Женское время, или Война полов

13

«Попытка ФБР изолировать жертвы «космических ожогов» в кэмпе «Покано-Форест дрим» обернулась трагедией: женщины взбунтовались и разбежались, а новые жертвы ожогов перестали регистрироваться в больницах и полиции. Пережив ожоговый шок, они начинают проявлять агрессивность и нападать на мужчин. Появились совершенно новые виды преступлений: в Центральном парке две белые женщины изнасиловали черного парня. В сабвее кто-то попытался флиртовать с одногрудой женщиной, а она избила его…»

«Число пострадавших от «космических ожогов» стремительно растет. По неполным данным, только за последнюю ночь этим ожогам подверглись в Нью-Йорке 79 женщин, а всего с начала месяца – 277…»

«Тысячи одиноких белых женщин из среднего и высшего класса покинули город. Остальные парализованы ужасом. Черные проповедники Джероми Фарэвэй, Рэй Шепилов-младший и другие заявили о конце белой расы и превосходстве черных женщин, обладающих иммунитетом к «космическим ожогам»…»

«Объявления в газетах орут о готовности белых женщин на все, лишь бы найти мужчину. Разводы прекратились. На улицах и в сабвее замужние женщины держат своих мужчин двумя руками. Еще никогда мужчины не были окружены таким женским вниманием – из-за них происходят драки. «Виллидж войс» опубликовал обращение лос-анджелесского клуба «Плейбой» к космическим пришельцам. Члены клуба просят инопланетян перенести их огонь из Нью-Йорка в Лос-Анджелес хотя бы на пару ночей…»

«Террор новых амазонок ширится. Одногрудая женщина напала на конного полицейского, стащила его с лошади и ускакала…»

«В Манхэттене зарегистрировано четыре «Клуба новых амазонок», их одногрудые гуру опубликовали в «Нью-Йорк дейли» страничное объявление с призывом ко всем женщинам добровольно вырезать правую грудь. «Удалив правую грудь, вы избавитесь от ужаса ожидания космического ожога и тысячелетнего ига дебилов мужского пола!» – сказано в объявлении…»

«Согласно достоверным данным, правительственные учреждения Нью-Йорка и Вашингтона проводят интенсивные секретные совещания с учеными с целью определить источник этой напасти. Хотя над Нью-Йорком постоянно летают АВАКСы и правительство регулярно делает заявления, что над США нет никаких инопланетных летающих аппаратов, большинство средств массовой информации считают, что над Нью-Йорком висит незримая «летающая тарелка» космических амазонок, которые готовят кадры для свержения власти мужчин и восстановления матриархата на Земле…»

«На случай эскалации женского террора полиция вызвала всех отпускников, а ФБР запросило у Вашингтона мобилизацию национальных гвардейцев…»

ДОКУМЕНТ:

Директор Нью-Йоркского городского управления Федерального бюро расследований Федерал-Плаза, 28, Нью-Йорк, штат Нью-Йорк, 10001

Срочно, секретно

Директору ФБР,

Штаб-квартира ФБР,

Вашингтон, округ Колумбия

Ситуация с «космическими ожогами» выходит из-под контроля нью-йоркских городских сил правопорядка. За последние трое суток наблюдается отказ женщин регистрировать полученные ими ожоги, и теперь мы не в состоянии определить истинное количество жертв и принять меры к изоляции «новых амазонок». Одновременно наблюдается резкое увеличение агрессивности этих «амазонок» по отношению к мужчинам и акты их прямого насилия, о чем я докладывал раньше. Вчера нью-йоркский «Клуб амазонок» приобрел в городе Клиф-Пойнт, Лонг-Айленд, стрелковый клуб и кэмп бойскаутов «Горный орел», оборудованный для верховой езды и тренировок в условиях, приближенных к условиям тренировок армейских десантников. Сегодня в 0.27 утра произошел бунт одногрудых женщин, интернированных в больничный кэмп «Покано-Форест дрим», штат Пенсильвания. Под руководством бывшей ведущей теленовостей Ланы Стролл восставшие связали врачей, разоружили охрану и разбежались, совершая нападения на автомобилистов и угоняя машины – главным образом джипы «бронко» и «Бронко-2»…

14

– А откуда у него эти фотографии? – спросила дочь русского президента, сидя в отцовском (а до того – горбачевском, брежневском, хрущевском) кабинете, разглядывая фотографии, доставленные Пашутиным.

