Калигула или После нас хоть потоп
- -
- 100%
- +
– Ты возвратишься в Рим, и тебя будет ждать невиданный доселе триумф.
Ты будешь бессмертен! Клянусь, половину своего имущества я отдам, чтобы прославить твой триумф! – с жаром произнес Авиола.
– И я! И я! – закричали остальные.
Страсти накалялись.
Сенаторы внимательно следили за лицом императора. Безумец! Мальчишка!
Как у него открылся рот, как заиграли глазки, когда он услышал о триумфе!
Он наверняка уже видит себя на золотой колеснице, движущейся по Священной дороге, царь царей, владыка мира во всей славе…
Император раздумывал: они хотят выставить меня из Рима. Если меня тут не будет, у них развяжутся руки. Если я буду далеко на Дунае, они смогут лишить меня власти и провозгласить императором кого-нибудь другого.
Глупость! Армия на моей стороне. И если я начну войну, они обещают мне триумф. Триумф, какого мир до сих пор не видывал!
Инфантильная душа Калигулы попалась на удочку обещанной бессмертной славы. Золото, солдаты – все будет у него, чтобы прославиться. Ему не придется жертвовать ничем. А если он там погибнет? Последняя мысль начисто уничтожила мечты о триумфе.
Император молчал, напряжение росло. Сенаторы поняли, что какое-то более сильное впечатление заслонило видение славы.
Боги! Кто способен понять этого человека! Что за жизнь – постоянно быть начеку и следить за его настроениями, чтобы не свернуть шею. Авиола начал наобум:
– Именуемый отцом отечества, ты прославишься, как Октавиан Август, и даже более; имя твое войдет в историю, а это обязывает и тебя и нас. наш возлюбленный император…
На дворе послышался цокот копыт, потом быстрые шаги. В триклиний вбежал Луций Курион. Не поздоровавшись ни с кем, он кинулся прямо к императору, лицо его было красным от волнения.
– Что случилось, Луций?
Луций наклонился к Калигуле и что-то зашептал:
– Сколько, говоришь? – пролепетал император.
– Больше двадцати тысяч солдат. Между Ленцией и Лавриаком часть германцев уже перешла Дунай, – шептал Луций. но в напряженной тишине было слышно каждое его слово. – Элий Проб отступил. Есть опасения, что варвары ворвутся и в Паннонию!
Сенаторы забеспокоились. Луций выпрямился, он стоял рядом с императором, словно был его телохранителем.
Калигула обеими руками теребил край синей, расшитой звездами туники, он хрипло дышал и беспомощно озирался.
Авиола подошел к императору:
– Плохие новости? Не стоит пугаться, если даже новости самые ужасные. Ведь у тебя есть мы!
В этот миг, неожиданный, как молния, луч озарил тьму страха, в которой пребывал император. Вот оно, решение! Единственное и совершенное. Калигула просиял. Не боги ли внушили эту блестящую мысль своему земному брату? Или, может быть. это благодетельная судьба печется обо мне? О, я не последую примеру безумца Тиберия! Оставить Рим, чтобы за моей спиной они могли плести интриги?
Император отпил вина и встал.
Поднялись и все остальные, предчувствуя значительность минуты.
– Глуп тот правитель, который не признает правоты своих советчиков и не способен сознаться в собственной ошибке. Я решил. Я отправляю свои легионы, доставшиеся нам в наследство от предков. Рим получит новые провинции и новые богатства…
Речь цезаря заглушили крики ликования.
– Vivat Gaius Caesar imperator!
Император обнял и поцеловал каждого. Сенаторы будто сошли с ума от радости. Наконец-то они достигли цели! "Иметь и жить!" Они хлопали в ладоши, топали, кричали. задыхались от счастья, опустошая чаши с вином.
Ценою какого страха была куплена эта победа!
Наконец-то две могущественные силы империи слились воедино. Вернется золотой век.
Не для Рима, но для римской знати.
Их золото опутает марионетку на троне и поведет ее куда захочет.
Набожные сенаторы с благодарностью посмотрели на сияющую богиню. Но видели они не прекрасную богиню любви, а металл, из которого она была сделана.
– Эта золотая Венера принадлежит тебе, мой император! – воскликнул Авиола. – Вот та маленькая неожиданность, которую я тебе обещал!
