- -
- 100%
- +
– Приветик! – снисходила Алена, ногой катая пустую пивную бутылку, валявшуюся на земле.
– Все Францию слушаешь?
Алена промолчала, не удосужила.
– Та-ак… – Виктор напустил на себя значительный вид и снял резинку с пачки писем. – Кузьмины…
– Мы не Кузьмины! – возмутилась Настя. – Мы Бочкаревы!
– А отчим? – спросил Виктор.
– Отчим не в счет! – отмахнулась Настя. – Мы Бочкаревы!
– Та-ак… – Виктор, шурша конвертами, стал считывать с них имя получателя и по одному вручать эти письма Алене и Насте. — Бочкаревой Алене, Бочкаревой Алене, Бочкаревой Алене… Бочкаревой Насте… Бочкаревой Алене, Бочкаревой Алене… Бочкаревой Насте, Бочкаревой Насте… Бочкаревой Алене… Бочкаревой Насте… Ну, вы даете, девки! Даже на Курилах достали пограничников!
– А тебе-то от кого письма? – удивилась Алена сестре.
– Тоже от солдат, – сообщил Виктор.
– А что я – тебя хуже? – фыркнула Настя.
Алена попыталась выхватить у сестры письма.
– Ты ж малолетка еще!
Но та спрятала свои письма за спину.
– А я вырасту, не боись! – И отбежала с ними в сторону, нетерпеливо вскрывая первый конверт.
– Значит, за солдата стремишься? – обиженно спросил у Алены Виктор. – И где вы только их адреса берете?
– В газете, – усмехнулась Алена.
Тут из курятника вышли мать с отчимом. Мать, пряча сытые масленые глаза, отряхивала с подола пух и перья, а Федор, хмельно покачиваясь, пошел к Виктору, распахнув руки и лучезарно улыбаясь.
– Витек! Керя ты мой! Гляди, какая у нас краля выросла! – И, обняв Алену со спины, слапал ее за грудь.
Алена резко отстранилась:
– Руки!
– А я чё? – нагло ухмыльнулся Федор. – Я ему твою красоту показую! Вон у тебя какая красотища-то вызрела! – И двумя лапами поддел Алену за ягодицы.
И тут Алена, не выдержав, подхватила с земли пустую бутылку «Балтики» и так ухнула ею Федора по затылку, что тот, оглушенно обхватив голову руками, кулем осел на землю.
– Боже мой! Федя! – хромая, набежала мать.
– Алена, ты чё? – испугался и Виктор.
– А он к ней все время под юбку лезет! – сказала Настя. – Я свидетель!
– Воды! Воды неси! – закричала ей мать. И Алене: – Ты его убила, сука!
– Сама ты сука! – отрезала Алена. – А будет лезть – и убью. – И на Федора, с трудом поднимающегося на колени: – Кобель гребаный…
Коза, забравшаяся на крышу сарая, громким блеянием подтвердила ее слова.
2У входа в церковь стояли две старухи с плакатами «ПРЕКРАТИТЬ БОГОХУЛЬСТВО!» и «ВЕРНИТЕ НАМ ЦЕРКВУ!». Плакаты были самодельные – углем по обрывкам картона из-под коробок «Bananas from Congo».
Не обращая на пикетчиц никакого внимания, Алена – с наушниками от плейера в ушах – вошла в церковь.
Здесь, в зале, переделанном под сельский клуб и дискотеку, руководитель художественной самодеятельности Марксен Владиленович, еще при советской власти высланный из Москвы за гомосексуализм да так и прижившийся в Долгих Криках, сдавал концертную программу председателю местного сельсовета Георгию Жукову: на сцене, под магнитофон, сельские дети в пачках и балетных тапочках изображали «Вальс цветов» из «Щелкунчика» Чайковского.
А Жуков и Марксен Владиленович сидели на скамье перед сценой.
Алена прошла через зал, села рядом с Жуковым.
Но Жуков и не посмотрел на нее, наклонился к Марксену:
— Слышь, Марик…
«Марик», однако, берег свое достоинство.
