- -
- 100%
- +
Засыпая, Степан Тимофеевич вспомнил серый плакат на углу проспекта напротив булочной.
Ночью ему приснился майор Федун в пижаме и домашних тапочках. Он что—то кричал с другого берега реки. Слова относило ветром. До уха долетали обрывки фраз. В руках мелькал листок. Он размахивал им из стороны в сторону, но буквы не складывались в слова и рассыпались. Степан Тимофеевич с трудом прочитал: «Планы партии – планы народа». Он красноречиво развёл руками. Майор Федун перевернул листок. В Степана Тимофеевича выстрелили слова, написанные на нём – «Коррупция имеет своё имя».
Рано утром, после бессонной ночи, он пришёл на угол Карповки и Литераторов. Автомата не было.
– Вот черт, как же быть, – растерялся Степан Тимофеевич. Где—то здесь ещё должен быть, но где не помню…
Он пошёл по пустынной улице. Через проходной двор. Ноги знали, куда идти.
Они привели его в садик. Здесь ещё недавно была лодочная станция, и в другой уже жизни здесь, в старом деревянном домике, в библиотеке работала его жена.
Степан Тимофеевич в нерешительности остановился. Его, как всегда, неприятно поразило отсутствие на своём привычном месте Железного Феликса.
Степан Тимофеевич огляделся. В отраженном свете реки он увидел золотистые незабудки чугунной ограды. В кустах боярышника, уже осыпавшего спелые ягоды, старый автомат. Стёкла были выбиты, и в кабинке пахло мочой.
Он достал двухкопеечную монету и опустил её в узкую щель.
После продолжительной тишины в тяжёлой трубке появились глухие гудки:
– Дежурный слушает, – раздалось на том конце провода.
Рядом со школьной площадкой, напротив дома с подозрительной квартирой, поздней ночью остановилась неприметная машина. За плотно закрытой дверью фургона шла тихая незаметная жизнь. Мелькали разноцветные лампочки приборов. В небольшом динамике на миниатюрном столике едва были слышны приглушенные голоса…
Утром, после «разбора полётов», в незаметном кабинете специального подразделения Большого дома произошёл неприятный разговор:
– Говоришь, первый раз так облажался. Стопроцентная информация. Цепкая хватка.
– Максим Максимович!..
– Молчи Валера! Мне ещё шею намылят за это несанкционированное проникновение в частную квартиру. Мы ещё все за это каждый своё получим.
– Товарищ полковник, что делать с этим каналом.
– Закрывай.
– На все сто?!
– Ты что?! Он уже и так вне игры. Вызовите, побеседуете. Отправьте на вечную консервацию: ему и так недолго осталось.
В Крыму под Алуштой купальный сезон был в самом разгаре. В переполненном кафе на набережной, под редкими зонтиками, обедали отдыхающие. Мужчина в тени деревьев закончил обильную трапезу. Лениво рассматривая проходящих мимо девушек, нехотя достал запевший мобильник:
– Да.
– Здорово, Родионов. Ну, как там Кебит—богаз и Чатыр—Даг. Загораешь, купаешься…
– Да, всё нормально! Приеду через пару дней и всё расскажу. Как там, присматриваешь за квартирой? Наверное, воспользовался моментом. Светка, поди, на седьмом небе от счастья.
– Да ты знаешь, как—то всё не срослось со Светкой. Да и было не до этого. Закрутился, а тут ещё Петровна померла.
– Это кто?
– Стерва Петровна? Ты что, не знаешь?! Режиссёр Совэкспортфильма. Ты её у нас видел. В советские времена дублировала зарубежное кино на Ленфильме.
– Что—то не припомню… А, это твоей супруги какая—то дальняя родственница.
– Да нет, просто соседка, так, иногда вместе встречали Новый год. Вообще—то её звали Минервой. Слушай, я тут у тебя на время попугайчика её поселил, не возражаешь. Всё равно квартира пустая.
– Ты что, Савельев, у меня там джунгли развёл. Он же там всё изгадит…
– Не волнуйся, я за ним присматриваю. На самом деле, он ещё тот чистюля. Представляешь, из—за этого гада её и стали Стервой Петровной называть.
– Ты о ком, Савельев.
– Да всё о нем… Чертов попугай! Он всю студию терроризировал! Негодяй! Его так и прозвали – сокращенно Гадя… Отпетый ублюдок! Ни одну вахтёршу с ума свёл. Доходило до того, что дежурить по ночам отказывались. Такую жуть наводил. Ведь он с ней все фильмы озвучивал. И обычные триллеры, и крутые ужастики. Такие перлы отчебучивал, волосы дыбом вставали…
– Что, говорящий попугай!?
