- -
- 100%
- +
На «Сириусе» командир фрегата наблюдал в бинокль за этим маневром.
– Думаешь, сойдет? – сказал он своему старпому.
– Не знаю, – ответил тот. – Русский капитан…
И словно в ответ на это «Антей» вдруг без всякого скрипа тронулся вперед по чистой воде, и почти невольное «ура!» огласило каюту пленных моряков.
– Есть! Прошли! Выходим на глубину… – доложил капитану старпом и перешел к экранам эхолота и радара.
– Глубина? – спросил капитан, стоя у руля.
– Шестнадцать футов… двадцать… двадцать шесть… – считывал старпом с экрана эхолота.
Тем временем лодки сомалийцев, палящих в небо из автоматов, уже выскочили из устья Джуббы в открытое море и помчались навстречу «Антею». И при их появлении Махмуд, Раис и остальные пираты выбежали на левый и правый крылья ходовой рубки «Антея» и тоже стали победно палить из своих «калашей». В нищем Сомали, разбитом двадцатилетней гражданской войной на три враждующих меж собой государства, терзаемых исламом, «Аль-Каидой», «Аль-Шабаб» и прочими экстремистскими бандами, профессия морского пирата стала в последние годы самой героической, романтической и прибыльной – точно так, как лет двадцать назад, сразу после развала СССР, самой романтической и прибыльной профессией в России были профессии бандита и проститутки. Впрочем, в Сомали морское пиратство даже больше героизировано, поскольку имеет еще и идеологическую подпитку – пираты «наказывают» западную роскошь и цивилизацию за нищенское и практически голодное существование сомалийцев, у которых действительно нет ничего, кроме пустыни, моря и коз. А каждая победа пиратов, то есть выкуп, который они рано или поздно сдирают за захваченное судно, приносит в голодные сомалийские деревни еду, одежду и оружие, а «героям»-пиратам даже виллы и роскошь. И потому в Сомалилэнд каждый пацан мечтает стать пиратом, каждая девушка мечтает стать женой пирата, и каждый захват европейского судна становится чуть ли не общенациональным праздником…
Отстрелявшись в воздух, Махмуд возбужденно вернулся в рубку.
– Давай быстрей! Быстро! – приказал он Казину. – Вперед!
– Прибавить обороты, – сказал Казин старпому. – Помалу прибавить…
Но тут внезапный рев мощных турбин оглушил всех – и пиратов на палубе, и Казина, старпома и Махмуда в рубке. Все ошарашенно повернулись на этот жуткий рев.
Это «Сириус», включив сразу все четыре турбинных двигателя и высоко задрав нос над водой, на скорости 37 узлов обошел «Антей», проскочил вперед, развернулся и остановился носом к «Антею». Одновременно с него стремительно взмыл военный вертолет, подлетел к «Антею» и завис над ним.
Махмуд, открыв рот, в изумлении смотрел на этот маневр.
Капитан перевел «телеграф» на ноль и приказал:
– Стоп машина!
Высокая волна, поднятая на маневре фрегатом, покатила к берегу и, словно цунами, подбросила лодки сомалийцев, перевернув чуть ли не половину из них.
Махмуд, спохватившись, передернул затвор «калаша», направил его на вертолет.
А пилот вертолета уже говорил в ларинг:
– Капитан «Антея»! Остановить двигатель!
По УКВ и по громкой связи его голос разносился по всему «Антею».
– Остановить двигатель! Выйти на радиосвязь по 72-му каналу! Выйти на радиосвязь!..
Капитан вопросительно посмотрел на Махмуда.
– Что им нужно, этим макакам? – принужденно сказал Махмуд. – Ладно, ответь…
По кивку капитана штурман «Антея» включил 72-й канал, и в ходовой прозвучало:
– Капитан «Антея»! Говорит командир фрегата Евросоюза! Отвечайте! Прием!
– Фрегат Евросоюза! Я капитан «Антея», – сказал Казин в микрофон радиосвязи. – Прием.
