Серебряный пояс

– Ах, сердешный, ах, страдалец! – бесконечно осеняя себя и медвежатника крестом, щебечет старушка. – Потерпи, родной! Еще немного, и побежишь! Вовремя, однакось, спохватились-то. Не дали параличу разгуляться, на корне прихватили, – и, ласково поглаживая больного по голове сухощавой ладошкой, – уже еси, будешь меня долго вспоминать!

– Спасибо, мать! – щедро, но с суровым лицом рассыпается благодарностью Михаил. – Пока жив буду, не забуду! Как поймаю следующего медведя, так тебе шкура!

– На кой ляд мне шкура? – качает головой Петричиха. – Мне по жизни от матери Закон – людей лечить! Святое дело! А шкуры не надо. Может, только сало медвежье, четвертинку, для снадобьев выделишь. И на том спасибо!

– Что ты, мать? Какая четвертинка? Всякий раз, как будет нужда, приходи! Что у меня в погребе будет, то для тебя никогда не пожалею!

На том и порешили.

Знахарка суетится, вновь готовит отвар для колоды: больного надо каждый день в бане парить, чтобы процесс восстановления был положительным. Для этого дела девчата в округе все травы собрали. Однако Петричиха неумолима: делайте, что говорю, ходите, куда вздумается, но чтобы к вечеру зверобой, кашкара, маралий корень были! Иначе колоду не запарить.

Сегодня Наташа Шафранова на кухне вместе с Лукерьей Косолаповой готовит обед, управляется с хозяйством. Большая часть работы выполнена. Коровы подоены, пошли на выпас. Конь Михаила Самойлова стреноженный прыгает по поляне. Собаки медвежатника Туман и Тихон привязаны под кедром, томятся в неволе, ждут хозяина. Остальные приисковые лайки воровито крутятся около костра, где варится обед. За ними нужен глаз да глаз. Стоит ненадолго притупить внимание, как какая-нибудь уже лезет в котел с едой, желая утащить кусок мяса.

Низкое солнце быстро плывет к рогам кедра. Скоро наступит время обеда. Наташа хочет помочь ревнивой Лукерье, но та не подпускает ее к костру:

– Сама сварю! Иди лучше дров принеси, воды, посуду готовь.

– Все давно готово, – тихо отвечает девушка, но старшая непреклонна, желает делать все сама.

– Возьми стекло, стол поскобли, – находит Лушка работу помощнице, давая понять, кто здесь старшая.

Наташа отошла к чистому столу бесполезно перебирать железные чашки.

У порога Пановых, на широкой кедровой чурке, прислонившись спиной к стене, храпит Мишка Лавренов. Шапка на глазах, фуфайка распахнута, сильные, крепкие руки обвисли плетьми. Оружие часового, короткоствольный карабин, свалилось с колен на землю. Но Мишка не замечает этого, продолжает спать. Устал парень от ежедневной старательской работы. Заступив в очередной караул, он не удержался от соблазна, заснул, пригревшись на солнышке.

Знахарка Петричиха, увидев его, едва слышно, тихими шагами подошла к нему, подняла ружье с земли, приставила рядом к стене, запахнула на груди телогрейку:

– Уснул, сердешный… Ишь, как землица-то силы отнимает, мужик на ходу засыпает!

Мишка не пошевелился, продолжая спать с открытым ртом.

Лукерья, не удержавшись, зачерпнула полный берестяной ковш холодной воды, подкравшись, плеснула Мишке в лицо. Тот подскочил, кашляя, замахал руками, закрутил головой, не понимая, что происходит. Лушка хохочет от удовольствия. Мишка сжимает кулаки. Петричиха укоряет зряшную бабу в неразумном поступке. Наташа со стороны смотрит, перебирая в руках деревянные ложки.

– Ты что, баба, белены объелась? – кричит Мишка, отряхивая мокрую одежду. – Сейчас между глаз деревякой заеду! – замахиваясь прикладом, грозит он.