– Да, настоящий жако!
– И ты такого монстра мне запустил в квартиру…
– Да вас же всё равно дома не было. Приедете, я его заберу куда-нибудь.
– Смотри, Савельев, несёшь персональную ответственность за эту инициативу! Меня Галина сожрёт, если он там что-нибудь изорвёт или изгадит.
– Не волнуйся, полный контроль, ты же меня знаешь. Да, слушай, я вчера вечером на квартире был, когда твоего соседа по «скорой» забрали. А сегодня утром твоя соседка говорит – помер.
– Это кто?!
– Ну, такой дядечка солидный, в преклонном возрасте.
– Да ты что, Тимофеич, что ли?!
– Да… вроде он.
– Вот так новость!.. ну ты меня огорошил, Савельев. Степан Тимофеевич умер! Он же крепкий был мужик, спортом в молодости занимался. Тихий, порядочный человек. Вот так люди уходят…
– Ну, всё Родионов, до встречи! Тебя встретить?
– Нет, нас Галкин брат из аэропорта заберёт.
Самолёт из Симферополя прилетел в Пулково с небольшим опозданием. Переполненный автобус с отдыхающими и ручной кладью подъехал к автоматическим дверям терминала. У пассажира с большим семейным чемоданом и увесистым рюкзаком за спиной в кармане прозвенел телефон.
– Да, слушаю.
– Родионов, привет, как долетел?
– Нормально, иду к машине с вещами.
– Слушай, не смогу сразу подъехать забрать попугая. Хотел вчера, да на работе задержался.
– Савельев, ты отдаешь себе отчет? Ну, меня точно Галка убьёт!
– На всё согласен! В обед приеду, заберу, и отдам ключи от квартиры.
В пустой квартире старого петербургского дома раздались звуки открывающегося врезного замка. Затем был открыт навесной замок на второй входной двери и отодвинута тяжёлая задвижка.
В квартиру с шумом ввалилась вернувшаяся с отдыха семья. Вспомнили о попугае. Стали искать, переходя из комнаты в комнату, зашли на кухню, заглянули в ванную и туалет.
Попугай бесследно исчез. Следы его присутствия в квартире были обнаружены женой Родионова: порваны обои, разбросаны остатки корма, оставлен птичий помёт.
Долго искали по всем углам квартиры, пока не обратили внимания на странный цветок. Из высокой, сужающейся к основанию хрустальной вазы, едва заметно торчал белым пером хвост попугая.
– Глупая и нелепая смерть, – подумал Родионов.
Он представил себе, как это могло случиться. И удивился – какие замысловатые ловушки уготовлены в этой непредсказуемой жизни.
Упрямство здесь обернулось смертью. Поскользнулся, хотел притормозить, и съехал вниз головой. Сужающееся к низу горло глубокой вазы зажало крылья. Затрепыхался, не смог выбраться и задохнулся.
Глупая и нелепая смерть Негодяя.
Родионовы навели порядок в квартире, поужинали и включили телевизор. Шел французский фильм с Аленом Делоном. В темноте комнаты с мерцающего экрана загадочно прозвучало:
– Ты меня любишь?.. Скажи, что любишь.
На Ивана Купалу
Темная аллея скрывала звездное небо над Сергиевским парком. Мы двигались в глубину лесного массива, и когда вышли на поляну, оно неожиданно предстало перед нами всё сразу в спокойном сиянии летних звезд.
Разделившись, мы направились в обход предполагаемого празднества Ивана Купалы. В нашей группе были те, кто не просто решил подурачиться, а придавал этому иное значение. Перед выходом мы по-братски разделили вино и остатки пирога. При этом Виктор, философ и очкарик, заметил: «Почему иду?.. толком сам не знаю, в такие дни происходят фатальные события, и лучше быть рядом с теми, кто разделяет твои взгляды». Серёга, биолог-орнитолог, слухач от Бога, сказал, что идёт, потому-то в нём сегодня звучит какая-то особая музыка. Что касается меня, то я шёл на удачу, по манящему следу судьбы, полностью полагаясь на провидение.
Созвездия освещали нам дорогу. Мы были в центре треугольника: справа была Лира, слева Лебедь, а впереди на груди Орла сиял Альтаир. Изредка слышались девичьи голоса, преображённые эхом, затем всё стихало, и необходимо было заново определять направление движения.
Шли осторожно, с трудом придерживаясь выбранного направления. Услышав треск костра, не сговариваясь, остановились. Всматривались в редкие просветы кустов, стараясь увидеть зарево, но видели только дым, медленно поднимавшийся над вершинами деревьев. Редкие искры костра гасли среди мерцающих звезд.
