Астро. Любовник Кассиопеи

4

В Беркли, с бензозаправки на пересечении 219-й и 64-го хайвэя, я из телефона-автомата снова позвонил домой. Кэт все еще не было дома, но Энни сказала, что мама звонила по pay-phone, из телефона-автомата, она уже едет домой и велела мне передать, чтобы я не гнал как сумасшедший, у них все в порядке. Меня это, конечно, не успокоило – что у них может быть в порядке, если в стране нет ни Интернета, ни радио, ни мобильной связи, а пол-Калифорнии панически бежит от побережья на восток?

Тем не менее я уже без спешки заправил машину up to the ring, до предела, – благо, индусы, которым теперь принадлежат все американские бензозаправки, испугавшись полного отсутствия машин на дороге, еще не взвинтили цены на бензин. Я бы купил и еще сотню галлонов про запас, но у этих лентяев не было ни пустых канистр, ни баков на продажу. Я отдал сто десять баксов за бензин (7.99 за галлон, вот сколько он стоит теперь, в 2015-м!) и еще пять долларов за бумажный стакан дрянного кофе, сел в машину и уже не со скоростью ста тридцати миль в час, а всего сто десять покатил по 64-му хайвэю. Было четыре после полудня, солнце раскаленным шаром висело над дорогой прямо перед моим капотом и слепило глаза даже через темные очки. Но с этим я ничего не мог поделать, впереди было две тысячи миль дороги прямо на запад.

Я ехал и думал о своей дочке. Двенадцать лет назад в военном госпитале Сан-Франциско два черных санитара пулей выскочили из операционной и бегом, буквально бегом помчались по коридору, толкая перед собой кофр на колесах, похожий на авиабомбу с герметически притертой крышкой.

– Это твоя дочка! – на ходу крикнули они мне.

Я побежал за ними:

– Куда вы?

– В отделение для недоношенных. Тебя туда не пустят. Расслабься, она жива! – и с этими словами они скрылись за дверью с надписью: «НЕ ВХОДИТЬ!»

Конечно, я вошел. Пятнадцать минут ушло на объяснения с дежурной медсестрой, еще десять на разговор с врачом. Совершенно не помню, что я им говорил, но, наверное, обещал ударить по Сан-Франциско изо всех ракетных стволов «Джона Кеннеди», если мне не дадут увидеть дочку. Поскольку я в то время служил на авианосце и был в парадной форме морского офицера, они капитулировали. Мне выдали стерильные зеленые бахилы с голенищами до паха, стерильный зеленый халат, стерильную зеленую шапочку и стерильные перчатки. Под строгим надзором медсестры я надел весь этот камуфляж и завязал на все тесемки. Потом по какому-то стерильному коридору мы пошли вглубь госпиталя. При этом медсестра строго предупредила, чтобы я ни к чему не прикасался и даже не думал не только брать дочку на руки, но и дышать на нее! После этого меня «так и быть, на одну минуту» завели в зал, похожий на космическую лабораторию XXIII века. Три десятка каких-то блестящих аппаратов, похожих на ванночки с прозрачными крышками и на высоких ножках, располагались в этом зале шестилепестковыми ромашками. В центре каждой ромашки была высокая тумба с мониторами, соединенными проводами и кабелями с каждой ванночкой-кювезом. Стараясь не дышать и осторожно ступая в бахилах по ламинатному полу, я шел следом за медсестрой мимо этих «ромашек» и поражался тому, что видел. В каждом кювезе лежал крошечный голый человеческий сморчок с подключенными к его (или ее) тельцу двумя, тремя или даже четырьмя тонкими трубочками и проводами. Медсестра на ходу объясняла мне, что в этих кювезах постоянно поддерживается теплый микроклимат, соответствующий температуре материнской утробы, и подается стерильно чистый воздух, смешанный с кислородом. И на каждые шесть кювезов приходится по дежурной медсестре, которая сидит над ними, как курица на яйцах, и видит на мониторах частоту пульса и другие параметры жизнедеятельности каждого ребенка.

После этого меня подвели к кювезу моей дочки. Под его прозрачной крышкой, на дне плоского корытца-ванночки, покрытого зеленой простынкой, лежал голый и крошечный, величиной с бутылку, розовый комочек с коротенькими черными волосиками на голове. Поджав крохотные ножки, она спала на правом боку, к ее носу тянулся тонкий шланг с кислородом, к виску был приклеен провод от монитора, а к ее маленькой, величиной с квотер[1], ступне была тесемкой привязана табличка с надписью «Mother – Kathy Windsor. 2,7 pounds»[2].