– А ну, попробуй! – наступает грудью Лукерья. – Нечего спать! Ишь, разоспался! Тебе что сказали: сиди, карауль! А ты храпишь, как дятел на сушине!

– А что будет-то?

– Дверь охраняй!

– От кого ее охранять? От тебя, что ли? – скрипит зубами Мишка. – Век никто в домах не воровал!

– Тебя поставили, значит карауль!

– Ну и буду! Завидуешь, что тебя не поставили?

– Больно мне это надо!

– Конечно, тебе не доверят, потому что ты дура!

– Я дура?! А ты…

И началось! Перебранка двух сторон разразилась шквальным ураганом. С одной стороны Лукерья. С противоположной – Мишка, мужик-работяга. Может, все бы и обошлось, посмеялись, да и ладно. Но нет. Скандальная женщина любит снять стресс, попить кровушки у того, кто с ней не согласен. Лушке что? У нее каждый день перепалки с приисковыми жителями. А паренек вступил в конфликт по причине общей физической усталости, нервного раздражения. Конец старательского сезона выматывает все силы, лишнюю минуту отдохнуть – счастье. А Лушка его прервала.

Долго ли, коротко ли длилась ругань. Может, у соперников дело дошло бы и до рукоприкладства. Лукерья, конь-баба, любому мужику нос набок свернет. Так бы и случилось, но бабка Петричиха костер потушила, подскочила, осадила стороны криком: «Замолчите! Хватит!» На этом все и кончилось. Парочка разбежалась по своим местам, покинула поле боя. Уважают бабку Петричиху люди, как Григория Панова. Не дай бог одного слова ослушаться!

Над поселением повисла тишина. Даже собаки по сторонам разбежались, поджав хвосты. Но недолго. У бабки Петриковой новая забота: кончился каменный зверобой. Скоро Самойлова Михаила лечить, а лекарственного снадобья нет. Плохо дело, когда какого-то компонента не хватает. В этом вопросе знахарка щепетильная, не любит недочета в работе. Понимая это, она обратилась к Наташе:

– А сходи-ка ты, красна девонька, во-он на ту скалку! – показала на гору. – Нарви зверобоя каменного. Кончился корень, без него никак! А я тут, если что надо, Лукерье пособлю.

Наталья рада исполнить любую просьбу старушки. Девушка поправила платок, взяла из рук Петричихи сумку, поспешила к указанному месту. Чтобы одной не страшно было, позвала за собой собак. Однако те, чувствуя время обеда, откликнулись равнодушием. Лишь одна Белка, виляя задом, закрутилась возле хозяйки, но увидев, что лохматые соплеменники остались караулить казан, вернулась на свое место. Гордые кобели Михаила Самойлова Туман и Тихон, навострив уши, чутко принюхиваясь к ветру, дернулись за девушкой, но короткие поводки не пустили.

Поспешила Наташа в гору. До скалы метров пятьсот. Ближе корня нет, все выдрали. Для девушки это не расстояние. Молодость не знает границ, когда поручение выполняется с душой.

Под знакомым деревом путница замедлила шаг, приостановилась, с грустью в глазах посмотрела на место свидания с Иваном. Как все было хорошо! Возлюбленный ей предложил выйти замуж, а она в пылу свой неприступной молодости ответила капризом. Вдобавок к этому на следующий день наговорила ему обидных слов. Теперь он не смотрит в ее сторону. Как вернуть прежнюю любовь? Трагедия…

Дорога в гору нелегка, но Наташа не думает об этом. Расстояние и усталость отступили на второй план. В голове одни воспоминания о том, как сегодня утром Ваня прошел мимо, не поздоровался. Она хотела ему что-то сказать, но он поспешил уйти.