– Капитан «Антея»! Отдайте якорь на этой точке! – приказал командир фрегата. – Дальше – ни фута из-за опасности разгрузки оружия! Оружие не должно попасть в руки бандитам! Как поняли? Прием.
Сверкнув глазами, Махмуд в бешенстве подскочил к капитану, выхватил у него микрофон.
– Ты, немецкая сволочь! – заорал он. – Мы не бандиты! Мы – Армия освобождения! Я твою маму в…
Оглушительный залп из пушки фрегата прервал его истерику. И тут же рядом с «Антеем» взорвался боевой снаряд, подбросив, как щепку, огромное судно и обдав его многотонным фонтаном воды.
Махмуд и остальные сомалийцы в страхе присели.
Последние лодки сомалийцев, еще храбро спешившие к «Антею» от берега, тут же повернули назад и на полной скорости помчались обратно.
А в ходовой рубке «Антея» снова прозвучал голос командира фрегата:
– Командир пиратов! Это был предупредительный выстрел! Если ты заставишь капитана продвинуть судно еще хоть на метр, буду стрелять на поражение. Как понял? Прием.
Махмуд, разом струсив, тут же сменил свой тон.
– Я понял! Я понял! – закричал он неожиданным фальцетом. – Я хочу говорить с владельцем «Антея». Я хочу выкуп за судно. Я выкуп хочу. И всё! Только выкуп, деньги!
– Сколько ты хочешь? – холодно спросил командир фрегата. – Прием.
– Еще не знаю… – замешкался Махмуд. – Тут танки, пушки! Я должен считать…
13
А в Лиссабоне была весна! Даже старые каменные дома и белая брусчатка приморской набережной пахли тут йодистым океанским ветром, крупными южными цветами и мандариновыми садами. «Мерседес» собкора российского ТВ прокатил по холмистому Лиссабону, потом через огромный мост над рекой Тахо и помчался в сторону Лиссабонской Ривьеры. Собкор рассказывал Ольге о городе:
– Лиссабон – лучший город в мире! Нет, я тебе клянусь! Я работал в Лондоне, в Нью-Йорке, в Риме, но и они ничто по сравнению с Лиссабоном! Смотри! Город на семи холмах, как Киев! Но такого количества фуникулеров, маленьких улочек, террас, цветов и самых вкусных в мире ресторанов нет нигде, даже в Сан-Франциско!..
И действительно, трудно было не залюбоваться Лиссабоном, особенно на скорости 120 км в час и если ваш гид влюблен в этот город по уши.
– Ты же знаешь, – продолжал он, – у нас ротация каждые пять лет! И в прошлом году мне предложили на выбор Каир, Иерусалим и Токио. А я сказал главному: даже если вы меня уволите, я отсюда уже не уеду. И уволили, я теперь не в штате, я «фриланс»! Ну и что? На жареные кальмары и суп с тунцом я себе зарабатываю. Мы приехали, вот офис компании «Блу Маунт»…
Выйдя из машины, Ольга подняла глаза на трехэтажный, XVII или даже XVI века особняк со стертыми ступеньками парадного входа, резными дубовыми дверьми, изъеденными солеными океанскими ветрами, и крохотной черно-медной вывеской с темной гравировкой «BLUE MAUNT Ltd.». Вполне возможно, что всего двести или триста лет назад этот особнячок был домом какого-нибудь португальского флибустьера или морехода, открывшего морской путь из Европы в Индию. А теперь…
В полутемной и увешанной гобеленами прихожей старик консьерж за неожиданно модерновой стеклянной стойкой с удивлением воззрился на посетителей.
– To see Mr. Landstrom? Вам назначено?
– Мы из России, с русского телевидения. – Ольга зачем-то показала ему свои московские «корочки». – Я говорила с секретарем мистера Лэндстрома, он сказал, что…
Дробный стук каблуков по дубовой лестнице перебил ее. Консьерж повернулся в сторону сбегавшего сверху молодого мужчины в бейсболке, легкой рубашке апаш, шортах и деревянных сандалиях.