– Вот ваша принцесса! – сказала медсестра. – Поздравляю! Красавица!

Конечно, она могла и не говорить этого. Я и сам это видел. Моя дочь весом 2,7 фунта была самой красивой принцессой не только в этом отделении для недоношенных младенцев, но и во всем мире!..

Удар по тормозу!

Черт побери!

Я с такой силой вжал педаль тормоза, что машина юзом пошла по асфальту, в кузове загрохотали канистры, а в бардачке гулко клацнули несколько DVD и «Беретта». Но иначе я бы на полном ходу врезался в семейство из шести оленей, которые стояли прямо на шоссе в десяти метрах от машины и, повернув ко мне головы, смотрели на меня без всякого страха, а, я бы сказал, в изумлении. Словно это не они преградили мне дорогу, а я невесть откуда вторгся в их владения. Пришлось нажать на сигнал. И держать его до тех пор, пока они нехотя и как бы даже с презрительной ленцой спустились с шоссе на обочину и направились к лесу.

Я проехал, изумляясь своему открытию. Всего три часа, как обезлюдело это шоссе, а природа уже решила, что мы вообще исчезли, и эти аборигены леса вернули себе всю свою территорию. Иными словами, если завтра космические пришельцы аннигилируют человечество, природа за каких-нибудь пять десятков лет прорастет лесами через наши дома, дороги, аэродромы и даже небоскребы, и от всей нашей цивилизации не останется ничего, кроме статуи Свободы на дне Атлантического океана. А мы в своих радиообсерваториях и телескопах рыскали по Вселенной и даже по умершим галактикам в поисках себе подобных homo sapiens. Да, теоретически не исключено, что среди миллиардов планет, возникших в результате Большого взрыва, наша Земля не единственная, на которой зародилась жизнь. Дункан Форган из университета Эдинбурга создал комьютерную модель нашей Галактики и проиграл на этой модели несколько вариантов зарождения и развития жизни. По его подсчетам, при переносе жизни с одной планеты на другую в Галактике могло развиться 37 965±20 цивилизаций. Еще 361 цивилизация могла возникнуть и развиться обособленно, подобно земной. И 31 574 цивилизации могли возникнуть и самоуничтожиться (к чему, собственно, и мы стремительно шли, создав ядерное оружие). Таким образом, хотя многие говорили, что, шаря по Вселенной своими радиотелескопами, мы ищем иголку в космическом стогу, шанс кого-то найти все-таки был…

Но зачем мы их искали? Для чего?

Впрочем, теперь эти поиски прекратились. Пришельцы отключили наши телескопы не только на Земле, но и на русской космической обсерватории «Астрон» и космической станции «Мир». Ужас! Как же без радиосвязи космонавты вернутся на землю? И вернутся ли?

А может, им и не нужно возвращаться, вдруг подумал я и вспомнил, что первое слово, которое произнесла наша Энни, было «Нельзя!». Да, как-то летом, когда ей еще и года не было, она, сидя в манеже с игрушками, вдруг громко и внятно сказала: «Don’t-do-it!» Мы с Кэтти изумленно замерли, распахнув рты. Потом посмотрели друг на друга, и я увидел, как Кэт покраснела от стыда до корней своих прекрасных каштановых волос. А она увидела, как покраснел я. С тех пор и по сей день в нашем доме запрещено произносить эту фразу. Но если бы сейчас мне позвонили космонавты и сообщили, что планируют вручную осуществить спуск на мыс Канаверал, на Байконур или еще куда-то, я бы наверняка им сказал: «Don’t do it! Не делайте этого! Обождите хотя бы неделю!»