Император поблагодарил его улыбкой. Затем он продолжал:
– Но я, так же как и вы, превыше всего люблю Рим. И сию минуту докажу вам это: я не покину Вечный город. Я остаюсь с вами!
Сенаторы побледнели. Замерли. Оцепенели. Они не знали, что делать.
– Как и мой прадед, божественный Октавиан Август, о котором ты упомянул, милый Авиола. я останусь в Риме. Отсюда я буду командовать военными действиями. Но кого же мне назначить главнокомандующим? – Он скользнул взглядом по Херее и продолжал говорить, будто бы про себя, но на самом деле вслух:
– Херея для этого уже негоден. Староват. Он и до Дуная свои дряхлые кости не дотянет.
Сенаторы со злорадством посмотрели на старого служаку. Их тешило его унижение. Херея побледнел и молча опустил глаза. Он привык к императорским оскорблениям, но это задело его за живое. Ни на что не годный седой ветеран! Старый, беззубый пес, охраняющий дом своего господина, – вот на кого похож он теперь!
Калигула разглядывал собравшихся. Сенаторы напряженно следили за каждым его движением.
Херея не мог опомниться от унижения. Чем заслужил он такое? Если бы жив был Германик, этого бы не случилось. Старику вспомнилось прошлое. Германик уважал его. Умирая, он доверил ему своего сына Гая Цезаря. Солдаты любили Германика и почитали его. Он был им как брат. Как не похож на него Калигула! Его окружает стая гиен. И эти гиены верховодят в Риме.
Император остановился взглядом на Луции. И торжественно провозгласил:
– Главнокомандующим войсками на севере я назначаю Луция Геминия Куриона!
Луций вздрогнул и невольно выпрямился. Наконец-то!
– Благодарю! Благодарю, мой цезарь! Я не обману твоего доверия!
Калигула посмотрел на разгоряченное лицо Луция. В уголках его глаз скользнула ироническая усмешка. Не обманешь, знаю. Напротив, сделаешь больше, чем от тебя требуется. Ты честолюбивее, чем Юлий Цезарь. Ты хочешь триумфа! Хочешь моей власти! Победив на Дунае, ты направишь легионы против меня. Осторожно, дражайший! Я устрою все иначе: если ты победишь и уничтожишь варваров, а может, и новую провинцию захватишь – не бывать тебе больше в Риме! Я найду человека, который будет следовать за тобой по пятам и в нужный момент отправит тебя к твоим предкам…
Император обратился к сенаторам:
– Согласны ли вы с моим выбором, друзья?
Сенаторы повскакали со своих мест, прославляя мудрость императора, хотя осуществить их намерения удалось лишь наполовину: они выиграли военные поставки, прибыль была обеспечена, но император, этот нависший над их головами Дамоклов меч, останется в Риме.
Калигула был удовлетворен. С Луцием все решилось; умников этих он перехитрил. Жаль, что только наполовину: они наполнят казну золотом и при этом будут у него в руках, но и он всегда будет бояться их происков.
Итак, было заключено перемирие между двумя чудовищами, выгодное для обеих сторон, для обеих сторон опасное, потому что ни одна но знает ни дня, ни часа.
Кто кого?
Они смертельно ненавидят друг друга, но и существовать друг без друга не могут. И он и они в опасности: есть народ, чернь, варвары.
Они – сообщающиеся сосуды. Они все враги здесь. Никто никому не верит, каждый ненавидит другого, но у них одна дорога, выхода нет. А за ними ползет тень – страх. Чудовища пожирают друг друга; одно хватает за горло другое, в то время как на него наваливается третье.
Кто кого?
– Возольем Марсу! – воскликнул Пизон. – Пусть наши замыслы осуществятся!
– Возольем императору! – крикнул Авиола. – Это наш Марс!
– Слава бессмертному!
– Вечная слава империи!
– Вечная! Вечная!
Великое слово заставило вспомнить о малом, но не менее важном: к чему она, вечность? Пусть хоть теперь будет хорошо!
Что нам известно о завтрашнем дне?
О том, что будет, знать остерегайся.Но каждый день, дарованный судьбою,Считай добычей…Carpe diem![64].
Сегодня, теперь, сию минуту дай захлебнуться золотом, вином, наслаждением – после нас хоть потоп!