– Yes, yes! – сказал мужчина. – Это ко мне, русская журналистка, я в курсе…
– Камеру! – через плечо тихо сказала Ольга собкору. – Снимай!
Собкор спешно достал из сумки свою цифровую камеру, но Лэндстром предупредительно поднял руку.
– Нет, нет! Никаких съемок! Пока – никаких! – И цепким взглядом оценил женские прелести Ольги. – Как вас звать?
– Я Ольга Казина. – И Ольга показала на собкора: – А это…
– О! Олга! It’s great! – перебил Лэндстром. – Настоящее норвежское имя! О’кей, вот что мы делаем. Сейчас мы идем на мою яхту и уходим в море. Я для этого прилетел в Лиссабон! Я безумный яхтсмен! Пошли! – И, непринужденно взяв Ольгу под руку, Лэндстром повел ее к выходу.
Собкор шагнул за ними, но Лэндстром оглянулся.
– Нет, вы останьтесь! Интервью – когда мы вернемся!
– Так, может, и я вас тут подожду? – сказала Ольга.
– Если вы хотите интервью, вы идете со мной на яхте, – хозяйски распорядился Лэндстром, у него была хватка мачо, уверенного в себе. – Как, вы сказали, ваша фамилия? Казин? Дочь моего капитана?
– Да…
– Ну, так у тебя нет выбора, детка. Пошли.
14
Поскольку боцман был заперт в каюте вместе с другими пленными моряками, бросить якорь пришлось старпому и штурману. Стоя у якорной лебедки, они отдали якорную цепь, тяжелый якорь с шумом упал в воду и ушел на глубину.
Тем временем Махмуд и капитан в сопровождении двух вооруженных сомалийцев обходили все грузовые палубы, Махмуд пересчитывал танки, пушки и ящики с боезапасом и арабской вязью записывал в свою тетрадь.
– Зачем ты считаешь? – удивлялся капитан. – Вот грузовые документы. 42 танка, 30 гаубиц, 8 установок «Шилка» и 740 ящиков с боеприпасами.
Махмуд хитро усмехнулся:
– У нас раньше ваши инженеры работали, завод строили. Они знаешь как говорили? Доверяй, но проверяй!
– Между прочим, – сказал капитан, – если бы пожар спустился сюда, мы бы взлетели на воздух, как щепки…
Забрав грузовые документы, Махмуд и двое пиратов спустились с «Антея» на свой фибергласовый катер, Махмуд что-то крикнул оттуда по-сомалийски Лысому Раису, и Лысый, стоя на крыле капитанского мостика, утвердительно кивнул.
Катер с Махмудом отчалил от «Антея» и направился к берегу.
В ходовой рубке фрегата «Сириус» капрал спецназовцев, глядя в бинокль на катер Махмуда, сказал командиру:
– В захвате было три катера по пять человек в каждом. Трое ушли. Осталось двенадцать. Нам их ликвидировать – как два пальца…
Сопровождая в бинокль катер с пиратами, командир спросил:
– Сколько времени вам нужно на эту ликвидацию?
– Пару минут, – ответил капрал.
– И сколько пленных они там убьют за эти две минуты?
А на «Антее» Лысый Раис, проводив взглядом удаляющийся катер Махмуда, повернулся к капитану и ткнул себя пальцем в грудь:
– Босс! Андерстэнд?
– Андерстэнд, блин… – устало произнес капитан.
– Вот из «блин»? – подозрительно спросил Лысый Раис.
– Блин из блин…
Лысый стремительно вскинул автомат и передернул затвор.
– Вот из «блин»?!
– Блин из фуд, еда, – ответил капитан и показал: – Ам-ам…
Лысый опустил автомат, рявкнул что-то юному Рауну по-сомалийский. Тот кивнул и убежал по внутреннему трапу. Ловко скатившись на камбуз, он застал там своих чернокожих собратьев, с аппетитом уплетающих – руками и прямо из кастрюли – макароны по-флотски, приготовленные Настей и Оксаной для экипажа «Антея».
Растолкав их, Раун выхватил кастрюлю с остатками макарон и побежал обратно.