– Это его племянница передала из Нью-Йорка, – ответил Яшин. – Она раньше работала на ГРУ под крышей «Аэрофлота». А теперь у нее какая-то фирма в Штатах, импорт – экспорт. Но оформлена, конечно, на кого-то другого. Чтобы дядю не подставлять.

– Вот блин! – возмутился президент. – У всех, понимаешь, дети в Америке! Демократы, ё-мое! Ты можешь представить, чтоб племянница Берии или Молотова имела свою фирму на Западе? А? Да Сталин бы им головы, понимаешь, поотрывал!

Дочь молчала. Она сидела в золоченом кресле екатерининских времен и ждала. Она знала, что отец просто отводит руганью душу. Хотя пресса уже открыто пишет, что президент лишь послушная кукла в руках своей дочери и ее команды, на самом деле это далеко не так. Куклы не выкидывают те фортели, которые можно ждать от отца в любую минуту. С тех пор как она лишила его алкоголя и очистила Кремль от спаивавших его массажистов и банщиков, она вдруг оказалась перед совершенно неожиданной проблемой: к отцу вместе со здоровьем вернулись и самые элементарные мужские силы и желания. В конце концов, он еще нестарый мужчина! Но разве может она, дочка, решить этот вопрос? А помочь ему втайне от нее никто из новой кремлевской гвардии, конечно, не решится. Между тем из-за этого неудовлетворенного «беса в ребре» отец с каждым днем становится все капризнее, вспыльчивее и грубее. Из его обращения с подчиненными почти исчезло местоимение «вы», а из поведения – прежние выдержка и хладнокровие. Теперь он может публично ущипнуть за задницу смазливую стенографистку, наорать на министра обороны. Словно былая партийная закваска вдруг поперла из него, как перебродившее тесто. «Какого хрена вы мне раньше не доложили?!» «Я тебя из дерьма министром сделал, а ты даже с реформой справиться не можешь!» Конечно, на публике ему приходится вместо этих акцентов употреблять маловыразительные «понимаешь» и «это самое». И тогда получается какая-то каша, а вовсе не то, что он имеет в виду. Мало кто догадывается, что если заменить эти «понимаешь», «э-э-э» и прочие заминки на нормальные русские термины, то все речи последних российских лидеров тотчас обретут яркую образность и конкретный смысл. Потому что мат в их лексике – это вовсе не ругань, а признак власти, как звезды на погонах. Только хозяин имеет право материться, никто больше! Поднимаясь по номенклатурной лестнице к вершинам власти, отец и все, кто был в Кремле до него, терпели мат своих хозяев, не имея права даже чертыхнуться в их присутствии. И отводили душу еще большим матом на своих подчиненных. Однако, взобравшись наконец на вершину власти, отец вместо возможности материться, как Хрущев, на всю страну вынужден теперь еще осторожнее выбирать выражения – вот ведь в чем парадокс демократии! Да, сегодня любой работяга может орать (и орет!) публично: «Наш президент – говно!», но попробуй президент сказать то же самое о своих избирателях! Вот он и отводит душу в узком кругу, вот и тянет руганью время, чтобы отложить решение, которого ждет от него Пашутин.

Словно подтверждая эту догадку дочери, президент отошел от окна, сел в кресло, сказал с горечью:

– И вообще, блин, не с кем работать! Не с кем! Раньше, понимаешь, все-таки фигуры были – Устинов, Громыко, Андропов! Такие-сякие, а думали, понимаешь, о мощи страны. Посвящали этому, понимаешь, ну, не всю жизнь, но все-таки занимались этим делом! А сейчас? Даже в Кремле каждый только думает, на чем заработать. И все! А как сделать хоть что-то – нет, все на президента! Ну, что ты молчишь?

