- -
- 100%
- +
– Я – нет. Но представь ситуацию. В вашу пиццерию приходят три девицы лет по семнадцать – двадцать. И говорят: «Коля…»
– Я Сережа, – поправил парень.
– Не важно. «Сережа, – они говорят, – сегодня нашей маме сорок, и мы хотим сделать ей подарок. Отнеси ей пиццу, шампанское и… Ну, ты понимаешь. Проведи с ней ночь и получишь двести баксов». Пойдешь?
Сережа возмутился:
– Да вы чё?!
– Я ничё. Они тебе ее фото показывают. Нормальная женщина. Не Волочкова, конечно, но, допустим, Яковлева. Пойдешь?
– Вы серьезно, что ли?
– Еще как серьезно! Ночь с Яковлевой, и гитара – твоя. А?
– Ну, я не знаю… А если она не даст?
– Тебе? Как это? Ты посмотри на себя! Ты же герой! Домогаров! Будешь ей свои песни петь! Ну, договорились?
– Не знаю… Надо подумать… Может, мы с братаном «орел-решку» кинем…
– Вот именно, – удовлетворенно сказал Бережковский. – Иди подумай.
– А где эти девахи?
– Какие?
– Ну, заказчицы.
– А! Уже решился! Ты иди, я их вызвоню. Пока.
– Yes! – И, сделав выразительно-мужской победный жест, Сережа выскочил за дверь.
А Бережковский поспешно набрал телефонный номер.
– Приемная, – отозвался голос секретарши.
– Наташа, здра… – начал Бережковский, но спохватился: – Гм… Это Бережковский. Меня Эраст Константинович просил ему позвонить…
– Я в курсе. Сейчас попробую.
И опять из телефона грянула песня «С нами пушки системы „Град“, за нами Путин и Сталинград!». После чего мужской голос перебил мелодию:
– Андрей, здравствуй. Ну?
– Значит, так, – сказал Бережковский. – Три сестры в новогодний вечер приходят в пиццерию и говорят молодому разносчику пиццы: «Слушай, мы хотим нашей маме сделать новогодний подарок. Она сейчас дома одна, ты отнеси ей пиццу, шампанское и… Ну, сам понимаешь. Если все будет нормально, утром получишь двести баксов». Парень кочевряжится: «Вы чё, сдурели?» Но ему нужны деньги на хорошую гитару, он пишет песни и создал группу под названием «Группа товарищей». Короче, он идет к этой маме с пиццей, шампанским и гитарой. А это, оказывается, вовсе не уродка и не старуха, а, скажем, Яковлева…
– Милена? – уточнил Эраст.
– Можно взять на эту роль Милену, – согласился Бережковский.
– Понял, «Ирония судьбы-2», – сказал Эраст. – Я покупаю. Сколько серий?
– Две.
– А четыре?
– Четыре не вытяну.
– Хорошо. Две. Когда будет сценарий?
– Через месяц.
– Нет, через две недели. У меня съемочная группа освобождается от «Вечной любви». И сразу приступит. Все. Пока.
– Эраст, минутку! Мне нужен аванс. У меня правило…
– Я знаю. Закон Бережковского. Ни строчки без аванса. Завтра у Максима. Пока.
Гудки отбоя.
– Yes! – крикнул Бережковский с тем же победным жестом, как и разносчик пиццы, и чечеткой прошелся по комнате. – Yes!
Затем набрал телефонный номер.
– Междугородняя, – откликнулась трубка, – тридцать первый.
– Здравствуйте. Примите заказ. Салехард, больница имени Губкина, доктора Гинзбурга. Тридцать за справку, тридцать за вызываемое лицо. Мой телефон 205-17-12, фамилия Бережковский.
– Приняла. Ждите.
Гудки отбоя. Бережковский включил компьютер, собрался работать. Но снова – телефонный звонок, и он тут же снял трубку:
– Алло!
– Андрей Петрович, это Кароян…
– Стоп! – перебил Бережковский. – Я тебя убил.