– Я вам не Марик, а Марксен Владиленович.
— Ладно, Марксен, – согласился Жуков. – А нельзя это полюбовно решить? На церковные праздники – они в церкви, а на гражданские – самодеятельность?
– Ни в коем случае! – горячо вскинулся Марксен.
– Почему? Ты подумай…
– И думать нечего! – перебил Марксен. – Если ты впустишь их сюда с попом и кадилом, они отсюда еще тыщу лет не выйдут! – И семилетнему пацану на сцене: – Петя, не части!
– Но понимаешь, Марик, – сказал Жуков. – Ты знаешь разницу между селом и деревней?
– Нет. Какая разница?
– А-а! То-то! – назидательно ответил Жуков. – Вот у нас сейчас что? Деревня Долгие Крики, и нам из районного бюджета что дают? Копейки! А соседям в Черные Грязи что дают? Рубли! Потому что у них село, у села статус выше, понимаешь? А на самом-то деле село – это что такое? Та же деревня, только если в ней церковь имеется. Теперь понимаешь?
Тут Марксен вдруг порывисто вскочил на сцену и закричал танцующим детям:
– Стоп! Стоп! Замрите! – и хлопнул в ладоши.
Дети по его хлопку замерли в своих позах, как статуи.
Марксен обошел их, трогая каждого и даже толкая, чтоб пошевелить, но дети словно окаменели.
Проверив последнего, Марксен с гордостью повернулся к Жукову:
– Видишь? Они у меня не только танцуют! Они римскими статуями стоят! А хочешь – греческими будут стоять по пять часов не шелохнувшись! – И снова хлопнул в ладоши: – Отомрите! А теперь греческими богами – замрите! – И опять хлопок.
Дети по этому хлопку действительно сменили позы и застыли теперь на манер древнегреческих статуй богов и богинь.
– Понял? – сказал Марксен Жукову. – Но и это не все! Алена, коман сова?
– Сова бьен! – ответила Алена.
– Понял? – гордо спросил Марксен у Жукова.
– Ни хрена не понял! – сказал Жуков.
– И правильно! – согласился Марксен. – Потому что ты, я извиняюсь, человек необразованный! А они у меня и по-французски, и по-английски. Петька, отомри! Хау ар йю?
Восьмилетний Петька, выйдя из позы Геракла, светски наклонил голову:
– Вери гуд, сэр. Сэнк йю, сэр.
– А ну-ка прочти нам что-нибудь из Шекспира!
И Петька, не дрогнув, стал наизусть жарить монолог Гамлета «To be or not to be?».
– Стоп! – перебил его Марксен. – А теперь по-французски! Бодлера!
И Петька начал читать Бодлера, но, правда, сбился после второй строфы, и Алена стала суфлировать.
– Стоп! – остановил ее Марксен и торжествующе повернулся к Жукову: – Ну? Кто еще их этому научит? Поп с кадилом? Я их культурными людьми делаю! Так что ты лучше подумай, куда ты свою деревню ведешь – в будущее, к интеграции в европейскую культуру или назад, к церковной схоластике? – И снова хлопнул в ладоши. – Все, дети! Отомрите! Переходим к «Танцу пастушков». Музыку!..
Жуков, почесав в затылке, озадаченно пошел к выходу из церкви. Но Алена заступила ему дорогу, улыбнулась:
– Дядя Жора, дай взаймы сорок шесть рублей.
– Не дам! – отрезал Жуков.
Алена, однако, верила в свои чары и улыбнулась еще ослепительней:
– Ну, дядь Жор! Пожалуйста!
– Не лыбься, – сказал Жуков. – Ослепну, а все равно не дам. Зачем тебе деньги?
– На билет. Я уехать хочу.
– Вот именно! Ты уедешь, а кто ж отдавать будет? Отстань! – И, отстранив Алену, Жуков вышел из церкви.