Дочь не ответила – она унаследовала его былую выдержку и умение со спокойным лицом глотать любые шпильки. Даже отцовские. К тому же сейчас он был абсолютно прав. Этот Пашутин должен был избавить отца от информации о проведении нелегальной операции. Как сделал это Оливер Норт при Рейгане и как положено делать всем более-менее толковым руководителям разведывательных ведомств. Чтобы в случае провала президент мог развести руками, сказать, что он ничего не знал, и «сурово наказать» проштрафившегося министра.

– А снимать его сейчас уже тоже нельзя, – продолжал президент читать ее мысли. – Лошадей, понимаешь, на переправе не меняют. Тем более его племянница уже ведет эту операцию в Нью-Йорке.

– А нельзя просто сбить этот «Кедр», уничтожить? – спросила дочь президента у Яшина.

– И это поздно, – ответил тот. – Американцы любой запуск нашей ракеты секут из космоса…

– Н-да, понимаешь… – Президент потер нижнюю губу, потом почесал-взлохматил волосы на голове. Это был верный признак того, что он наконец решил всерьез обдумать проблему и просчитать варианты ее решения. – И вообще сбивать такую штуковину жалко, понимаешь. Мало ли кому пригодится прижечь кой-чего. На следующих, понимаешь, выборах в президенты… – При этом он как-то из-подо лба, зорко, с блеском в глазах глянул на дочь, и у нее разом посветлело на душе: наконец-то! Наконец-то отец включился, стал самим собой, прежним, как когда-то, в его лучшие времена.

– Вообще-то это не будет операция против американцев, – сказал Яшин так осторожно, словно издали навешивал президенту пас для удара по воротам. – Мы же не американцев должны там взять, а наших, русских.

– Неужели? – насмешливо усмехнулся президент, не ударяя посланный мяч, а только играя им на весу. – А если эти «наши», понимаешь, уже приняли их гражданство и стали американцами?

– Русскими американцами, – уточнил Яшин, – русскими, которые выжигают груди у натуральных американок.

Президент нагнулся к селектору связи со своим секретариатом, нажал кнопку:

– Вернохлебова!

– Не надо! Отставить Вернохлебова! – быстро и громко, так, чтобы услышал секретарь, вмешалась дочь президента. И тут же объяснила отцу: – У него же дочка там, ты забыл?

Станислав Вернохлебов уже восемь лет был советником президента по международным вопросам и умницей, умеющим находить так называемые взвешенные решения. Но с одним недостатком: шесть лет назад, в период противостояния Президента СССР и Президента России, Вернохлебов поехал в командировку в США, взяв с собой жену и семнадцатилетнюю дочку, и там, в Вашингтоне, эта дочка по уши втюрилась в советника Белого дома по американо-советским отношениям. Вернохлебов, как к отцу родному, пришел тогда с этой бедой к своему хозяину, но отец сказал ему не колеблясь: «А в чем дело, понимаешь? Отпусти ее замуж, и будет ее муж нашим человеком в Белом доме. Авось присоветует Бушу перестать цепляться за Горбачева!» Действительно, в то время лучшей возможности гасить горбоманию Белого дома даже трудно было придумать, да и потом, после свержения Горбачева, этот закулисный канал общения с Белым домом не раз выручал из щекотливых и горячих ситуаций. Но затем вышел конфуз: Ричард Никсон, готовясь к поездке в Москву, взял себе в помощники американского зятя Вернохлебова, а тот вдруг присоветовал Никсону посетить Руцкого, только что выпущенного из тюрьмы. И произошел жуткий скандал: зять советника Президента России привел Никсона к Руцкому!

Нужно отдать должное Вернохлебову: в тот же день он положил на стол президента заявление об отставке. Сам! И только это погасило тогда бешенство отца. «Заберите эту бумагу! – сказал он Вернохлебову с той холодной вежливостью, которая порой хуже отставки. – Я присоветовал вам отдать дочку за этого американца, я и буду расхлебывать! Так что идите и работайте! И Никсона я приму, чтоб не разжигать скандал. Но этого вашего зятя, понимаешь… чтоб его духу больше не было в Москве!