Глава 60
День улиц, площадей и рынков достиг своего апогея. Повозки, выезжающие из города, громыхали по мостовой, возницы щелкали бичами, покрикивали на строптивых мулов, стараясь перекричать ослиный рев, торговцы призывали и расхваливали свой товар до хрипоты.
Понтифик храма Юпитера Капитолийского сидел в великолепной, украшенной серебряной чеканкой лектике. Рабы несли его во дворец Авиолы. За лектикой ковылял помощник понтифика.
Прибыв к часу, указанному ому через гонца, понтифик нашел дворец Авиолы окруженным преторианцами. Центурион разрешил ему войти. Управляющий домом через боковой вход проводил его в сад. На пригорке в саду светился маленький изящный храм двенадцати главных богов. Весь Олимп скопом. Очень мудро собрать всех знаменитых богов под одной крышей. И дешевле, да и богам с богинями веселее.
В саду за храмом были приготовлены жертвенные животные с позолоченными рогами.
Понтифик уселся в тени под пинией возле амфоры с вином в ожидании торжественного жертвоприношения. Он коротал время как умел. Солнце уже начало садиться, и никакого движения. Дворец был расположен далеко, и, что там происходило, было неясно. Понтифик отправил помощника разведать что и как. Тот вернулся с неожиданным сообщением.
– Сенаторы собираются идти на форум смотреть казнь актера Фабия Скавра. Жертвоприношение не состоится. – Помощник задохнулся:
– О горе нам, благородный господин! Всегда богобоязненные сенаторы совсем забыли о жертве! Забыли о богах!
Оскорбленный понтифик поднялся. Принял от управляющего чашу, полную золотых для храма, нетерпеливо выслушал его просьбу вымолить для этого дома благословение и расположение Юпитера. Нахмурившись, сел в лектику.
Приказал рабам нести его медленно. Прикрыл глаза и невольно задумался о том, как в Риме в последнее время падает уважение к жрецам, понтифику да и к самим небожителям. Этот безбожник Сенека прав: близится конец света.
Лектика понтифика миновала кричащий и суетящийся Велабр.
Понтифик Юпитера Капитолийского пренебрежительно усмехается. За окнами носилок мелькают оборванцы с пристани и складов, крестьяне из деревень, они, пожалуй, единственные, кто пялит глаза на его великолепные носилки.
Шарлатаны орут у своих лавок. лодыри сидят на корточках на ступенях храма фортуны на Бычьем рынке, набивают себе животы кусками мяса, поджаренного на прогорклом масле, огрызки бросают в стаю бездомных кошек. Погонщики гонят стадо белых волов на бойню, все что-то возбужденно говорят, размахивая руками, и движутся к Мамертинской тюрьме. Перед тюрьмой выстроился манипул преторианцев, чуть поодаль собираются группками люди.
Понтифик знает почему: сегодня будет публично казнен подстрекатель – актер Фабий Скавр. Самое время разделаться с ним. У этого комедианта не было ничего святого. Сколько раз он в своих фарсах высмеивал жрецов.
"Плебс, мелкие душонки!" – ворчит понтифик. Еще во времена императора Августа народ, завидя лектику понтифика, кланялся, ликовал, падал на колени. А сегодня? Куда ты стремишься, величественный и порочный город!
День как любой обычный день. Тибр лениво тянется к морю, ему все равно, несет ли он баржу, груженную розами для пиршеств, или труп казненного.
Болтливые арделионы и клиенты, как всегда, караулят у ворот дворцов в ожидании, когда им в ладони упадет монета из рук патрона. Женщины из Затиберья, как всегда, покупают хлеб и тихо шлют проклятия, ибо они платят сегодня за него на три асса больше, чем зимой. Сегодняшний день совсем не похож на все предыдущие, потому что в этот день Рим обеднеет на горстку любви.
Что ж такого? Что он сможет купить на это? Ничего, господин. Это мы, босяки и бродяги Затиберья, не торгующие своими чувствами, обеднеем. Мы любили этого актера всем сердцем, знакомо ли вам это, благородные господа?
И поэтому мы сегодня плюем на заработок: не поставим сетей, привяжем лодки, я брошу вожжи, я закрою лавку, я загашу печь, я брошу дратву и сапожный столик, и все мы пойдем отдать последний долг Фабию, когда его поведут на плаху. Может быть, это скрасит ему последние минуты, если с ним рядом будут люди, которых он любил.