Но Алена не отставала, а шла следом, канюча:
– Ну, дядь Жора… Ну, дядь Жора…
Он наконец не выдержал, повернулся, смерил ее взглядом с ног до головы.
– Ладно, пошли ко мне.
Алена воспрянула духом:
– Зачем? За деньгами?
– Деньги за просто так не дают, – назидательно сказал Жуков. – Заработать надо.
– Дядь Жора, вы чё? – оторопела Алена. – Я ж девушка.
– Тьфу! Дура ты, а не девушка! Нужна ты мне?! – осерчал Жуков и показал вдаль, на свой приусадебный участок. – Вон грядки видишь? Прополешь – получишь сорок шесть рублёв.
– Да там же соток тридцать, дядь Жора!
— Тридцать две, — уточнил Жуков. – Полтора рубля за сотку.
– Жамэ дэ ля ви!
– Чего? – не понял Жуков.
– Да никогда в жизни! – оскорбленно перевела ему Алена с французского. – Ты б еще полторы копейки дал! – И, надев наушники, пошла прочь по деревенской улице.
Но и сквозь наушники слышала, как Жуков кричал ей в спину:
— А тут тебе не Франция, блин! Тут работать надо!
3Днем неподалеку от причала парома, который был единственной связью Долгих Криков с остальным миром, Алена и Настя стирали в речке белье. Катая мокрую простыню по стиральной доске в ритме песни все той же Патрисии Каас, Алена и головой подергивала в такт музыке, и плечами, и бедрами. Но тут Настя дернула ее за кофту.
Алена сняла наушники и услышала крик:
– Алена! Алена!
Она повернулась.
Это на паром въезжал трактор с прицепом. В прицепе сидели и стояли местные парни и девчата, кричали и звали ее ехать с ними.
– Ладно, достираешь, – сказала Алена сестре, вытирая руки о подол.
— Ну вот, так всегда! – проворчала Настя, но Алена уже побежала к парому.
Там, сидя на водительском месте, тракторист Алеха – уже под банкой, конечно, под водкой с димедролом – наяривал на гармошке и пел:
Как над нашим над селомАура зеленая.Карма ехать в магазинПокупать крепленое.Когда паром достиг противоположного берега, Алексей повернулся к Алене:
– Плейер дашь послушать?
– А трактор дашь повести? – И Алена тут же нацепила ему на шею плейер на шнурке, столкнула с водительского места. – Все! Все! Мы договорились!
Он и не особенно сопротивлялся – в школе они все учились автоделу, и в деревне любой пацан мог водить хоть трактор, хоть грузовик. А страсть Алены к автовождению Леха уже не раз проверил – за «порулить» она могла ему потом и кое-что позволить. Не все, конечно, но все-таки…
Однако в этот день – после стычки с Федором и отказа Жукова – у Алены было иное настроение. Спустив на противоположном берегу трактор с парома, она вдруг до упора выжала педаль газа – так, что трактор сорвался с места, и в прицепе все попадали с ног. Но Алена, не обращая на это никакого внимания, все гнала и гнала трактор, выписывая им кренделя по полям и лугам. В прицепе всех болтало, они что-то кричали, размахивали руками, Леха пытался перехватить у Алены рычаги, но Алена, хохоча, пела что-то из репертуара Патрисии Каас и закладывала новый вираж, да такой, что Леху отшатывало в сторону и едва не сносило с трактора.
Наконец трактор выскочил на асфальтированную дорогу Новгород – Тверь – Москва и остановился у придорожного сельпо. Парни и девчата посыпались из прицепа.
– Леха, кому ты трактор дал?!
– Она ж чумная!
– Ей лечиться надо!
– Я чуть голову не сломала!..
Леха отдал Алене плейер и вытащил ключ из замка зажигания.
– Охолонись, психованная! Постереги машину…
Ругая Алену, парни и девчата, переждав проходивших коров, ушли в магазин, а Алена уселась под солнцем на бревно у дороги, вставила в уши наушники и в такт новой песне закачала головой, отлетая со своей любимой Каас в заоблачные выси и дали.