Вернохлебов остался в должности, но выбыл из узкого круга доверенных лиц. И теперь, когда речь шла о таком щекотливом деле, как тайная операция на территории дружественных Соединенных Штатов, следовало обойтись без него.

– Может, и правильно, – легко согласился президент с тем, как запросто и без церемоний дочь отменила его распоряжение.

Но тут низкий, как гудок, ревун красного «атомного» телефона заставил их обоих вздрогнуть. Президент, открыв рот, изумленно уставился на этот извечно мертвый аппарат, а тот вдруг сказал встроенным в него динамиком:

– Товарищ главнокомандующий! Докладывает штаб космической разведки! Американцы запустили боевой вариант «Атлантиса»! Без предупреждения!..

Вместе с этими словами распахнулась дверь кабинета, в ней появился стремительный капитан 2-го ранга с «ядерным» чемоданчиком в руках. Алая сигнальная лампочка над ручкой этого чемоданчика лихорадочно мигала, в нем, в чемоданчике, были шифры запуска ответного ядерного удара. Капитан 2-го ранга бегом пересек кабинет и положил чемоданчик на стол президента, открывая его своим ключом и протягивая руку за ключом хозяина. На всю эту операцию у него ушло ровно четырнадцать с половиной секунд, как и положено по инструкции. Потому что еще за те сорок секунд, пока будет вычисляться траектория полета «Атлантиса», президент обязан определить силу ответного удара и назвать его командному пункту ракетных войск стратегического назначения. Боевой «Атлантис», как известно, вооружен лазерным оружием, и сбивать его нужно до вторжения в космическое пространство над Россией.

Одновременно с появлением капитана 2-го ранга на боковом, справа от президента, столике разом затрезвонили все телефоны, и в кабинет вбежали советник по национальной безопасности Баулин, пресс-секретарь Грузицкий, генерал Пашутин, а также глава внешней разведки Куваев и советник президента по международным вопросам Станислав Вернохлебов. А на большом настенном телеэкране «Хитачи» высветился оперативный зал Генштаба армии и подземный бункер штаба ПВО, где дежурные уже поднимали по боевой тревоге авиацию и ракетные войска стратегического назначения. Хотя США и Россия давно обесцелили свои межконтинентальные ракеты, компьютерам Генштаба нужно не больше двух минут, чтобы вновь нацелить эти ракеты на Вашингтон, Нью-Йорк, Чикаго и другие промышленные центры противника. Даже если лазерная пушка «Атлантиса» успеет ударить по Кремлю, ничто не остановит 1300 русских межконтинентальных ракет с 6000 ядерных боеголовок.

Яшин и дочь президента, вскочив со своих мест, подбежали к распахнутому перед президентом «ядерному» чемоданчику. Внутри его откинутой крышки, на электронной карте мира мигала яркая точка американской ракеты, восходящей над флоридским сапогом. Траектория ее взлета круто изгибалась в сторону Атлантического океана, за которым были Европа, Россия. Под картой были четыре ряда цветных кнопок и табло обратного отсчета времени, которое показывало, что до ответного ядерного залпа осталось тридцать три… тридцать две… тридцать одна секунда…

Дочь президента увидела, как руки отца, задрожав, замерли над этими кнопками.

И в этот миг Вернохлебов сорвал трубку телефона горячей линии, который дребезжал громче других.

– Yes! – крикнул он в эту трубку. – Hello, Mister President! Yes! He is here. Just a sec! – И передал трубку президенту: – Вас, американский президент!

А сам взял трубку параллельного аппарата, включил динамик.

– Йес… – хрипло сказал русский президент, все еще держа одну руку над кнопками ядерного чемоданчика. – Аллоу… – И посмотрел на Вернохлебова.

– Hi! How are you? – прозвучал на весь кабинет сипло-глуховатый и веселый, как всегда, голос американского президента.

– We’re o’key. How are you, Mister President? – бесстрастно ответил Вернохлебов, глядя на табло обратного отсчета времени. Никто не мог поручиться, что американский президент не будет тянуть эту светскую бодягу приветствий до того момента, когда русские ракеты уже не успеют перехватить «Атлантис» над Атлантическим океаном.