– В каком смысле? – оторопел Кароян.
– В прямом. Я написал Бисмарку ретроспекции в молодость. Он в молодости был жуткий бабник, выиграл двадцать восемь дуэлей. Я написал его дуэль с маркизом Карояном. И Бисмарк убил Карояна. Наповал. Так что ты уже труп, больше не звони.
– Я хотел сказать: мы сняли сцену в гроте. Классно получилось.
– А, ну тогда живи!
Тут вклинилась телефонистка, перебила:
– Междугородняя! Салехард заказывали?
– Да, – сказал Бережковский.
– Положьте трубку!
– Положил… – усмехнулся Бережковский.
И тут же новый звонок, телефонистка сообщила:
– Салехард на линии. Гинзбург на операции. С дежурным врачом будете говорить?
– Буду, – сказал Бережковский.
– Говорите.
Бережковский взглянул на часы:
– Алло!
Трубка отозвалась сухим женским голосом:
– Слушаю.
– Здравствуйте. Вы дежурный доктор?
– Да.
– Я звоню из Москвы, моя фамилия Бережковский Андрей Петрович. Я по поводу Елены Зотовой…
– Зотова оперируется, – перебил голос.
– Я понимаю. Я хотел спросить: как идет операция?
– Операция идет нормально.
– Но она идет уже пятый час…
– Да, пятый. Это вам не книжки писать. У вас все?
– Все, спасибо. – Он положил трубку. – Вот сука!
Встал и медленно вышел на веранду.
Над Москвой шел дождь.
Андрей Петрович стоял на веранде, смотрел в дождливое небо.
Затем вернулся к компьютеру и принялся за работу.
Из марева летнего дождя соткался зимний день, рождественская метель…
«Москва, вечер, рождественская метель, – писал Бережковский. – Привлекательная женщина лет сорока сидит перед телевизором, вяжет и смотрит «Новогодний огонек».
Звонок.
Женщина в недоумении встает, открывает дверь.
Входит разносчик пиццы. Он в костюме Деда Мороза. В руках елка, пицца в теплой упаковке, бутылка шампанского, через плечо – гитара.
Крупный план: женщина смотрит изумленно.
– Что вам угодно?
Разносчик пиццы:
– Я вам доставил новогодний подарок.
Входит, устанавливает елку, ставит на стол пиццу и шампанское. Снимает шубу, отклеивает усы и бороду, садится за стол, открывает шампанское.
Женщина в крайнем изумлении:
– Молодой человек, что это значит?
Разносчик показывает на настенные часы:
– Уже без трех двенадцать. Я хочу поздравить вас с Новым годом.
Разносчик разливает шампанское по бокалам. Встает, произносит тост:
– Я хочу пожелать вам вечной молодости и счастья!
Женщина растерянно отвечает:
– Спасибо…
Часы бьют двенадцать.
Разносчик и женщина чокаются, выпивают. Женщина говорит:
– Большое спасибо. А теперь вам пора уйти.
Разносчик:
– Никак нет. Я хочу пригласить вас на танец.
Разносчик церемонно кивает головой и щелкает каблуками.
Женщина отрицательно качает головой:
– О танце не может быть и речи. И вообще прекратите этот балаган. Кто вас послал?
Разносчик берет гитару, становится перед женщиной на колено и начинает петь…»
Резкий и длинный телефонный звонок вырвал Бережковского из работы. Он испуганно дернулся, схватил трубку:
– Алло!
– Салехард вызывает Бережковского. Будете говорить?
– Буду!..
– Говорите…
Затем послышался мужской голос:
– Андрей Петрович?
– Да, слушаю!
– Это доктор Гинзбург. Операция закончилась. Елена жива.
– Спасибо. Я могу с ней?..
– Нет, конечно! Она еще спит. До свидания.
– Минуточку! Доктор!
– Слушаю вас.
– А что вы вырезали?
– Опухоль.
– Где?! – вскричал, не выдержав, Бережковский.