Недовольные сомалийцы попытались остановить его, но он тоже рявкнул им что-то по-сомалийски, и они смирились.
А Раун с кастрюлей в руках взбежал по трапу на самый верх, в ходовую рубку и протянул эту кастрюлю Лысому. Но Лысый кастрюлю не взял, а заставил Рауна своей черной пригоршней зачерпнуть макароны и самому пробовать их. Впрочем, Раун стал жевать эти макароны с таким удовольствием на своем подвижном гуттаперчевом лице, что Лысый Раис тут же отнял у него кастрюлю, тоже пригоршней зачерпнул из нее макароны и жадно отправил в рот. А наевшись, протянул капитану и старпому кастрюлю с остатками.
Часть вторая
Противостояние
«Я был счастлив, счастлив совершенно, а много ли таковых минут в бедной жизни человеческой?»
А.С. Пушкин. «Капитанская дочка»15
Белоснежная 20-метровая парусная яхта Лэндстрома стремительно скользила по воде. Включив музыку из фильма «Мужчина и женщина», Лэндстром со сноровкой опытного яхтсмена лихо управлялся с парусами, двумя штурвалами и приборами. Высокий и загорелый, он на полном ходу пробегал босыми ногами по яхте с кормы на нос и обратно, сильными руками крутил рукоять лебедки, то стремительно подтягивая канаты парусов на кнехт, то отпуская их. А при резких кренах яхты тут же переходил от одного штурвала к другому.
И двадцатиметровая яхта с высоченными парусами, послушная его воле, то на полном ходу ложилась на борт так, что казалось – сейчас зачерпнет парусами воду, то выпрямлялась и летела по волне – аж дух захватывало!
Сидя на «банке», Ольга двумя руками держалась за леерное ограждение, встречный ветер играл ее волосами и скульптурно обжимал на ней легкую блузку, и Ольга знала, чувствовала, что она тоже красива, молода, соблазнительна.
Лэндстром жестом позвал ее к штурвалу.
– Come over! Держи штурвал, не бойся…
Ольга знала, что за этим последует. Сейчас, когда она станет к штурвалу, он приобнимет ее, прижмет к себе. И, черт возьми, почему бы ей не закрутить этого шведа? Уж тогда-то он точно спасет отца…
Ольга двумя руками взялась за штурвал и широко, по-морскому, как учил отец, расставила ноги.
– Oh, good! – сказал Лэндстром. – Теперь я вижу, что ты дочь капитана! Управляй лодкой, не бойся. Я сейчас вернусь.
И вместо того чтобы под предлогом совместного управления яхтой обнять Ольгу, Лэндстром вдруг нырнул вниз, в каюту, а Ольга осталась один на один с яхтой, ее парусами и свежим морским ветром.
Как передать тот кайф, который испытывают яхтсмены, когда остаются наедине с морем, высоким небом и всей вселенной? Когда прекрасная яхта бесшумно скользит по воде, послушная вашим рукам и настроению. Нет, невозможно перебрать эпитетов и красок для описания романтического подъема, замешенного на морском йодистом ветре, музыке Леграна, тугом натяжении высоких парусов и теплом весеннем солнце…
Лэндстром выбрался на палубу с двумя бокалами и бутылкой французского шампанского.
– Держи…
Отдав Ольге бокалы, он открыл бутылку, пробка залпом улетела за борт, а он разлил шампанское по бокалам.
– У меня есть тост, – произнес он торжественно. – Знаешь, я люблю жизнь! Я люблю жизнь, океан, ветер! Я же настоящий швед! Мои предки – я знаю их всех до восьмого века! – все были моряками, викингами. Мы ходили в Индию и Америку еще за пять веков до Колумба и Веспуччи. И я предлагаю выпить за жизнь. Просто за жизнь – вот такую, как она есть. Давай?
Ольга улыбнулась и чокнулась с его бокалом:
– Давай.
