять вышел? Сказать «папа разрешил не ходить» значило бы вызвать ещё больше вопросов, причём не только к нему, Бенедикту, но и к папе. Сказать правду было невозможно не только консьержке, но и папе, и даже – почему-то – самому себе.

К счастью, пока Бенедикт раздумывал, к консьержке подошла хозяйка Венди, и они о чём-то заговорили, забыв про него. Он быстро развернулся и почти побежал по дорожке, которая огибала их квартал и вела в парк.

Бенедикту непременно хотелось оказаться на берегу того крохотного прудика, где они ещё летом сидели с няней Таней. Ему казалось, что стоит ему сесть на траву у кромки воды и начать считать лягушек, чьи смешные глаза то тут, то там торчат из воды, как всё встанет на свои места, сделается понятным.

Он шёл по мощёной дорожке парка так целеустремлённо, что рюкзак подпрыгивал у него за спиной. Котоног в кармане толстовки писклявым голосом распевал песню из старого мультфильма: «Ничего на свете лучше не-е-ту, чем бродить друзьям по белу све-е-ту…»

«И откуда только он её знает? – думал Бенедикт, а потом сам себе отвечал: – Ну я же знаю».

Вскоре он пришёл к пруду. И увидел совсем не то, что рисовало его воображение. Трава у кромки воды больше не была зелёной, пушистой и тёплой. Она стала бурой и влажной, холодной даже на вид, так что снимать кроссовки Бенедикту совсем расхотелось. Вода как будто зябла и из-за этого покрылась мурашками, ветер прибил к берегу несколько жёлтых листков. Лягушек не было ни видно, ни слышно. Бенедикт вздохнул, привалился спиной к шершавому стволу берёзы, росшей на берегу, и почувствовал, как тёплая слезинка потекла по щеке, скатилась под подбородок и упала на толстовку. Ветер тряхнул крону берёзы и подул в лицо. Щеке стало холодно.

– Эй, я есть хочу. Кажется, ты говорил, что мы поедим, – прозвучал из кармана на животе голос Котонога.

– Я не говорил, – тихо ответил Бенедикт.

– И всё равно поесть – надо, – продолжал настаивать голос.

«Я как будто чревовещатель», – неожиданно для себя подумал Бенедикт, и эта мысль его слегка развеселила.

О чревовещателях – людях, способных говорить не губами, а чревом, то есть животом, – Бенедикту рассказывал папа. Он говорил, что сейчас чревовещатели бывают только в цирке, чтобы смешить зрителей, а раньше считалось, что они могут предсказывать будущее и раскрывать тайны Вселенной. «Да, Котоног – настоящая тайна, – подумал Бенедикт. – Даже если очень захочешь, не придумаешь, как о нём рассказать».

– Мы с няней Таней ели прямо на траве. Но сейчас тут холодно и сыро, – вслух сказал Бенедикт.

– Вон скамейка есть, пошли туда! – Идеи, касающиеся еды, рождались в голове Котонога молниеносно.

И они пошли и сели. Бенедикт достал из рюкзака припасы, расстелил на сиденье скамейки свой черновик, случайно оставшийся в рюкзаке, поставил на него контейнер с кошачьим кормом и вытащил Котонога из кармана. Рот на его животе был плотно закрыт. «Проголодался, слюнки текут», – промелькнуло у Бенедикта в голове.

– Ешь на здоровье. – Бенедикт старался избегать слова «кушай»: бог знает, когда его можно употребить, а когда нет. Няня Таня всегда рассказывала ему, что культурно, а что – нет, а без неё он путался.

Бенедикт осторожно положил своего странного друга на скамейку и сел рядом. Котоног схватился поудобнее щупальцами за края контейнера и с удовольствием зачавкал, совершенно не заботясь о том, насколько культурно выглядит.

– Сейчас бы попить, – сказал он, дочиста вылизав прозрачные стенки контейнера.

– Молоко будешь?

– Давай попробую.

Бенедикт открыл коробочку с молоком и протянул Котоногу. Тот схватил её щупальцами, потянулся к кончику трубочки, но не удержал равновесия и повалился на спину. Молоко закапало ему на живот. Он захотел отбросить коробочку и встать, но пока раздумывал, молочная струйка нашла себе дорогу по его бархатистой коже – прямо в рот. «Очень удобно», – подумал Котоног и остался лежать на спине, причмокивая. Бенедикт посмотрел на его возню, улыбнулся, но тут же снова погрустнел.

«Надо что-то придумать, – думал он. – Надо что-то придумать».

С другой стороны, что тут придумаешь? Ты либо идёшь в школу в понедельник, либо не идёшь. Либо рассказываешь папе о том, что произошло, либо молчишь. Да и что, собственно, произошло? Какая-то девчонка назвала Бенедикта дурацким бегемотом и сказала, что его надо выгнать из их класса. Но ведь он с таким же успехом мог бы назвать её, например, царевной-лягушкой и сказать, что ей тоже в школе не место, пусть идёт в чисто поле искать стрелу Ивана-царевича.

– Это же не мои мысли, да? Это ведь ты так думаешь? – спросил Бенедикт Котонога.

– Я не думаю, я говорю. Тоже мне принцесса на горошине.