– Это она вам скажет сама. Когда проснется, – спокойно отвечал доктор. – Я только выполнил ее просьбу и сообщил вам результат операции. Всего хорошего.
– Спасибо. Последний вопрос! – поспешно сказал Бережковский.
– Да…
– А на кого она больше похожа – на Гурченко или на Анук Эме?
Гудки отбоя.
Сентябрьский дождь…
Октябрьский листопад…
И первая ноябрьская метель…
Она мела по всей земле, во все пределы…
Но в мансарде Бережковского было тепло и даже уютно. К тому же здесь произошли кое-какие изменения – вся студия была теперь увешана большими, в полный рост, портретами юных Гурченко, Анук Эме, Удовиченко и Софи Лорен.
И Бережковский разговаривал с Салехардом совсем другим тоном, он просто кричал в трубку:
– Я тебя хочу! Понимаешь? Хочу!
– Успокойтесь, Андрей Петрович, – отвечала из Салехарда Елена.
– Не хочу я успокаиваться! И не буду! А хочу, чтоб ты села в самолет и через три часа была здесь! За мой счет!
– Это невозможно.
– Все возможно! Все! Главное – захотеть! Запомни это! А я хочу тебя так, что сейчас сам сяду в самолет!
– Перестаньте, Андрей Петрович. Вы не можете меня хотеть.
– Не могу? Почему?
– Потому что вы для меня не обыкновенный человек, а фантом, из другого мира…
– Да обыкновенный я! Обыкновенный!
– Нет-нет! – испугалась Елена. – Если вы обыкновенный, то зачем вы? Тут знаете сколько обыкновенных вокруг…
– Ну хорошо. Я необыкновенный. И необыкновенно тебя хочу! Поэтому – срочно в самолет! Пожалуйста!
– Не нужно об этом, Андрей Петрович, мы не увидимся.
– Но почему?! Почему?! Елена, ты слышишь? Почему мы не увидимся?
– Потому что я не имею права вас потерять.
– Как это? Я не понимаю.
– Андрей Петрович, сколько лет вы были в первом браке?
– Восемь. А что?
– А во втором?
– Шесть. Но при чем тут?..
– А в третьем?
– При чем тут браки?!
– Хорошо, забудем о браках. Они бракуют любовь. А сколько времени у вас была ваша самая лучшая любовница?
– Понятно. Ты хочешь сказать, что я козел, ветрогон, не знаю кто…
– Я этого не сказала.
– А я могу спросить у тебя прямо и открыто? Ты хочешь меня? Да или нет? Только честно!
– Андрей Петрович, – негромко сказала Елена, – я хочу вас уже много лет. Да, с тех пор как я прочла вашу первую книгу, я хочу вас. Я хочу целовать вас, любить вас, чувствовать. Я хочу спать на вашем плече, слышать, как бьется ваше сердце! Поверьте, я вас очень хочу! Очень! Я уже давно не люблю своего мужа – это злой, мелкий и хищный зверь, который думает только о себе. Даже когда мне делали операцию, он улетел на сафари. И если я живу с ним, то только из-за дочки. Потому что я никогда не заработаю ей на такую квартиру, машину, игрушки, одежду…
– Ты плачешь?.. Ну все, все, не плачь. Пожалуйста!
– Уже не плачу… Знаете, если честно, то я ведь давно живу с вами.
– Как это?
– А так… Раньше, когда муж приходил ко мне, я отключала сознание и, как тряпичная кукла, просто ждала, когда он сделает свое дело и освободится. И все. А теперь…
– Что теперь?.. Говори!
– Я боюсь, вы меня не поймете. Или обидитесь.
– За что?
– Ладно, я скажу. Знаете, теперь я сплю с дочкой в обнимку, в ее комнате. И очень редко пускаю мужа к себе. Ну, раз в месяц. Или еще реже. И когда это происходит, когда он спьяну и силой все же добивается этого, я в эти минуты думаю о вас. Как бы вы это сделали. Вы меня прощаете?
– За что?
– За то, что я так использую вас.