Этого человека мы будем вспоминать. Не будь его, мы никогда бы не узнали вас, столпы Рима, и тебя, жрец, на которого мы должны работать в поте лица…
Носилки понтифика раскачивались в волнах бушующего людского потока, катившегося к Капитолию.
Понтифик испуганно выглядывает в окно, он видит одни враждебные, насупленные взгляды, он отводит глаза, пугается. Никогда люди не смотрели на него так. Что у них в глазах? Понтифик покрылся испариной. О Юпитер великий, спаси своего слугу!
На форуме народ растекся вширь, чтобы охватить тюрьму со всех сторон.
Лектика жреца завязла в толпе, ему пришлось снять шапочку, знак сана, и выйти из носилок. Все равно эту обезумевшую чернь его лектика только раздражает.
Римский форум. Величественный и красивый. Лес статуй на цоколях и столбах, прекрасные мраморные мужчины и женщины, переодетые в богов.
Волшебством греческого искусства и духа трезвый римлянин демонстрирует свою власть и величие: это все принадлежит мне!
– Это все принадлежит мне! – раздался зычный голос. На трибуне стоит оборванный арделион и размахивает руками. – Это все принадлежит нам, римским гражданам, – восклицает подкупленный подхалим в экстазе. – Эти великолепные храмы, термы, цирки, театры. арены, базилики – это все наше, ибо наш любимый император заботится обо всех гражданах Рима одинаково…
Договорить ему не удалось. Словно подрубленный, он исчезает в толпе.
Рим, огромный стогранный кристалл, сияет в заходящем солнце. Светлое лицо города прекрасно как никогда. Оно увидит, как падет голова его сына, и, наверное, у глаз его появится маленькая незаметная морщинка.
***Император и его свита усаживались в лектики.
Калигула заметил озабоченность Хереи. Очевидно, он зря так жестоко пошутил над ним, и, чтобы загладить оскорбление, император пригласил его к себе в носилки. У Калигулы было хорошее настроение. Его хриплый капризный смех наполнял воздух: через минуту он увидит, как покатится голова бунтовщика Фабия.
Императорская процессия приближалась к расположенному внизу холму Публиция, свернула вправо около храма Луны и встретила группки людей, идущих от Римского форума. Это было странно. Сегодня все должны направляться только на форум. Император откинул пурпурную занавеску и посмотрел через щель. Он увидел гневно-жестокое выражение на лицах людей.
При виде императорской лектики толпа закричала, но он ничего не слышал.
Рабочий люд с угрозой поднял кулаки. Только вигилы, густо расставленные вдоль дороги, отдавали честь императору.
У храма Геркулеса процессия остановилась. До императора донеслись возбужденные голоса. Херея выглянул. Из рядов преторианцев выступил центурион, подошел к Херее и что-то прошептал ему. Херея посмотрел на статуи Цезаря, Августа и Тиберия, которые стояли перед храмом. Четвертый пьедестал был пуст. На дороге валялась белая статуя без головы, вымазанная грязью и калом.
– Что случилось? – Император выглянул из носилок.
Мраморная, изуродованная голова Калигулы смотрела на него невидящими глазами.
У живого Калигулы вылезли глаза из орбит. Белки налились кровью.
– Псы! Проклятая чернь! Это вам дорого обойдется!
Херея задумчиво глядел на красную шею императора. Странная мысль мелькнула у него в голове. Как трудно отбить мраморную голову! Как легко отрубить человеческую! Он с трудом оторвал взгляд от императорской шеи, высунулся из окна и приказал преторианцам срочно убрать статую. Сенаторы вылезли из носилок и пытались успокоить императора.
В этот момент к императорской лектике подлетел на коне всадник.
– Актер Фабий Скавр мертв. Он сам убил себя в тюрьме, – сообщил он.
Калигула побледнел, как мел, глаза ввалились левый уголок рта подергивался.
– Этот сукин сын! Этот гнусный плебей! Лишил меня такого зрелища, лишил меня головы. – Внезапно он лающе рассмеялся:
– Ну хорошо! Пусть так! За одну голову десять, сто, тысячу! И самых лучших! Приходите завтра ко мне на Палатин, посмотрите.