– I have a feelin’ you are shitty scarу over there about our missile shot…

– Я чувствую, вы там слегка струхнули из-за нашего ракетного пуска, – синхронно перевел Вернохлебов.

– Еще чего! – сказал ему русский президент.

– Nothin’ of thе kind! – перевел Вернохлебов в трубку, глядя на табло, по которому уже бежали последние секунды – девять… восемь… семь… – What’s going on, sir?

– Relax! – усмехнулся голос американского президента. – That why I’m callin’ you. These fucking extra-terrеstrials or…

– Расслабьтесь, – синхронно переводил Вернохлебов. – Я потому и звоню вам. Эти сраные инопланетяне, или хрен их знает кто, только что выжгли еще сорок сисек в Нью-Йорке. Мы запустили военный вариант «Атлантиса» с лазерной пушкой, чтобы посмотреть, есть ли кто-то там в космосе. И я хочу попросить тебя, мой друг: на вашей станции «Мир» крутятся сейчас на орбите два ваших и один наш астронавты. Могут они тоже поработать на эту задачу? А?

Все столпившиеся в кабинете помощники и советники шумно выдохнули и обессиленно грохнулись в кресла. Президент откинул голову к спинке кресла, закрыл глаза, а потом вслепую выдвинул боковой ящик стола, нашарил в его глубине, под деловыми бумагами, свою последнюю заначку – бутылку «Московской» и стал наливать себе в стакан. Водка громко булькала в усталой тишине кабинета. Табло обратного отсчета времени застыло на цифре «0».

– Hello! – прозвучал в тишине встревоженный голос американского президента. – Can you hear me? What’s that bolbing sound?

– Алло, – синхронно переводил Вернохлебов. – Вы меня слышите? Что там у вас булькает? – И сам ответил: – Оh, it’s nothing, Mister President! It’s just mineral water. Of course, we’ll do what you say, no problem! – Он вопросительно посмотрел на президента, у которого дочка запоздало отнимала стакан.

– Ноу проблем! – сказал ему президент, успевший выпить. Затем утер губы тыльной стороной ладони и перевел себя на русский язык: – Никаких проблем!

– Отбой тревоге! – приказал всем Яшин и выпроводил из кабинета Пашутина, Баулина, Грузицкого и остальных. – Все! Все на выход!

– Thank you. Good bye! – сказал между тем в динамике голос американского президента.

– Good bye, Mister President, – ответил в трубку Вернохлебов и посмотрел на своего президента.

– Гуд бy, мистэр прэзидент, – повторил за ним русский президент в свою телефонную трубку и, опустив ее на рычаг, выругался в сердцах, врастяжку: – Блин! Ничего себе «гуд бай»! Мы его чуть ядерными ракетами не раздолбали! И все из-за каких-то бабьих сисек! – Он посмотрел на Яшина и добавил: – Ладно! Пусть Пашутин начинает операцию! Только если он, понимаешь, ее провалит, я ему сам кой-чего выжгу!

– Какую операцию? – спросил Вернохлебов.

– Вы идите работайте. Это наши внутренние дела, – сказал ему президент. И хитро подмигнул своей дочери.

За окном кабинета часы на Спасской башне начали свой хрустальный перезвон, извещая о приближении полудня.

15

– Не знаю, представляет ли это для вас какую-нибудь ценность. – Врач вел Марка Аллея, Анну и Роберта Хьюга по коридору отеля «Покано-Форест дрим», где ФБР пыталось изолировать жертвы космических ожогов. Теперь этот отель сам выглядел жертвой бедствия: часть дверей была сорвана с петель, в коридоре валялись искореженная мебель, разбитые компьютеры и разодранные папки с медицинскими документами. Врач тоже выглядел не лучшим образом – его халат был порван в нескольких местах, лоб и шея заклеены пластырем, а на руках запеклись раны от укусов – следы ночного бунта его пациенток. – Но я должен это сказать, – продолжал он, переступая через разбитый горшок с пальмой, – а вы уж сами решайте. Дело в том, что мы подвергали их гипнозу. Всех…

Навстречу им санитары катили каталки, на которых лежали отловленные беглянки – спящие, связанные ремнями или спеленатые в смирительные рубашки. Бригадир санитаров спросил у врача:

– Куда этих?