– Послушай, я хочу тебя! – снова вскричал Бережковский. – Я хочу тебя сейчас, здесь, немедленно! Я хочу показать тебе, как я это делаю…
– Я знаю, как вы это делаете, – негромко отвечала она.
– Откуда?
– Вы описали это в своих книгах. Только не говорите, как в своих интервью, что вы все это сочинили и не отвечаете за поступки своих персонажей. Такое сочинить нельзя.
– Хорошо. Я и не говорю. Больше того, я скажу тебе, что я делаю это даже лучше, чем описал. Потому что все описать нельзя. И поэтому садись в самолет и прилетай.
Она молчала.
– Ну?! – настаивал он. – Я прошу тебя!
– Помните, я просила вас прислать мне вашу рубашку? – вдруг сказала она. – Ношеную. Я получила ее неделю назад. А вчера…
– Что вчера? Говори…
– Вчера я шла по магазину. Вокруг была обычная толчея, и вдруг – вдруг я замерла на месте. Просто замерла, потому что оказалась в облаке вашего запаха. Да, ваш запах, запах вашего тела, который вы прислали мне в своей рубашке, был вокруг меня, и, наверное, целую минуту я, закрыв глаза, стояла в нем, не могла сдвинуться с места. А потом он исчез, как схлынул, я открыла глаза и бросилась по магазину искать вас или того, кто нес ваш запах. Но не нашла, конечно, это, я думаю, было просто наваждение…
– Я хочу тебя, – негромко сказал Бережковский.
– Такие наваждения случаются со мной все чаще, – продолжала она, словно не слыша его. – То лицо на плакате улыбается вашей улыбкой, а то вдруг проснусь среди ночи от физического ощущения ваших объятий…
– Я хочу тебя, слышишь? – снова вставил он.
– И это ужасно, – продолжала она, не слыша его, – сладостно и ужасно думать о вас постоянно, слышать ваш голос, мысленно говорить с вами и мысленно спать с вами…
– Я хочу тебя, черт тебя побери!
– А вы верите в телепатию? Я, например, не сомневаюсь, что она есть, что это вы думаете обо мне по ночам, приходите ко мне, любите меня и терзаете меня так сладостно, как это описано в ваших романах. И вся моя жизнь проходит теперь в наваждении вами…
– Елена! – закричал он с мукой. – Я хочу тебя! Блин!
Но она и на это не обратила внимания:
– А вчера, придя из магазина, в который залетело облако вашего запаха, я почти сразу же легла с дочкой спать, но где-то около часу ночи вдруг – стук в дверь. Я встала, открыла – это были вы. Вы вошли, сняли шляпу, повесили ее в прихожей на вешалку и прошли за мной в спальню. Здесь вы сели, и мы стали говорить. Я не помню, о чем мы говорили, я только пила ваш голос, хотя говорили мы о чем-то очень важном. И долго говорили, очень долго – я сказала вам, как я люблю вас, как жду и как вы приходите ко мне по ночам и берете меня сонную. А вы объясняли, что вы заняты, что у вас срочные и архиважные дела, что сотни людей ждут ваши пьесы, сценарии… А потом вы ушли, а я стояла в двери босиком, в одном халате и смотрела, как вы уходите, и вдруг вспомнила: шляпа! Вы забыли шляпу! Я схватила с вешалки эту шляпу и побежала за вами, но вас уже не было, только наружная дверь в подъезде была открыта, и в нее сильно дуло. Я вернулась, повесила шляпу на вешалку, легла и разом уснула. А утром… Утром я увидела вашу шляпу на вешалке и просто ошалела, у меня все оборвалось внутри… Но муж сказал, что это вчера, поздно ночью, когда я уже спала, к нему приходил его партнер, выпил, как обычно, три стакана водки и ушел, позабыв эту шляпу на вешалке. Но я уверена, что он врет, это ваша шляпа, у нее ваш запах. Скажите, пожалуйста, вы носите шляпы?