Там, в этих заоблачных высях, все было хорошо – там плыли облака, пышные, как взбитые сливки, там пели ангелы с крыльями, как у лебедей, а прямо перед Аленой вдруг остановился спортивный кабриолет с сияющими лаковыми крыльями, кожаными креслами и никелированной панелью приборов. За рулем этого роскошного космического авто сидел загорелый красавец в белоснежной рубашке со стоячим, как у киношных звезд, воротником. Повернувшись к Алене, он что-то сказал ей, но она не слышала его из-за музыки в наушниках.
Он помахал ей рукой.
Алена сняла наушники и спросила по-русски:
– Чё?
– Загораем, я говорю? – тоже по-русски произнес красавец.
– В каком смысле? – с медлительностью парашютирования на землю спросила Алена и огляделась вокруг. Оказалось, что заоблачный красавец четырьмя колесами своего немыслимого авто действительно стоял на земле, причем буквально в двух шагах от свежих коровьих лепешек.
– Вот я и спрашиваю, – говорил он, – какой смысл девушке такой красоты так бездарно тратить время у деревенского сельпо? – И красавец выразительно посмотрел на воробья, усевшегося на коровью лепешку. А потом опять на Алену. – Ведь так и жизнь пройдет на фоне этого пейзажа, будто ее и не было. Правильно?
Алена, балдея от его неместной красоты, тупо молчала.
– Так, может, покатаемся? – предложил красавец.
– Куда?
– А куда угодно! Можем в Тверь, можем в Москву, можем в Париж, а можем и в Монте-Карло.
– Куда-куда?
— Монте-Карло, девушка, – это город на Лазурном берегу в княжестве Монако. Неплохое, скажу тебе, местечко: улицы выложены чистым мрамором, и живут там, между прочим, настоящие принцы и принцессы. Поехали?
И вдруг Алена, как загипнотизированная, стала подниматься, словно ее магнитом потянуло к этому красавцу.
Но именно в этот миг из магазина вышли парни и девчата с бутылками «Балтики» и банками «Джин энд тоник». И Леха, конечно, тут же попер на красавчика:
– Эй, козел, тебе чё надо? Алена, пошли!
А красавец, игнорируя его, насмешливо усмехнулся Алене:
– О! У вас, оказывается, свой транспорт. Оревуар, чудо мое!
И, сделав двумя пальцами прощальный жест, с места рванул свой кабриолет, со скоростью метеора полетел прочь по дороге.
Алена завороженно смотрела ему вслед, а Леха, сев за рычаги трактора, хозяйски распорядился:
– Алена, ну долго тебя ждать? Залазь в прицеп!
Алена перевела взгляд с улетевшего кабриолета на Леху и своих земляков в прицепе и сказала в сердцах:
– Да пошли вы все! С прицепом!
Тут на старом грузовичке времен Второй мировой войны к сельпо подкатили черногрязские парни. Черные Грязи были ближайшими соседями Долгих Криков, и между парнями двух сел шла постоянная война. Алена даже не успела заметить, по какому поводу на этот раз началась драка, да повод и не был важен, драка при встрече черногрязских и долгокрикских возникала всегда – что с поводом, что без. Вот и на этот раз мордобой начался сразу, без предисловий и толковища – просто кто-то из черногрязских, проходя мимо долгокрикских, как бы случайно выбил у долгокрикской девахи банку джина с тоником и – пошло, поехало. Только слышались мат, шмяканье кулаков и кастетов да голоса долгокрикских девчат, которые наблюдали за дракой из кузова прицепа, словно с трибуны:
– Колян, вмажь ему по яйцам, по яйцам!..
– Васька, берегись! Сзади!..
– Леха, башку прикрой!..
– Серый, вломи ему по рогам!..
– Вовик, токо не падай, не падай!..
– Эй, козлы черногрязские! Хватит! Хватит!.. – Ссыпавшись с прицепа, Алена и другие девчата заслонили собой побитых долгокрикских парней, отпихивая от них разгорячившихся черногрязских.
