Дверь в зеркало

Петька с виноватым видом вернулся в главк, а я поехал к себе. Поднявшись на этаж, я обнаружил, что около моей двери топчутся начальник отдела Иван Яковлевич, прокурор нашего отдела, который занимается рассмотрением жалоб на следователей, и девочка из канцелярии. У всех троих были похоронные лица.

– Ты где был? – без выражения спросил Иван Яковлевич.

– В главке, – не моргнув глазом ответил я. – А что?

– Я же тебе сказал, дело и компьютер.

Он не нажимал, нет, просто осведомлялся, только смотрел почему-то в сторону.

– Сейчас дам, – сказал я, открывая дверь. Все они вошли в кабинет вслед за мной и остановились у сейфа.

– Где компьютер? – продолжил Иван Яковлевич таким же неокрашенным голосом.

– Э-э, – проблеял я, лихорадочно соображая, что бы соврать. Возвращаясь в прокуратуру, я расслабился, не ожидая такого стремительного натиска, думал, что у меня есть время придумать отмазку. Ан нет.

– Завтра привезу, – наконец ответил я, поскольку все трое выжидательно смотрели на меня, и надо было что-то говорить.

Девочка из канцелярии возмущенно вскинула брови.

– Так, понятно, – решительно вступил прокурор отдела. – Пожалуйста, объяснение мне на стол. Сегодня же.

– По поводу? – спросил я, начиная злиться.

– По поводу утраты вещественного доказательства, – отчеканил прокурор и обратился к моему непосредственному начальнику. – Пошли, Иван Яковлевич.

У двери мой начальник обернулся.

– Я прокурору города пока не докладывал, – угрюмо сказал он. – Но чувствую, что придется.

Они вышли, а девочка из канцелярии осталась. Дождавшись, пока руководители плотно закроют дверь, она подошла ко мне.

– Михаил Геннадьевич, ну вы бы хоть предупреждали, – зашептала она. – Вы не представляете, какая буча тут была! Они ко мне пришли, взяли ключи от камеры вещдоков, лазили там. Ну, мне пришлось им сказать, что вы компьютер не сдавали… Ну понимаете, если бы вы предупредили…

– Ладно, – я потрепал ее по плечу. – Не переживай.

Она ушла с виноватым видом, а я выглянул в коридор, убедился, что там никого нет, в темпе закрыл кабинет и удрал, от греха подальше. Пусть прокурор отдела подождет меня с объяснением, не барин. Можно подумать, прокуратуре города делать больше нечего, как всем миром выцарапывать для безвестной турфирмы незаконно изъятый компьютер!

На следующий день я с утра стоял в очереди в бюро пропусков следственного изолятора, намереваясь знакомить с заключениями экспертиз всех своих арестованных. В принципе, срочности в этом не было никакой, но раз приходилось прятаться, можно было совместить приятное с полезным. Просочившись в следственные кабинеты, я отдал талончики на вызов заключенных, разложил на столе документы, достал купленные по дороге в метро газеты и журналы и приготовился сладостно бездельничать под официальным предлогом, пока мои подследственные будут читать экспертизы.

Не тут-то было! Мне еще не привели ни одного человека, а в кабинет уже заглянул замначальника изолятора и поманил меня пальцем.

– Иванов? – спросил он. – Из городской?

Я кивнул, и он сообщил, что меня ищет руководство.

– Идите в мой кабинет, к телефону.

Я поплелся к нему в кабинет, где на столе дожидалась меня телефонная трубка. Оттуда на меня зарычал прокурор отдела.

– Срочно в прокуратуру, срочно! Уже доложили прокурору города! – захлебывался он, и мне пришлось свернуть намеченное ознакомление обвиняемых с заключениями экспертиз, отметить пропуск и пилить на работу.

На работе за меня взялись по полной программе. Прокурор отдела уже не требовал, чтобы я писал объяснение. Меня, как подозреваемого, посадили в его кабинете, и я отвечал на вопросы, объяснение с моих слов писал он. Я рассказал легенду про то, как по делам заехал в ГУВД, там ко мне обратился заместитель начальника Управления уголовного розыска с просьбой возбудить уголовное дело по результатам реализации в турфирме (говоря это, я про себя молил Бога, чтобы не вызвали зама начальника УУРа, и он не признался бы, что впервые увидел меня на следующее утро после разгрома турфирмы), и про то, что первоначальные следственные действия было решено проводить в кабинетах отдела по раскрытию умышленных убийств просто потому, что там было больше места…

Прокурор отдела добросовестно записал весь этот лепет, но по-настоящему его интересовал только компьютер. К концу нашей беседы мне вдруг надоело оправдываться и на жестко поставленный вопрос: «Где компьютер?» я отвечать отказался.