5

Это случилось на пересечении 64-го и 75-го хайвэев, когда я проезжал городишко Лексингтон в штате Кентукки. Справа лежал зеленый массив Lexington Country Club, а слева обезлюдевшие городские пригороды и пустая North Broadway street, Северный Бродвей. Я не первый раз катил по этой дороге. Вот уже четыре года, как я каждые два-три месяца пересекаю страну с востока на запад и обратно, и всегда попадаю в Кентукки, родину знаменитого Kentucky Fried Chicken, кентуккского жареного цыпленка, под вечер, когда тут, в пригородах Лексингтона, возле каждого дома подростки играют в баскетбол, а вдоль дороги реклама и запах жареных цыплят такой, что проехать, не съев хотя бы одного, просто невозможно. Историю вознесения местного бедняка Гарланда Сандерса, создателя Kentucky Fried Chicken, в миллиардеры и олигархи тут знают абсолютно все, как легенду о вознесении Иисуса Христа. Сандерс всю жизнь был неудачником: после шестого класса ушел из школы, работал подсобным рабочим на фермах, пастухом, пожарным, железнодорожником, страховым агентом, продавцом автомобильных шин, заправщиком на бензоколонке и т. д. и т. п. В 1955 году, когда в заштатном городочке Корбин он напротив своей бензоколонки открыл крохотный ресторанчик, в двадцати милях от этого Корбина построили 75-ю скоростную дорогу, и оба его бизнеса остались без клиентов. Сандерсу как раз исполнилось шестьдесят пять, и он вышел на пенсию банкротом. Но, в отличие от многих, не пал духом. Наоборот, с нищенской пенсией и пылкой верой в спасение человечества рецептом приготовления жареного цыпленка в приправе из одиннадцати трав и специй пенсионер Сандерс обошел несколько сотен или даже тысячу инвесторов, уговаривая их дать ему денег на придорожный ресторанчик «Жареный цыпленок». Тысячу инвесторов отказали (какой нормальный инвестор вложит деньги в шестидесятипятилетнего старичка?), но тысяча первый, так и быть, дал ему какую-то сумму. Так родился первый придорожный Kentucky Fried Chicken, а десять лет спустя Сандерс стал легендой и символом американского предпринимательства – у него уже было шестьсот таких ресторанов по всей Америке и в Канаде. Он продал их за два миллиона долларов (тогда это было как двести сегодняшних миллионов), а сам занялся созданием таких же ресторанов на всей остальной территории земного шара, стал владельцем международной франшизы «Жареных цыплят» и до своих девяноста лет ежегодно проезжал и пролетал 250 000 миль, посещая каждый свой ресторанчик и проверяя в них качество жарки цыплят в приправе из одиннадцати трав и специй.

Но при всем моем восхищении седым старичком в белом костюме и с белой козлиной бородкой, зазывающим с рекламных щитов отведать его бесподобное блюдо, сегодня я не собирался останавливаться в Лексингтоне. Северный Бродвей был абсолютно пуст, и эта безжизненность города, тянущаяся на мили слева от шоссе, пугала и угнетала. Хотелось поскорей пролететь ее и снова нырнуть в безмятежные просторы природы. Но вдруг… Что это? Почему люди выскакивают из домов и застывают, тыча руками на север?

Я повернул голову направо и – тоже остолбенел.

Там, вдали, наверное, над Цинциннати, в совершенно чистом небе был виден гигантский зеленый конус с падающим к земле основанием никак не меньше сотни, а то и больше миль в диаметре. И с огромной скоростью этот конус смещался в нашу сторону. Так возникают смерчи и торнадо. Но тут не было никакого завихрения воздуха, никаких грозовых раскатов и молний. Просто чем быстрее приближался к нам этот неотвратимый зеленый конус, тем явственней был видим его источник в небе. Хотя я считаю себя больше компьютерщиком-астрометристом, чем астрономом, но за годы службы в военно-морском флоте и в обсерватории какие-то астрономические навыки появляются сами собой. Так вот, могу с уверенностью сказать, что эта огромная летающая тарелка величиной с весь наш поселок Green-Bank летела – а точнее, неслась юлой – на высоте никак не меньше десяти миль. Как она выглядела? Теперь, когда фото и видеосъемки межпланетного «H-1» не видел только новорожденный, подробно описывать этот космический корабль не имеет смысла. Поэтому скажу о своем первом и, не скрою, шоковом впечатлении. Знаете, когда вы видите в небе самолет, пусть даже очень низко, вы сравниваете его габариты с другими земными объектами – например, с кораблями, зданиями, монументами – и не пугаетесь. Но если на вас будет лететь – и притом совершенно бесшумно – Ниагарский водопад или пирамида Хеопса? Стальной (или титановый? или платиновый?) диск высотой в стоэтажный небоскреб и с диаметром Централ-парка, окруженный, как нимбом, светящейся плазмой и испускающий из себя этот зеленый конусообразный луч, который – я в этом не сомневаюсь – тщательно сканировал землю, одними своими размерами производил какое-то совершенно жуткое, угнетающее впечатление. А его нереальная скорость при полном отсутствии звука моторов, его вращение и свечение окружающей его плазмы, как при северном сиянии или холодной термоядерной реакции, – все это усиливало внушаемый ужас.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Монета достоинством 25 центов.

2

«Мать – Кэтти Виндсор, 2,7 фунта».