– Ну, все, все!.. Помахали, и будет!..
– Но-но! Не лапай, козел! А то я те сама счас врежу!..
В этот приятный момент на подводе подвалили черногрязские девчата и стали уводить своих парней, базаря при том с долгокрикскими девахами, поскольку черногрязские парни неохотно отставали от долгокрикских красавиц. В связи с чем снова чуть не возникла драка – уже женская, но черногрязские парни удержали своих девчат и уехали, оставив на поле боя побитых ими долгокрикских парней. Девчонки помогли своим богатырям завалиться в кузов. У Лехи рука была вывернута, и Алена села за рычаги, повела трактор назад.
На пароме девчата развели своих героев по оба борта и стали замывать им раны, говоря:
– Ну, ты ему влупил!..
– Здорово вы им врезали!..
– Суки они, с кастетами! Это нечестно…
Когда паром пристал к причалу в Долгих Криках, девчата вывели своих героев на берег.
Навстречу им катил на паром почтальон Виктор.
Алена спрыгнула с трактора, подошла к Виктору и проникновенно заглянула ему в глаза.
– Витя, ты меня любишь?
Виктор покраснел, но не дрогнул.
– Люблю.
— Займи сорок шесть рублей.
Виктор развел руками:
– Откуда?
Алена, круто повернувшись, ушла.
– Алена! Если бы было, я б те всё отдал! – крикнул он вслед, но она лишь пренебрежительно повела плечом.
4Ночью она лежала на печи и через окно смотрела на луну и на россыпь звезд над Долгими Криками.
Звенели цикады, с близкого лесного озера ухал филин, а где-то вдали, в глубине леса выли волки. На луну, наверно.
Рядом с Аленой, свернувшись калачиком, спала Настя и во сне одной рукой прикрывала несуществующую грудь, а другой отбивалась от кого-то.
Потом из темноты спящего дома до Алены доносятся шум какой-то возни, скрип кровати и сдавленные голоса матери и Федора.
– Не надо, Федя, Алена не спит.
– Да спит она. Давай!
– Ну тебя! Не хочу. Ты опять нажрался.
– Давай, сука!
– Нет. Отстань.
– Счас к Алене пойду! – пригрозил Федор, и тут же послышался звонкий удар оплеухи, которую отвесила ему мать.
И голос Федора:
– Ах ты, кур…
И – еще удар, но уже глухой, кулаком, и тут же – вскрик матери, грохот упавших с кровати тел, матерщина, шум драки и плач проснувшегося Артемки.
Алена, спрыгнув с печи, схватила валявшийся у стены топор и бросилась в комнату матери.
Там в темноте пьяный Федор бил ногами мать, лежавшую на полу, и орал:
– Ах ты, курва кривая! На кого руку поднимаешь? Я тебе и вторую ногу укорочу, сука гребаная!
Алена, не раздумывая, занесла топор под потолок.
– Не-е-ет!!! – вдруг закричала мать и, перекатившись по полу, ударилась в ноги Алены. – Нет, Алена!
Федор, повернувшись, увидел и топор над своей головой, и глаза Алены, которые были посильней топора.
– Вон отсюда! – негромко сказала ему Алена.
Федор не вынес ее взгляда, опустил глаза.
– Да я вас тут всех… в три креста! – буркнул он и ушел, шибанув наружной дверью.
Алена помогла матери подняться с пола.
Со двора донеслось кудахтанье переполошенных кур. Это Федор пошел в курятник – знамо зачем.
– Все, мама, – сказала Алена. – Или я, или он.
— А что у тебя с ним? – ревниво и словно бы вскользь спросила мать.
Алена долгим взглядом посмотрела на мать, но та отвела глаза и сказала:
– Ехала бы ты от греха. Поступать куда, что ли…
– Дай на билет, – ответила Алена.
Мать, как и Виктор днем, бессильно развела руками:
– Откуда?