А вот и та скала, куда ее отправила знахарка. Чтобы добраться к корню, скалу надо обойти. Там, сверху, есть каменные уступы, легче добираться к лекарственным растениям. Пробираясь сквозь пихтач, девушка вышла на небольшую полянку и… остановилась от удивления. На другой стороне, привязанный за уздечку к пихте, стоит конь. Наташа растерялась, не понимая, как стреноженный мерин Михаила Самойлова успел опередить ее? Когда она пошла сюда, Карька мирно лежал у речки там, между домами. А потом вдруг как кипятком обожгло: да это же не Карька! Это чужой, вороной, с белой звездочкой во лбу. Таких лошадей у них нет. У них три коня рыжей, бурой масти. Карька Михаила – цвета кедровой коры. И на соседних приисках все лошади невысокого роста, коренастые монголки. А этот мерин высокий, длинноногий, с блестящей, переливающейся шкурой. Тогда чей же это конь, почему он здесь?

Страшная догадка мелькнула в голове Наташи. Девушка подалась назад, присела в густой подсаде, ожидая самого плохого.

Но ничего не происходило. Вороной конь, спокойно посмотрев на нее, отвернулся, закусил удила, опустил голову к траве. Рядом с ним никого не было. Это привело наблюдательницу в трепет. Осторожно раздвигая ветки пихты, она посмотрела по сторонам, выискивая глазами хозяина. На это ушло немало времени. Как тихоня ни старалась, не могла найти того, кто приехал сюда, прячась от людских глаз. Возможно, наблюдения и остались бы безрезультатны, если бы он себя не обнаружил сам.

Небольшое движение на скале привлекло внимание. Девушка посмотрела вверх и увидела мужчину. Если бы он не изменил положение тела, среди слившихся камней обнаружить его в защитной одежде было бы непросто.

Он лежал на вершине скалы левым боком к Наташе. До него было около пятидесяти метров. Девушке оставалось удивляться, как он не заметил ее появления. Впрочем, это было объяснимо: мужик был занят наблюдениями. Он смотрел вниз, на прииск, постоянно прикладывая к глазам длинную палочку. Густые, русые волосы, пышная борода ни о чем не говорили: так выглядели все люди тайги. Наталья его не знала. А вот кожаные сапоги выдавали в незнакомце человека достатка. Подавляющая масса старателей и охотников в тайге обуты в броди или чуни. Сапоги никто не носит: себе дороже. Рядом с человеком лежало хорошее, новое ружье, в этом девушка была уверена. Только не военное. Очевидно, что к служивым людям мужик не относился. Это дало Наташе новую пищу для размышления. Недавний приезд солдат, разговоры о смерти старателей, охрана золота на прииске привели к страшной догадке. Почему человек прячется от старателей? Молодая особа уже не сомневалась, что между всем была прямая связь.

Незнакомец не видел незваную гостью, продолжал наблюдать за прииском. Осторожно, стараясь не шуметь и не обратить на себя внимания, девица поползла в тайгу, а потом пустилась бежать. Быстрее! Как можно скорее надо предупредить мужиков! Пусть они разбираются, кто он такой. Может, это и есть тот самый убийца?

К поселению красавица подлетела, как ветер. Запыхавшись, на минутку она остановилась, прислонившись к стене избы, восстанавливая рвущееся дыхание. Все, кто был там, в страхе смотрели ей за спину: не гонится ли медведь?

– Что случилось? Кто тебя напугал? Почему бежишь? – спрашивал Мишка, но девушка пока не могла ответить – не хватало воздуха для слов.

Вместо нее заговорили собаки. Оскалившись, со взбитыми шерстью загривками Туман и Тихон напружинились, разом залаяли, пытаясь сорваться с поводков. Вместе с ними, поджав хвосты, бросаясь под ноги хозяевам, затявкали остальные приисковые псы. Народ в недоумении смотрел по сторонам, выискивая опасность. Мишка Лавренов с карабином в руках отступил в сторону невидимой опасности. Бабка Петричиха, приложив ко лбу сухую ладонь, смотрела на черную тайгу. Лушка, схватив в руки топор, боязливо пряталась за спину Мишки. Все ждали погони, следующей за юной жительницей прииска, но опасность была не там.