– Нет. У меня и нет ни одной. Но я куплю к твоему приезду. Когда ты приедешь? Елена, ты слышишь? Ты должна приехать! Имей в виду, мне нельзя отказывать! Елена!
– Слышу… Я не приеду.
– Но почему?!
– Я думаю, вы уже поняли, Андрей Петрович.
– Что я понял? Я ничего не понял! Я хочу тебя! Срочно! Сейчас! Ты знаешь, что у меня весь кабинет уже увешан портретами Гурченко, Анук Эме, Удовиченко и Софи Лорен?!
Она удивилась:
– Зачем?
– Потому что! Твой Гинзбург сказал, что ты на них похожа!
– Но, я надеюсь, вы… Вы не мастурбируете на них?
– Мастурбирую! – выкрикнул он в запале. – Да, бегаю тут голый по кабинету и мастурбирую! Между прочим, ты знаешь, что в армии все солдаты мастурбируют на актрис. То есть у каждого в тумбочке, с внутренней стороны дверцы приклеена фотография какой-нибудь кинозвезды и… Ты только представь: от Питера до Камчатки восемь часовых поясов! И получается, что одних и тех же актрис круглые сутки трахают сотни тысяч солдат! Если, как ты говоришь, существует телепатия, то я просто не представляю, как эти артистки могут выжить при такой групповухе!
– Я уже читала об этом.
– Где?
– В романе Бережковского «Такая красная армия».
– Блин! – произнес он с досадой. – Я уже все написал! Я даже не знаю, о чем мне теперь поговорить с девушкой…
– Расскажите мне про Бисмарка.
– При одном условии.
– Каком?
– Ты скажешь, на кого ты похожа – на Гурченко? На Анук Эме? Или на Удовиченко? В конце концов, я имею право знать, с кем я сплю в Салехарде! Иначе это просто какое-то анонимное изнасилование! Вы, гражданка, не имеете права! Я на вас в суд подам! Да-да – встать, суд идет! Гражданка Зотова, признаете ли вы, что еженощно, с помощью телепатии, вступаете в интимную связь с писателем Бережковским и используете его в своих сексуальных…
Елена засмеялась:
– Стоп, стоп! Сдаюсь! Хорошо, я скажу вам, на кого я похожа. Но сначала – о Бисмарке. Вы обещали.
– То-то… Ладно. – Бережковский устроился в кресле, открыл свою рукопись. – Излагаю только исторические факты. Весной 1862 года прусский король Вильгельм отозвал из Петербурга своего посланника Отто Бисмарка. Воюя со своими социалистами, король крайне нуждался в «железном» Бисмарке, но все оттягивал назначить его канцлером – боялся отдать ему государственную власть. В ожидании этого назначения Бисмарк пребывал в роли прусского посланника в Париже, предавался хандре и в конце концов отправился на юг Франции, на модный курорт Биарриц. Седьмого августа в этот же Биарриц, в отель «Европа», где Бисмарк поселился всего на три дня, прибыл тридцатилетний князь Николай Орлов, русский посланник в Брюсселе. Герой Крымской войны, он при штурме турецкой крепости получил девять ран и лишился левого глаза. В Биарриц князь Орлов прибыл со своей двадцатидвухлетней женой Екатериной. Урожденная Трубецкая, она родилась и получила образование во Франции и была ошеломляюще прелестна. Во всяком случае, сорокасемилетний Бисмарк влюбился в нее, как мальчишка. Позабыв о своем короле, он целых пять недель не отходил от нее ни на шаг… – Бережковский налил себе чай из чайника. – Только, Елена, не думайте, что я все это сочинил! Бисмарк к этому времени уже двадцать лет был женат на милейшей, но тусклой Иоганне, и давно не жил с ней постельной жизнью. Зато, как истинный немец, ежедневно писал ей письма. Например, такие: «Я покрылся морской солью и загаром, и ко мне возвращается моя прежняя бодрость… Рядом с Кэти я до смешного здоров и счастлив…» Правда, биографы Бисмарка старательно прячут от нас этот роман. Один пишет: «Между ними возникли сентиментальные платонические отношения». А второй добавляет: «Очаровательная русская женщина вечерами играет ему возле