5Назавтра она полола Жукову грядки под музыку своего плейера и песню Патрисии Каас.
Въедливая пыль засоряла глаза.
Тяпка мозолила руки.
Нагибаться да выдергивать сорняки с корнем – от этих (даже под музыку) поклонов спина надламывалась так, что не разогнешь.
А солнце палило, и капли пота катились по лбу.
Мимо катил на велике Виктор. Остановился и спросил изумленно:
– Эй, Алена! Ты чё делаешь?
Алена, разгибаясь, сняла наушники.
– Я говорю: ты чё делаешь? – повторил Виктор.
– Чем спрашивать, помог бы.
– Мне почту надо развозить, – пожаловался Виктор.
– Ну и катись тогда…
Виктор подумал, потом положил свой велик у дороги и пошел помогать Алене.
Спустя какое-то время мимо катили на тракторе с прицепом все те же местные девчата и парни. И весело заорали наперебой:
– Алена, вы чего – в крепостные подались? На Жукова пашете?
А Леха-тракторист загорланил:
Я работала в колхозе —Загубила жизнь в навозе!Вот такая дребедень,Зашибись, мой трудодень!Но Алена презрительно заткнула уши наушниками.
6Все ее имущество поместилось в пластиковый пакет с надписью «Наш дом – Россия!». Провожать ее собралась у парома вся семья – мать, отчим, Настя, грудной братик и даже коза.
– Пиши! Пиши обязательно, ладно? – с лживой нежностью просила мать.
– А мне плейер в городе купи, – сказала Настя.
– И правда, купи ей, – подхватила мать. – Она меня уже допекла с этим плейером. А мне знаешь чего купи? Прокладки и… – И мать зашептала Алене на ухо про какие-то обезболивающие импортные таблетки при месячных.
— Купи, купи им! – сказал и Федор. – Семью не забывай.
Почтальон Виктор, стоя на пароме и держа канат, позвал:
– Ну, Алена. Поехали!
Алена вдруг отдала Насте свой плейер – «Держи!» – и запрыгнула на паром. Виктор тросом потянул этот паром к другому берегу.
Там Алена села на раму его велосипеда, и Виктор, нажимая на педали, покатил вдоль берега все дальше и дальше от деревни Долгие Крики.
Мать, отчим и Настя махали ей вслед руками.
Вскоре Алена уже стояла на палубе большого волжского парохода. Проходя под огромным мостом, этот пароход вплывал в Тверь…
7Так Алена впервые в жизни оказалась в городе с высокими пятиэтажными домами, с потоками пешеходов на тротуарах и даже с автобусами, которые катят по мостовым. Шагая по тверским улицам, она во все глаза разглядывала витрины магазинов, ларьки с заморскими фруктами, удивительные машины – «мерседесы» и джипы, сияющие лаковыми боками, и вывески неизвестных ей фитнесс-клубов. Что это за фитнесс такой, гадала она, фрукт, что ли?
Тут она увидела вожделенное с детства мороженое. И уже шагнула было за ним в кафе, но вовремя пересчитала свои деньги и поняла, что на мороженое у нее не хватает. Утерши ладонью пересохшие губы, она собралась двинуться дальше, когда заметила на двери кафе трепыхавшийся под ветром листок с объявлением:
ОЧАРОВАТЕЛЬНЫЕ ДЕВУШКИ
ПРИГЛАШАЮТСЯ НА КОНКУРС КРАСАВИЦ.
ТОЛЬКО ДЛЯ СОВЕРШЕННОЛЕТНИХ!
ТАВЕРНА-КЛУБ «МОНТЕ-КАРЛО»
Сразу за словами «Монте-Карло» была нарисована стрелочка, которая указывала на соседнюю дверь, украшенную вывеской «Таверна-клуб “Монте-Карло”» и неоновой Мэрилин Монро в юбке, взлетающей парашютом.
Сам же клуб располагался в подвале бывшего бомбоубежища – сразу за лестницей было помещение с железными дверьми, зелеными трубами теплового коллектора и стенами, покрашенными в черный цвет и разрисованными парусами и нагими красавицами.