– Так чего, утратил, что ли? – повеселев, спросил прокурор, что-то рисуя в объяснении. Мне даже показалось, что он испытал облегчение, решив, что компьютер присвоил кто-то из оперов. Такое бывало – изъятая техника кочевала по кабинетам, скрашивая ночные дежурства уголовному розыску, бесследно пропадали видео- и аудиокассеты, расползаясь по личному автотранспорту сотрудников милиции и прокуратуры. Только я еще в первые годы работы крепко-накрепко усвоил, что изъятое имущество – вещь неприкосновенная. Я даже чуть не поссорился со своими корешами-бэхами Ромой Авдеевым и Колей Шевченко, когда Николай попал в больницу со сломанной рукой, а Авдеев пришел ко мне клянчить портативный телевизор, изъятый ими накануне при обыске.

– Парню скучно в палате, – объяснил Рома свое намерение отнести телевизор Шевченко в больницу, – пусть хоть телик посмотрит.

К изумлению Ромы, я ответил отказом и добавил, что не понимаю, что чужое имущество может делать в палате, где лежит оперуполномоченный ОБХСС.

– Так ты же дело все равно в суд направишь, – возразил Авдеев.

– Ну и что? Не вижу связи.

– Как что? Клиент сидит в тюрьме, на телик наложен арест, да пока еще дело в суде рассмотрят… Что, от ящика убудет, что ли, если он две недели постоит у Кольки в больнице?

Но я был непреклонен. Это не мое имущество; и не Коли Шевченко, и даже не милиции, прокуратуры и суда. Это чужое имущество, и место ему в камере вещдоков. Я даже не ставил себе в кабинет изъятые видики и музыкальные центры, что делали, по-моему, все вокруг. Не ставил, и все, и при этом не объявлял себя идеалом честности и порядочности, просто мне лично так было спокойнее.

И прокурор, который отбирал у меня объяснение, прекрасно знал, что у меня, в отличие от большинства моих коллег, никогда не было неприятностей с вещдоками. Чему он радуется, было непонятно. Я все еще недооценивал серьезность ситуации, считая, что в самом крайнем случае отделаюсь выговором. Подписав объяснение, я с облегчением пошел к себе, сел за собственный компьютер и, чтобы развеяться, сыграл в преферанс на раздевание. Сыграл раз, другой, и сам не заметил, как пролетело два часа. От полуобнаженной девушки на экране, расплачивающейся предметами своего нижнего белья за проигрыш машины, меня отвлек телефонный звонок. Петька Вишневский, явно закрывая трубку рукой, встревоженным шепотом поведал, что к ним в УР приехал заместитель начальника Управления по расследованию особо важных дел прокуратуры города и сейчас сидит у начальника Петькиного отдела с постановлением на обыск.

– Не понял, какой обыск? Где? – я искренне не понял, с трудом переключаясь с пышного бюста компьютерной герл на прозу жизни.

– Чего ты не понял? – прошипел Петр. – Наш отдел будут обыскивать, компьютер искать.

– А где компьютер? – спросил я, проникаясь серьезностью момента.

– В надежном месте, – прошептал в ответ Вишневский и отключился.

Некоторое время я сидел, стукнутый по голове новостью. Если проводят обыск, значит, возбудили уголовное дело, чтобы достать компьютер из наших лап. Господи, что же там такое, в этом компьютере, раз из-за него поднялась такая суета? Не иначе как списки убитых по приказу Барбароссы, с поименным указателем киллеров, исполнявших заказы, и с расценками; ну не списки же очередных покупателей липовых паспортов, раз мое начальство спокойно проглотило двадцать восемь эпизодов изготовления поддельных документов.

Потом я прикинул, а по какой статье и по какому факту возбудили уголовное дело. По факту халатности, выразившейся в утрате вещественного доказательства? Если да, то это дело возбуждено в отношении меня. Следователь, и только следователь отвечает за ценности, изъятые по делу. Да ладно, отмахнулся я от собственных мыслей; не потянут же меня к уголовной ответственности, найдут компьютер и успокоятся. Но тут же спохватился – как же они его найдут, Петька ведь сказал, что спрятал его в надежное место… И мне стало страшно. Отстранение от должности, увольнение, предъявление обвинения, не дай бог, арест… И за что? А ни за что. Ничего я не поимел с этой реализации, кроме головной боли и неприятностей.

Единственным выходом из этой ситуации мне представилась выдача компьютера заинтересованным лицам. Но совсем уж сдаваться не хотелось, хотелось попытаться оставить за собой последнее слово или хотя бы оттянуть финал. Поэтому я отсоединил провода от системного блока компьютера, стоявшего у меня в кабинете, с трудом засунул его в мешок, осторожно высунул нос из кабинета, прокрался по коридору, волоча мешок с винчестером, на площади поймал тачку и рванул в главк. Попросив остановить машину за углом, возле кафе, где мы с Вишневским вырабатывали стратегические планы, я заволок в кафе свою поклажу, упал за столик и попросил официантку дать мне телефон.

Примечания