Мишка наконец-то сообразил, что зверовые кобели рвут и мечут, показывают в противоположную сторону, откуда прибежала Наташа. Там, за речкой, происходило что-то страшное: трещали кусты, лопалось дерево, глухой, утробный рык пугал тайгу. Перепуганные собаки метались между домами, выискивая укрытие. От леса, далеко выставляя стреноженные ноги, прыгал к людям испуганный Карька. Еще не понимая, что происходит, Мишка закрутился на месте: «Где? Что? Кого?» Однако жестокая картина проявилась в ту же секунду.

На луговую прибрежную поляну из тайги вылетела обезумевшая корова. С высоко поднятыми рогами, вытянутым хвостом, преодолевая все имевшиеся препятствия напролом, дойная скотина Веретенниковых выказывала такую скорость, что мог позавидовать любой конь. Не разбирая дороги, она бросилась в ключ, в два прыжка очутилась на противоположном берегу, пробежала мимо людей и, не останавливаясь, выбив рогами дверь, заскочила в приземистый проем стайки. Следом, покрывая тайгу захватывающим призывом о помощи, отстав на значительное расстояние, тянулась корова Шафрановых. За ней, стараясь удержать корову на месте, вцепившись в хвост, упираясь в мягкую землю сильными лапами, тащился черный, белогрудый медведь.

Страшная картина дикой охоты вызвала у людей недоумение. Лукерья вилась, бегала вокруг костра с обезумевшими глазами. Бабка Петричиха била поварешкой в пустое ведро. Наташа гремела чашками. Мишка Лавренов, упав на одно колено, искал на карабине курок. Вокруг людей, путаясь под ногами и мешая, метались приисковые собаки. Крики, грохот, шум, мычание слились в беспорядочный гвалт.

Не обращая внимания на шум, медведь вел себя агрессивно. Зверь не боялся людей. Жалкие собаки были трусливыми зайцами. Он был здесь хозяин. Корова – его очередная добыча. Испытав однажды вкус легкой наживы, косолапый не мог отказаться от очередной жертвы. Безнаказанность прошлых побед сделала его наглым, самоуверенным хищником, который не знал границ уважения к людям. Возможно, если бы в то мгновение в лапах оказался человек, то был бы разорван, не задумываясь.

Сгруппировавшись комком слитых мышц, нежданный гость присел на задних лапах, осадил обреченную корову и тут же прыгнул ей на спину. Не устояв под весом и натиском грузного тела, бедная Дочка упала на землю. Прощальный крик помощи последний раз вырвался из хрипящего горла животного и угас. Клыки зверя сомкнулись на затылке добычи. Сильные, резкие удары крючковатых лап медведя посыпались на жертву опавшими шишками кедра.

От разработок бежали мужики. Во весь голос кричали женщины. За спинами взрослых прятались дети и подростки. Гремела посуда. Звенело железо. Визжали собаки. Рваное эхо прыгало с горы на гору. Растерявшийся Мишка все не мог разобраться с затвором карабина. Медведь не обращал ни на кого внимания. Бросая злые взгляды через ручей на людей, зверь торопливо рвал теплое, живое вымя коровы.

Сзади, из-за порога дома, на руках выполз Михаил Самойлов. Быстро оценив ситуацию, медвежатник окликнул Наталью:

– Собак! Собак моих отпусти!

Девушка поняла, что он хочет, побежала под дерево. Осознавая, что Мишка не может разобраться с карабином, Самойлов отрезвил парня:

– Мое ружье возьми! Вон, в избушке на нарах лежит!

Пока горе-медвежатник бегал за двустволкой, прибежали старатели. Толпой, с ножами, топорами, кирками, ломами они бросились через речку к лохматому разбойнику. Не ожидая подобного, зверь угрожающее заревел, ощерился красными клыками, взбил на загривке шерсть: не подходи! Однако мужики не дрогнули. Плечом к плечу, образовав полукруг, старатели пошли на обидчика стеной. Чувствуя надвигающийся напор, хищник завизжал, словно поросенок, замотал головой, предупреждающе прыгнул вперед, но опять отскочил назад: слишком велика сила!