У этой железной двери Алену и встретила администраторша:
– Ты на конкурс?
— Да.
Кивком головы администраторша приказала следовать за ней и провела Алену в узкую проходную комнату перед туалетом. Здесь на стене висело длинное зеркало, перед ним прихорашивались юные местные красавицы, а где-то за стеной гремела музыка.
– Готовься, – сказала Алене администраторша. – Ты шестая. Как фамилия?
– Бочкарева.
– Как на пиве, что ли?
Алена не успела ответить – в комнату влетела разгоряченная брюнетка не старше пятнадцати лет.
– Ну? Как там? – спросила у нее одна из сидевших у зеркала.
– Ой, клево! – возбужденно откликнулась брюнетка. – Мне сказали, что я лучше всех! А я, между прочим, и не знала, что это конкурс стриптиза!
Алена удивленно повернулась к администраторше:
– Так это стриптиз?
Кто-то из девушек фыркнул, кто-то посмотрел на нее с насмешкой.
– А стриптиз – это что? – сказала администраторша. – Сифилис, что ли? Это эстрадное искусство и ничего больше! – И, взяв Алену за руку, повела ее куда-то в глубину клуба-бомбоубежища.
Тут из динамиков грянула мелодия «На пароходе музыка играет, а я одна стою на берегу», администраторша сказала: «Пошла! Смелей!» – и вытолкнула Алену на сцену.
Алена, ослепленная мощным прожектором, плохо видела сидевшее перед сценой жюри. Но, пританцовывая, запела, чтобы произвести на жюри впечатление:
На пароходе музыка играет,А я одна стою на берегу.Машу рукой, а сердце замирает,И ничего поделать не могу…Жюри – четверо крутых парней, хозяев «Монте-Карло», которые, развалясь в креслах, сидели перед сценой, – удивленно уставилось на нее.
А Алена как ни в чем не бывало продолжала свой эстрадный номер:
Вот опять теплоходЗамедляет свой ход,То ли мель, то ли лед…– Раздевайся, раздевайся!.. – зашипела ей из-за кулис администраторша.
Алена стала раздеваться, не прекращая петь и танцевать, – скинула туфли… кокетливо сняла с шеи платочек… потом сбросила кофточку… юбку… (Не надо объяснять, какое на ней было белье.) И так, отплясывая, довела свой номер до конца, а напоследок помахала юбкой над головой, словно косынкой вслед уходящему пароходу.
Жюри расхохоталось, но Костя – менеджер и один из хозяев клуба – сказал им:
— А чего? Смешная девчонка! – И Алене, которая уже убегала со сцены: – Постой! Мы тебя берем. Только больше не пой.
– А что я буду делать? – спросила Алена.
– То же самое – танцевать.
– За деньги?
– Конечно.
– А за сколько?
– Десять баксов. Триста рублей. Устроит?
– За месяц?
– За один вечер, дуреха!
– Только предупреждаю, – тут же сказала Алена, – я девушка. Танцевать буду, но ничего кроме.
8Ровно в девять вечера из настенных часов клуба «Монте-Карло» выскакивала кукушка, а потом начинался «стрип-парад» – на сцену под музыку выходила сначала одна танцорка, за ней вторая, третья, пятая, и наконец все пятнадцать стриптизерш, стоя на подиуме, синхронно танцевали и раздевались. Алена была в их числе. И оказалось, что делать это в компании с другими девчонками куда проще, чем в одиночку…
Под утро, когда на настенных часах кукушка куковала пять раз, клуб закрывался, и Алена устало уходила спать в общежитие – в дальнюю комнату бомбоубежища, где стояло восемь двухэтажных коек.
Койка Алены была у бетонной стены. И как бы она ни уставала, Алена карандашом для ресниц делала перед сном несколько штрихов на этой стене, рисуя себе очередного принца – теперь уже не на боевом коне, а в открытом спортивном автомобиле. Только после этого засыпала…