– Пока – в любую комнату. Но не развязывайте, – ответил врач и двинулся дальше по коридору, говоря Хьюгу: – Их надо было отправлять в психбольницу сразу после ожога…

– Кто мог это предположить? – Хьюг показал глазами на разгром. – К тому же без их согласия и разрешения их родственников мы не можем, мы не КГБ.

– А превратить отель в психбольницу?

– В клинику, – уточнил Хьюг.

– Конечно, – усмехнулся врач. – Короче, мы пропустили их тут через гипноз. И под гипнозом они все говорили об одиночестве. Знаете, эти типично бабские разговоры о том, как трудно найти приличного мужчину, который бы вас любил, понимал и так далее. Мол, это одиночество довело их до того, что они даже посылали письма и объявления в «Strictly Personal» – «Сугубо личное». Даже Лана Стролл посылала, можете себе представить?! Конечно, такие объявления есть везде, но, как ни странно, наши пациентки печатали свои объявления и отвечали на объявления только в журнале «Нью-Йорк, Нью-Йорк». Я не знаю, что это может вам дать, но мне это показалось странным: все ваши «амазонки» – подписчицы именно этого журнала…

– Какого журнала? – испуганно переспросила Анна. – Извините, я прослушала.

– «Нью-Йорк, Нью-Йорк»… – повторил врач.

Марк и Роберт Хьюг переглянулись. При обысках квартир жертв ночных ожогов им не раз попадался на глаза популярный «Нью-Йорк, Нью-Йорк», но они не обращали на него никакого внимания, к тому же, помимо этого журнала, там всегда было полно и других – «Космополитэн», «Лайф», «Лук» и так далее.

– Где тут телефон? – спросила Анна у врача. – Я должна срочно позвонить.

– К сожалению, они тут все разгромили, вы же видите, – ответил врач, входя в комнату с тремя кроватями, на которых спали «амазонки», их руки и ноги были привязаны к койкам широкими кожаными ремнями. Одной из этих «амазонок» была Лана Стролл. Включив в палате свет, врач снова обратился к Хьюгу и Аллею: – Впрочем, есть и другие странности, тоже общие для всех. Например, всем им по ночам снится какое-то теплое море и земля, которую они рисуют в виде грозди винограда. Смотрите. – Врач указал на развешанные на стенах яркие, словно детские, рисунки. На этих рисунках был изображен какой-то остров, действительно похожий на гроздь винограда и окруженный яркими зелено-синими волнами. – Где находится эта земля, они не знают, но под гипнозом они все рисуют ее одинаково и говорят, что это рай, что они уплывут туда любой ценой и поселятся там навсегда…

– Это выглядит как Крым… – произнесла Анна, рассматривая рисунки.

– Что? – разом спросили врач и Роберт Хьюг.

Анна спохватилась:

– Нет, это я так.

– Ты сказала, это похоже на Крым, – подсказал Марк.

Анна натянуто улыбнулась:

– Мне показалось… К тому же Крым – полуостров, а тут – остров.

Хьюг развернулся к ней всем своим мощным корпусом скандинавского викинга:

– Крым – это в России? Да?

– Теперь это часть Украины, – принужденно сказала Анна. – То есть раньше это была Россия, но Хрущев подарил этот полуостров Украине. Тогда, при нем, это не имело значения, все равно все было в СССР – и Украина, и все. Зато теперь…

– В Крыму Сталин встречался с Рузвельтом и Черчиллем, – продемонстрировал Марк свою эрудицию. – А вообще Крым для России завоевала Екатерина Вторая. Правильно, Аня? Я помню по учебнику русской истории. А до этого там жили кто угодно – греки, татары, турки…

– И амазонки, – насмешливо сказал доктор, взяв Лану Стролл за руку и слушая ее пульс.