Откуда-то сбоку вылетели собаки. Впереди Туман, за ним Тихон, отважно бросились на убийцу, окружили с двух сторон, поочередно умело наскакивая и кусая его.

Зверь взбесился, заметался по поляне, стараясь поймать лаек. Однако это ему не удавалось. Опытные кобели-медвежатники ускользали от лап, как вода с пальцев, тут же появляясь сзади, хватали разбойника за штаны, удерживая на месте. Решительно настроенные люди приближались стеной. Вот еще несколько шагов, и задавленная корова оказалась за их спинами. Не желая расставаться с добычей, медведь бросился на врагов, но встретил яростное сопротивление. На него обрушился град ударов. Топоры, заступы, колья в крепких руках рабочих были грозным оружием. Стараясь наброситься на кого-то из мужиков, зверь тут же получал удар топором с другой стороны. Чувствительные клыки собак впивались в зад противника колкими иголками. Реагируя на них, косолапый поворачивался волчком, стараясь поймать и разорвать каждого, кто мог подвернуться, но в очередной раз ловил пустоту.

Преимущество было явно на стороне людей. Чувство самосохранения обидчика решило исход битвы. В очередной раз бросившись на колья и топоры, он круто развернулся и, сорвавшись с места в мах, бросился бежать. Туман и Тихон пытались остановить беглеца, но помешал густой пихтач. Ломая грузным телом курослеп и подсаду, слепо клацая мощными челюстями, хозяин тайги длинными прыжками, напролом пошел прочь от позорного места поражения. Треск ломаемых сучьев, звонкий лай стали быстро удаляться, продвинулись в гору и очень быстро стихли вдали.

Разнопестрая свора приисковых шавок теперь уже с поднятыми хвостами бахвально облаивали след убежавшего в тайгу врага. Возбужденные от случившего, старатели горячо обсуждали событие. Мужики выиграли бой со зверем и остались довольны. Хотя цена победы стоила слез. Еще одна бездыханная корова лежала рядом с ними. Это наводило на размышления. Старатели хватались за бороды, чесали затылки, тяжело вздыхали, переживая трагедию. Десятки вопросов срывались с губ, но не находили ответа.

– Как так? Почему? Медведицу убили, а этот откуда взялся? Ишь, какой наглый, прямо у дверей дома напал! А здоровенный – ужасть! Микишка! А ты ж что, лук ядреный, не стрелял? Ишо в медвежатниках ходишь, с десяти метров не мог зверя стрелить… – посыпались упреки в адрес часового, считая его крайним в случившемся. – Нашто тебе в руки ружжо дадено?

– Дык я ж что… – тряс губами Мишка Лавренов, переживая конфуз. – Я хотел, да ружье не мое. Я же из него ни разу не стрелял. А у Самойлова на нарах… А в фузее свинца нет.

Мужики медленно потянулись к костру: пора обедать! Война войной, а обед по распорядку.

Иван Панов с Тишкой Косолаповым расспрашивали о случившемся. До колоды, где они работали, больше трехсот метров. Они слышали лай собак, крики, но прибежали позже и не видели всего, что произошло на поляне у домов. Раскрасневшаяся Лушка, выпучив глаза, споро размахивая руками, торопилась рассказать им, как все было:

– …а он из лесу! Как колода! Здоровый! И на меня! А я его… поварешкой!

Иван плохо слушает ее, смотрит на Наталью. Девушка ответно смотрит ему в глаза, понимая, что он переживал за нее. Недолгое приветствие длилось несколько секунд. Оба поняли, как они дороги друг другу. Подруга видела, что возлюбленный больше не сердится. Парень тяжело вздыхает: хорошо, что все так обошлось.

Наташу вдруг как бичом подбили: вспомнила! Несколько решительных шагов, и она потянула его за рукав:

– Ваня! Ваня! Там, на скале, чужой человек!