– Всё равно мне обидно. И папа ещё… Кажется, он меня совсем не поймёт. У него одни цифры в голове.

Так они и сидели на жёсткой и неуютной скамейке, подставляя лица осеннему ветру. Бенедикт думал, грыз ногти, смотрел на водную рябь. Действительно, вроде бы ничего особенно страшного не случилось, но сил двигаться с места не было совсем. Котоног тоже притих, как будто исчерпал все свои изощрённые идеи мести.

Тут в дальнем конце парковой дорожки появились два силуэта: повыше и пониже. Взрослая женщина вела девочку за руку. Не вела даже, тащила. Девочка временами вырывала руку и останавливалась, смотрела в землю. Тогда женщина чуть наклонялась к девочке и что-то говорила ей. Позы обеих были напряжёнными, жесты – резкими. Мира в этой паре не было.

Когда девочка с мамой подошли чуть ближе, Бенедикт узнал Женю. Её лицо было красным, а глаза блестели почти так же, как у Котонога, когда он только появился. Женя заметила Бенедикта, её взгляд больно ожёг ему лицо.

– Как же ты достала меня! В кого же ты такая тупица уродилась? Сколько ещё эта училка будет меня за твои двойки отчитывать? Смотришь в книгу – видишь фигу! И это в первом классе! А дальше что будет?

– Хватит, мама, – прошептала Женя.

Женщина как будто не услышала.

– Хватит, пожалуйста, – чуть громче повторила Женя, и её взгляд ещё раз скользнул по Бенедикту.

Женщина продолжала отчитывать Женю.

– Хватит! – взвизгнула Женя, вырвала руку и остановилась, как будто испугавшись собственного крика.

– Я покажу тебе «хватит»! Будешь ещё матери указывать!

Женщина замахнулась на Женю рукой, и Бенедикт от внезапного страха закрыл глаза. А когда открыл, женщина одна стояла на дорожке, глядя вслед убегающей по дорожке девочке.

– Ты у меня ещё придёшь домой, – сказала она вполголоса.

Бенедикт сидел совсем рядом и всё слышал. Женщина прошла мимо, не взглянув на него.

Глава 6

– Она что, ударила её? – спросил Котоног после долгой тишины.

– Не знаю, – сказал Бенедикт. – Я глаза закрыл.

– Она что, правда плохо учится?

– А ты думаешь, из-за этого можно кричать и драться?

Котоног замолчал. Бенедикт стал нервно раскачивать ногой. Он поддевал носком мелкие камешки, они летели на тротуар.

– Я часто мечтаю, чтобы появилась мама. Я думаю, тогда папе не приходилось бы покупать в магазине столько печенья для меня: мама сама бы мне его пекла. А вдруг она была бы – такой? Любил бы я её?

– Конечно любил бы. И был бы готов побить каждого, кто сказал бы тебе, что она плохая.

– Откуда ты знаешь?

– Я так чувствую.

Они ещё помолчали.

– Давай почитаем, – сказал Бенедикт. – Я книгу взял. Про Муми-тролля.

Честно говоря, Бенедикт ещё не очень хорошо читал. Некоторые слова он знал и видел их в тексте целиком, другие прочитывал с большим трудом, почти по буквам. Такие слова часто оказывались совсем непонятными.

Но истории про Муми-тролля он знал почти наизусть. Папа читал их Бенедикту на ночь, по одной главе за вечер. Когда книга заканчивалась, они начинали сначала. Бенедикту очень нравился Муми-дол, ему самому хотелось бы там пожить. Хотелось бы, чтобы у него были такие же, как у Муми-тролля, друзья – Снусмумрик и Снифф. Ему было бы интересно познакомиться с Хемулем и даже послушать Ондатра. Но по-настоящему он мечтал о том, чтобы у него была такая же, как у Муми-тролля, мама. Чтобы она с первого взгляда понимала, что с ним происходит, даже когда он сам этого понять не мог. Чтобы готовила ему бутерброды, собирая в путь. Чтобы учила смотреть в лицо опасности и целовала на ночь.

Сегодня Бенедикт пролистал книгу почти до самого конца и стал читать историю про опасное лето. Муми-тролль ждал Снусмумрика и грустил, дочь Мюмлы искала малышку Мю и ужасно злилась на неё, огнедышащая гора плевалась пеплом, и назревало что-то угрожающее.

– Подожди, – вдруг прервал Бенедикта Котоног. – Смотри, там Мюмла тоже кричит на Мю. И говорит, что за волосы её оттаскает. Но мне почему-то кажется, что это она понарошку. Может, и мама этой девочки на самом деле ничего ей не сделает?

Бенедикт поднял глаза от книги и задумчиво посмотрел на воду в пруду. Ветер всё так же гнал к берегу мелкую серебристую рябь с мелкими вкраплениями жёлтых листьев.

– Жени.

– Что?

– Жени. Девочку зовут Женя.

Бенедикт помолчал и продолжил читать.

«…Ведь чего только нет на свете: и морры, и полицейские. И бездонные пропасти. Можно замёрзнуть насмерть, взлететь на воздух, упасть в воду, поперхнуться и много чего ещё. Большой мир опасен. Ты там чужой, и никто не знает, что ты любишь и чего боишься…»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.