Мы решили подойти поближе, с уверенностью, что нас не заметят. Другие группы выйдут к месту одновременно с других направлений. Подойдя ближе, устроили наблюдательный пункт, подавая друг другу условленные знаки, и стали ждать, всматриваясь в просветы травы и кустарника.
Девчонки в открытых купальниках, опоясанные листьями папоротника, стояли у костра. На головах у них были сплетённые из цветов и травы венки, а в руках веночки с тонкими свечами.
Отложив в сторону венки, и взявшись за руки, они стали водить хоровод, медленно двигаясь вокруг костра, ускоряя темп.
Я стал высматривать Марту, хотя совсем не надеялся, что она будет участвовать в этой забавной, но нелепой авантюре. Темп танца нарастал, девушки быстрее закружились вокруг костра. Их тела едва высвечивались всполохами огня, а застилающий всё вокруг дым скрывал черты лица. Одна из девушек так весело и отчаянно выплясывала в языках пламени, что я невольно обратил на неё особое внимание, и уже не спускал глаз.
Не сразу, но я узнал Марту.
Лицо её со следами растительного макияжа буквально завораживало. Движения были настолько притягательны и знакомы, что я уже не сомневался, что это она.
Девушки увлечённо двигались по кругу, ускоряя темп, взмахивая в такт языков пламени сплетёнными руками. Их полуобнажённые тела в мелькании теней и в стелющемся дыме излучали сейчас прелесть и первозданность женской природы, усиливая неоднозначность впечатления от ритмичного и зажигательного танца.
Неожиданно танец прервался. Приблизившись к огню, девушки стали выкрикивать: «Купало, Купало, бог изобилия, прими благодарения! Настало время жатвы!» Затем подбросили в костёр сухой травы. Он вспыхнул с новой силой, подняв в воздух розового джина, и мы почувствовали сладковатый запах травы, который ветром отнесло в нашу сторону.
Девушки зажгли свечи и осторожно поднесли венки к пруду. Войдя до уровня юбок, опустили их в черную воду, в которой уже плавали звезды, и они медленно поплыли, едва удерживаясь на плаву.
Запустив венки, девчонки весело принялись бегать вокруг костра и прыгать через него, разгоняя прыжками дым и поднимая искры.
В этой карусели мне показалось, что я безнадёжно потерял Марту, но после то, как трава прогорела, и дым растянуло ветром, я увидел её снова и уже не отрывал взгляда.
Девчонки остановились и стали смотреть на костёр, как завороженные.
В этот момент, по сигналу, мы выбежали с воплями из своих укрытий, размахивая руками. Наши тени заскользили по листьям стоящих вокруг поляны деревьев, а крики наполнили парк, усиливаемые жутким эхом.
Перепуганные нашим появлением девушки с визгом побежали врассыпную. Мы кинулись за ними.
Я бежал за Мартой, пытаясь приблизиться к ней, чтобы она увидела, что это я, а не козёл с Лысой горы. Но она, гонимая животным страхом, так припустила, что я не мог её сразу догнать.
Бегать в темноте по траве, среди кустов и деревьев в парке не простое занятие. Расстояние между нами стало заметно увеличиваться. Выбирая маршрут движения, я на мгновение остановился и, поднеся ладони к губам, крикнул ей в след:
– Это я!.. Марта!
Ветер отнёс мои слова, а шум деревьев их настолько сгладил, что оставил лесному эху только – «Э-та… А-та».
Внезапно среди кустов в просвете отступающей ночи она остановилась и, помахав издали рукой, пронзительно крикнула:
– Ну, что же ты!.. догоняй!
Я кинулся в погоню. Сердце в груди колотилось ритуальным тамтамом в руках африканца. С каждым шагом, ударом пульса всё острее чувствовал, что в крови закипает живой огонь, растекаясь по жилам, и наполняя моё сердце.
Мы летели по лесным тропинкам по влажной от росы траве, но она не охлаждала наши желания: её – убегать, и моё – догонять.
Жар погони всё больше распалял в нас закипавшую страсть.
На бегу, в мелькании кустов, я заметил, что узкая лесная тропинка пошла под уклон. В просвете деревьев мелькнуло зеркальное отражение воды – это пруд, значит мы возвращаемся назад.
Я рванул напрямик, срезая углы, к тому месту, где Марта должна была выбежать на поляну.