открытого окна, над морем, его любимые вещи Бетховена и Шопена. Князь Орлов снисходительно взирал на эту дружбу». Я, Леночка, пока оставляю это без комментариев, пусть факты говорят сами за себя. Первого сентября Орловы отправились из Биаррица в путешествие по югу Франции, и Бисмарк буквально увязался за Кэти. Но тут случилось нечто странное. Согласно официальной версии, в горах Понт-дю-Гарэ, где Бисмарк гулял с Кэти, она оступилась на «живом» камне и заколебалась на краю обрыва… «В ту же секунду, – пишет Бисмарк жене, – я быстро шагнул к княгине и, обхватив ее одной рукой, спрыгнул в канал глубиной в пять футов». Не знаю, поверила ли Бисмарку Иоганна, но Николай Орлов, увидев на жене следы этого падения, тут же усадил ее в карету и увез из Авиньона в Женеву. На прощание Кэти подарила Бисмарку агатовый брелок и веточку оливкового дерева. Но и теперь биографы Бисмарка не видят в этом ничего, кроме чистой платоники…
– Андрей Петрович, – сказала Елена, – а вы вообще не верите в платонические отношения?
– Нет, – усмехнулся он, – не верю.
– Почему?
– А потому! Бисмарку сорок семь лет, это могучий великан, эдакий Жан Маре или Петренко, и притом – гениальный политик и бабник! На его счету двадцать восемь дуэлей!
– И что?
– А то! Нам хотят впарить, будто этот Бисмарк пять недель просто так, платонически волочился за двадцатилетней женой инвалида! Бисмарк, который уложил на лопатки всю прусскую оппозицию, не уложил какую-то девчонку!
– Но Кэти была княгиней…
– И что? Эта княгиня родилась и выросла во Франции! А все француженки, которых после падения Наполеона затрахали русские казаки, обожали «la mur a la Russky kozak».
– Фи! Как вам не…
– Подождите! – отмахнулся Бережковский. – Все претензии туда, к Богу! Суть моего фильма вовсе не в том, где, как и когда Бисмарк имел юную княгиню. Мало ли в истории половых гигантов! Суть в другом. Бисмарк любил Орлову четырнадцать лет – страстно, безумно, это достоверный факт, она была его «женщиной жизни»! И ради него она летом приезжала в Биарриц, а Бисмарк на весь этот срок перевозил туда всю свою канцелярию – во враждебную Францию, представляете?! Ну, это как если бы Путин на лето вывозил в Майами все наше правительство ради… Ну, не знаю…
– Шарон Стоун? – засмеялась Елена.
– Вот именно! Но мне и на это плевать! Я тут вижу совсем другое! Бисмарк по рождению – из мелких помещиков. А Орлова – княгиня, особа царских кровей. И вот этот комплекс, это стремление уравняться в звании со своей возлюбленной крайне важны для понимания не только их романа, а вообще всей человеческой истории! Потому что все, что мы делаем в жизни, Елена, мы делаем ради любви. В детстве, едва родившись, мы орем и сучим ножками, требуя, чтобы нас любили – взяли на руки, качали, кормили. В школе мы стараемся не хватать двоек – но вовсе не ради знаний, а только чтобы нас любили родители. Ну и так далее, всю жизнь. Мы совершаем подвиги и преступления, открываем новые земли и грабим банки, завоевываем народы и проникаем в тайны природы – только для того, чтобы нас любили. Бисмарк каждый год складывал к ногам возлюбленной свои победы в Европе. Все это великое и гребаное германское государство, Тройственный союз Германии, Франции и России – все, я уверен, было создано им ради того, чтобы Кэти постоянно видела рост его величия! И пока она была жива, его звезда неуклонно восходила, он добился феноменальной власти и воистину манипулировал королями и императорами. А когда из России пришло сообщение, что Кэти заболела чахоткой и умерла, Бисмарк тут же бросил политику, замкнулся в своем поместье, впал в депрессию и несколько лет не принимал никого, даже короля! Как вы думаете, отчего?