Низкий судорожный смех его долго звучал в воздухе. Сенаторы поспешно попрятались в свои носилки. Режущий смех императора летел следом за ними.
Чьи это будут головы?
Процессия двинулась вперед. Рабы, неся лектики, обходили мраморный торс Калигулы, солдаты на конях объезжали его. Все были испуганные, встревоженные. И только один-единственный человек улыбался, погруженный в приятные размышления. Это был Луций Курион.
Преторианская гвардия прокладывала лектикам дорогу среди толпы. Чем ближе процессия приближалась к центру Рима, тем плотнее становилась шумящая толпа.
Примечания
1
Приветствую тебя, Рим, царь мира! (лат.).
2
тихи автора в переводе И. Мазнина.
3
Перевод А. Пиотровского (Катулл. Тибулл. Проперций. М., 1963).
4
Приветствую тебя, цезарь!" (лат.).
5
Служащий римской магистратуры.
6
Ежедневные сообщения, публикуемые сенатом.
7
Управляющий государственным архивом.
8
Субура – район Рима.
9
От глагола bibo (лат.) – пить.
10
Командующий преторианской гвардией, личной охраной императора.
11
Время летит… (лат.).
12
Сенат и народ римский (SPQR) {лат.).
13
Республика (res publica) – общественное дело (лат.).
14
Горе мне (лат.).
15
Сенаторы (лат.).
16
Будь здоров (лат.).
17
Перевод Л. Остроумова (Катулл. Тибулл. Проперций. М., 1963).
18
Перевод И. Мазнина.
19
Перевод В. Вересаева (Античная лирика. М., 1968).
20
Перевод В. Вересаева (Античная лирика. М., 1968).
21
Сапожок (лат.).
22
Серебряный орел на древке являлся значком легиона.
23
Отличие за глупость (лат.).
24
Перевод А. Пиотровского (Катулл. Тибулл. Проперций. М., 1963)
25
Перевод С. Ошерова (там же).
26
Умертвить (лат.).
27
Перевод М. Грабарь-Пассек (Феокрит. Мосх. Бион. Идиллии и эпиграммы. М., 1958).
28
Вечный Рим (лат.).
29
Перевод О. Румера (Античная лирика. М., 1968).
30
Primus – первый (лат.).
31
Здесь – знать (лат.).
32
Горе тебе и мне (лат.).
33
Холм Победы (лат.).
34
Небольшой холм в северной части Рима.
35
О времена, о нравы! (лат.).
36
Чрезвычайные денежные раздачи.
37
Отцы города, сенаторы (лат.).
38
Перевод М. Грабарь-Пассек (Феокрит. Бион. Идиллии и эпиграммы. М., 1958).
39
Перевод Л. Остроумова (Катулл. Тибулл. Проперций. М., 1963).
40
В подлиннике: «Ножные чувства в груди уничтоживши…» Перевод В. Вересаева (Эллинские поэты. М., 1963).
41
Перевод В. Вересаева (Эллинские поэты. М., 1963).
42
Когда-то так было (лат.).
43
Весталкам – жрицам богини Весты – в Древнем Риме всегда предоставлялись почетные моста в театрах и цирках.
44
Греческий философ-стоик (336 – 354 гг. до н. э.).
45
От stupidus (лат.) – глупый.
46
Стадия – мера длины, равная 200 м.
47
Осторожно, собака! (лат.).
48
Великая Мать (лат.).
49
Здесь: «Она готова для жертвы» (лат.).
50
Перевод А. Маковельского («Анталогия мировой философии», т. I, М., 1969).
51
Перевод С. Шервипского (Софокл «Трагедии», М " 1958).
52
Перевод С. Апта (Эсхил «Трагедии», М., 1971).
53
Господин (лат.).
54
Здесь – глава (лат.).
55
Вне Рима нет жизни (лат.).
56
Слава цезарю императору! Слава госпоже нашей Лоллии Павлине! (лат.).
57
Привет, дорогая богиня (лат.).
58
Вне родины нет жизни (лат.).
59
Несчастливый день (лат.).
60
Во-первых (лат.).
61
Во-вторых (лат.).
62
Желательная особа (лат.).
63
Назначенный защитник (лат.).
64
Пользуйся мгновением! (лат.).