Пробиваясь сквозь высокую траву, я увидел, как мелькнула её тень в направлении моего движения, и быстрыми скачками стал настигать, с каждой секундой приближаясь всё ближе и ближе, пытаясь на бегу остановить её, обхватив руками.
В последнее мгновение, когда я уже почти настиг Марту и сжал в своих объятиях, стена травы исчезла, и мы оказались на обрывистом берегу, где не в силах удержаться, обнявшись, полетели в темную воду пруда.
От удара вода разлетелась сотнями брызг, и наши тела погрузились в тёплую черную влагу.
Руки и тела, сцепившиеся в неожиданном полёте, продолжали по инерции двигаться, как в замедленной киносъёмке. Словно один единый организм, мы вкручивались в мелководье у берега: водоросли, тину и прогретый за день плодородный ил.
Медленно перемешиваясь с тёплой водой заросшего пруда, с прозрачной летней ночью, сияющими над нами звёздами, мы скручивались в тугую пружину свободы и безумного бесстыдства.
Руки, словно щупальца осьминога, делали свое дело, безгрешно совершая непоправимое вечное, всё, что идёт по пути естества, озаряя и освящая безумством и точностью действий. Ведь это было заложено в нас самой природой – разрывать все противоречия на пути к желанному результату.
Внезапно она звонко вскрикнула, а потом на выдохе покорно сказала:
– Умыкнул – так бери!
В темноте я нашел её влажные губы и впился в них, как пчела после долгого полёта по знойному лугу в долгожданный цветок. В течение бесконечного поцелуя мы шлепали ладонями, наслаждаясь плесканием теплой водой.
После того, как наши тела, наконец, снова соединились, переплетение всхлипов и голосовых вибраций с ритмичными хлопками рук, разбрызгивавшими искрящиеся фонтанчики на лунной дорожке, слились в бесконечную мелодию, разносящуюся гулким эхом по светящейся ночной поверхности пруда…
Я лежал на мелководье, на половину в воде, откинувшись на спину, полностью слившись с окружавшей меня природой парка, чувствуя себя земноводным существом, которому впервые предстояло выйти на сушу. Рядом возлежала та, ради которой сегодня всходило солнце, и начиналась новая эра моего земного существования.
Ошеломлённый нахлынувшими чувствами и потрясённый случившимся, я прислушивался к себе, к тому, что сейчас происходило глубоко внутри, где, вероятно, в этот самый момент зарождалось новое сознание и отношение к жизни. Жизни на новой планиде.
Как только первые лучи солнца пробили узкие бреши в густых зарослях парка, и немного рассвело, окружающие предметы стали утрачивать ночную тайну, обретать реальные черты.
Всё, что еще минуту назад казалось сказочным и вызывало внутренний трепет, сравнимый с переживаниями детства, теперь обретало зримые реальные черты, теряя былое очарование.
Невидимые тени заскользили по кронам деревьев, исчезая в укромных своих местах. Те же, кого солнечные лучи застали врасплох, превращались в невидимых истуканов, мгновенно уснувших, но сохранивших остатки сумеречного сознания.
Ночь не спеша уступала утру свои права. Луна с достоинством, присущим только светилам, передавала Солнцу свои полномочия, продолжать новый день, начатый ею.
Она медленно приподнялась из воды и села, подтянув ноги и возложив на них, как на пьедестал, усталые руки.
С мокрых её волос по спине разводами стекала вода. Крылья лопаток медленно вздымались дыханием, а выступившие через кожу бугорки позвонков волнами стекали вниз, исчезая в розовой полоске, оставленной резинкой трусиков.
Наконец она повернула своё лицо и через пряди свисавших волос тихо произнесла:
– Я… не Марта.
До меня не сразу дошёл смысл сказанных ею слов, однако красноречивей всего в этот момент был взгляд её незнакомых смеющихся глаз и лукавая полуулыбка.
Я резко привстал на локти и выдохнул:
– Ты кто?
В мозгу произошёл разряд, будто сто молний сверкнули перед глазами, но при этом не вспыхнуло всё вокруг, и не задрожала земля. Однако меня подбросило так, что всё потемнело в них и зазвенело в ушах.
– Я, Вера…
– Что!.. Вера?!
В голове зашумело, и, мгновенно почувствовав тяжесть во всём теле, и тупую боль в обоих висках, как это бывает перед пробуждением после обильных возлияний, я непроизвольно потряс головой – не привиделось ли это.
– Что вы бросили в костёр?
– Траву…
– Какую?
– Иоаннову…
– Что за трава?!
– Обычный зверобой и ещё что-то… не помню.
– Хороша травка!
Я откровенно разглядывал её всю с головы до ног, пытаясь понять или хотя бы угадать, как всё это могло произойти, и как я мог так обмануться.