– Отчего? – осторожно переспросила Елена.
– Читаю по книге: «Бисмарку понадобилось долгих семь лет, чтобы смириться с потерей Кэти Орловой. Лишь нечеловеческим усилием воли, мучительной спартанской диетой и изматывающими упражнениями он отвоевал у смерти еще пятнадцать лет». – И Бережковский отложил книгу. – При этом учтите: Бисмарк таки получил от короля титул князя. Но теперь, после смерти Кэти, он уже ни в грош это звание не ставил. Согласно его завещанию, в его гроб вместе с ним положили не его ордена, а только агатовый брелок и портсигар, в котором он хранил ветку оливкового дерева из окрестностей Понт-дю-Гарэ… Вот такая история, Елена, вы не устали?
Чуть помолчав, она спросила:
– Скажите, вы видели фильм «Полярная звезда»?
– «Полярная звезда»? Никогда не слышал…
– Да, к сожалению, это малоизвестная картина. И старая – ей уже лет шесть, наверное.
– А почему вы спросили?
– Этот фильм снимали здесь, в Салехарде. Я тогда училась в пединституте и подрабатывала к стипендии показом мод. Ну, была моделью. И в этом фильме есть одна сцена… Короче говоря, я выполняю свое обещание. Если вы найдете этот фильм, то увидите в нем меня. Там есть сцена показа мод за Полярным кругом, ее снимали в нашем Дворце нефтяников…
Но Бережковский уже и так все понял и, не откладывая, набрал номер на своем мобильном телефоне, тихо сказал в эту трубку:
– Сережа?
– Нет, Коля, – ответили ему.
– Привет, Бережковский.
– Понял, пиццу и две «Балтики».
– Алло! – сказала Елена по городскому телефону. – С кем вы там говорите?
– Минуточку, Елена, – попросил он и, отодвинув трубку городского на расстояние вытянутой руки, снова негромко сказал в мобильный: – Нет, Коля, не пиццу. А за мой счет – живо в такси на «Горбушку». Кровь из носа, но достань там фильм «Полярная звезда». С меня – десять баксов! Все! Вперед! – и выключил мобильный.
– С кем вы там говорите? – сказала Елена.
– Леночка, я беру тайм-аут.
– Почему? Вам надоело со мной разговаривать?
– Нет, конечно! Просто за мной сейчас приедут, мне нужно ехать на студию.
– Хорошо, я вас отпускаю. Только один вопрос. Можно?
– Конечно.
– Скажите, а писатели завоевывают мир тоже ради любимой женщины?
– А вы знаете, кто подарил нам Достоевского? Мария Исаева, жена офицера-интенданта в Семипалатинске. Ссыльный Достоевский влюбился в нее так!.. Кем он был? Прыщавый, сутулый, тридцатитрехлетний каторжанин, автор единственной и уже полузабытой повести «Бедные люди», которого за связь с петрашевцами пожизненно сослали в каторгу и в солдаты. Где он и должен был сгинуть, если бы не эта любовь. О, там была такая интрига! Он соблазнял Марию больше двух лет. За это время спился и умер ее муж, а она полюбила другого. Но Достоевский все продолжал добиваться ее. Он обещал ей стать таким же знаменитым, как Толстой и Тургенев, и, как они, получать по 500 золотых рублей за печатный лист. Он обещал повезти ее в Москву, в Санкт-Петербург, в Европу. Она смеялась: «Вы же ссыльный солдат, Федор Михайлович!» И тогда он совершил подвиг – написал подхалимские оды царю и царице! Стихами! Эти стихи вы найдете только в полном собрании сочинений Достоевского и нигде больше. Но они есть! За них он получил от царя помилование и свободу. И Мария бросила молодого любовника и вышла за Достоевского. Так родился наш классик – сразу после свадьбы он сел писать. Хотя… – Бережковский замялся.