«Ночь… всё эта ночь» – мелькнуло в голове.
Судорожно прокручивая случившееся как киноплёнку, пытался вспомнить каждый миг: и костёр, и венки, и матиссов танец, и речитатив: «Купало, Купало!!!»
И ещё… как это там, а вот: «настало время жатвы».
Что всё это значило? Мысли защёлкали искрами костра в тумане мозга, не находя положительного ответа.
Ночь… ну, да! Как же так?! Однако всё это не оправдание.
Я представил перед собой Марту, и мне стало жарко.
Как я мог так ошибиться. Вспомнил, как Марта тогда, в тот роковой вечер прочла эту туманную фразу – «ты сам попадаешь в свои капканы, потому что расставил их множество, сотни…».
Боже мой, мелькнула какая-то догадка, но… почему-то ускользнула от понимания, нагнав ещё большего туману.
Я посмотрел ей в глаза и почти в лицо крикнул:
– Зачем ты это сделала?!
– Что… зачем?!
– Почему ты не остановила меня?!
Она ответила не сразу, а, выдержав мой взгляд, улыбнулась и спокойно произнесла:
– Почему? Да потому… было бы глупо остаться одной и в такую ночь!
– Ты это серьёзно? А не страшно было ночью в лесу, с чужим человеком, что у него на уме неизвестно…
Она легкомысленно засмеялась, обнажив жемчужины ровных зубов.
– Я ведь тебя не испугалась совсем… по голосу сразу узнала. Видела не раз в общаге матмеха.
– Ты что с матмеха? – не зная, как на всё это реагировать, спросил я.
– Нет, я не учусь.
– А что делаешь?
– Работаю.
– Где?
– В универмаге в Стрельне.
– Ты из Тимяшкино.
– Нет, из Мартышкино.
– Оно и видно, что из Мартышкино… продавщица из Мартышкино?!
Она перестала, наконец, глупо улыбаться.
– А что делала в общаге, на танцы приходила.
– Нет, мать у меня там работает в столовой.
– А ты не подумала… Вера, о том, что у меня, может быть, девушка есть. А? Приятно ей будет узнать… о нашей… встрече с тобой… здесь в парке… ночью.
– Да нет у тебя никакой девушки.
– Как это нет?!
– Да, так, я знаю. Ты всегда один – с занятий в общагу, из общаги на занятия.
– Ты что, за мной следила?
– Просто… наблюдала
– Ну и что, что всегда один. Это ты так думаешь, что один, а на самом деле…
А что «на самом деле», подумал я, ведь и сам ещё толком не знаю, есть у меня девушка или только я так считаю.
– Да нет у тебя девушки, я спрашивала. У твоих же друзей и спрашивала.
– У кого ты спрашивала?
– У Витаса, у Марго…
– Что, ты их знаешь? Ты бы ещё у телеграфного столба спросила, он бы тебе ответил, балда.
– Не ругайся?
– Не ругайся?! Да я ещё и не ругался. Но… может быть, ты мне скажешь, что мне теперь делать с этим… Вера.
– С чем с этим.
– А вот со всем этим.
Я обвёл руками всё, что только видел вокруг, включив в это рукотворное полотно и нас, мокрых, нелепых, о чём-то беседующих в воде.
– А мне?
– Тебе?!
Я долго не моргая смотрел ей в глаза, в которых застыл её последний вопрос, не находя подходящих слов для ответа. Смотрел до тех пор, пока не стало резать в глазах, то ли от беспомощности что-либо изменить, то ли что-то объяснить, и в них не выступили слёзы, после чего, ели сдерживаясь, спокойно произнёс:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Шри Ауробиндо, или Путешествие Сознания» Сатпрем;
2
В. П. Скобелев «Чужое слово» В лирике И. Бродского
3
Милада Кондратьева – редактор международного альманаха «Чувства без границ» (Москва – Нью-Йорк – Торонто), членом Международного Союза Литераторов и Журналистов (APIA) (Великобритания, Лондон) и Союза Писателей Северной Америки (Канада, Монреаль)
4
Арх. Иоанн Сан-Францисский. Избранное, 1997. С.525
5
Н. Коган, И. Бжиская, А. Хазар – члены Международного Союза писателей «Новый Современник»
6
А. Блинов – филолог-русист, блогер
7
Ухтомский А. А. Доминанта. – СПб.: Питер, 2002. – С.342, 347
8
C. Ливоки – действительный член Международного Союза писателей «Новый Современник»
9
* ремейк группы Ultrabeat – «WTF»