Они выпили, посмотрели друг другу в глаза и…
Это был ужасно вкусный, истомительно вкусный поцелуй…
И это был истомительно божественный и сумасшедший секс. Секс, когда соитие мужского и женского тел стало сакральным соитием всей вселенной с ее бездонным небом, необъятным океаном и освежающим ветром. Прямо на палубе, под парусами, с первозданной наивностью и первозданным бесстыдством Адама и Евы…
Тихо звякнул BlackBerry – смартфон Лэндстрома.
Лэндстром посмотрел на его экранчик, встал и принялся лебедкой сворачивать паруса. Затем включил двигатель, обеими руками взял штурвал и по дуге положил яхту на обратный курс.
– Извини, мы возвращаемся, – сказал он Ольге. – Но ты не огорчайся, я приглашаю тебя на ужин.
16
Два черных «хаммера» с включенными двигателями мощными фарами светили в ночной берег Джуббы. Чернокожий Махмуд, бородатые чернокожие старейшины племени и двое белых безбородых мужчин в хаки сидели у костра. Старейшины ели жареную козлятину, громко спорили по-сомалийски, тыча друг другу грузовые документы «Антея», вскакивали, угрожая друг другу, и, тут же остывая, садились и продолжали есть и спорить.
Двое белых мужчин только слушали и пили виски из своих металлических фляг.
А Махмуд ничего не ел, но жевал свой кат.
Затем один из белых мужчин что-то коротко сказал самому старому из старейшин. Тот поднял руку, и все замолчали. Главный старейшина повернулся к Махмуду. Махмуд встал. Второй белый мужчина негромко сказал что-то главному старейшине, тот вернул Махмуду грузовые документы и дал короткое указание. Махмуд кивнул и ушел от костра в сторону реки, где был пришвартован целый флот рыбачьих и пиратских катеров и лодок. Здесь возле махмудовской фибергласовой моторки его ждали два пирата, приплывшие с ним с «Антея», три козы и две юные проститутки, черные, как эбонитовые статуэтки.
17
Просторный, с каменными сводами интерьер ресторана был, по словам Лэндстрома, оформлен еще в Х веке. Рыцарские доспехи, оленьи рога, камин, высокие свечи и живая музыка – томный и толстый скрипач с бараньими глазами навыкате ходил по залу от столика к столику.
Ольга и Лэндстром сидели в глубине зала, в руках у Ольги была огромная, из тисненой кожи карта меню.
– В Лиссабоне лучшие в мире рестораны, а этот – лучший ресторан в Лиссабоне, – сказал Лэндстром. – И знаешь почему?
– Почему?
– Потому что здесь тебе дают меню и спрашивают: вас как кормить – «по-вашему» или «по-нашему»? И если вы говорите «по-моему», то сами выбираете блюда из меню. А если «по-ихнему», то они забирают у вас эту карту и приносят вам все меню – все блюда от первой до последней строчки. И за тысячу лет существования этого заведения тут еще не было клиента, которому бы это не понравилось…
Ольга стала с любопытством читать старинную и удивительно красивую карту, где было немыслимое количество самых фантастических блюд из мяса, рыбы и морских гадов.
Но когда Ольга перевела взгляд на цены, ее брови поднялись холмиком.
Лэндстром улыбнулся:
– Не беспокойся. Сегодня цены на нефть упали на полтора доллара за баррель. Это значит, я за день заработал… – он посмотрел на свой BlackBerry, – сто сорок тысяч евро. Мы можем поужинать.
Скрипач с глазами навыкате, играя не то цыганский, не то португальский романс, склонился над плечом Ольги, пялясь на вырез ее платья, и подмигнул Лэндстрому.
Лэндстром со смехом сунул ему в карман десять евро и жестом отослал от стола.
Ольга отложила меню.
– Теперь мы можем поговорить?
– Только после ужина, – сказал Лэндстром.
Тут старший официант принес им бутылку португальского портвейна. Открыв бутылку, налил чуть-чуть в бокал и передал Лэндстрому на пробу. Лэндстром с профессионализмом гурмана понюхал, раскачал портвейн по стенкам бокала и пригубил.
Скрипач, взойдя на сцену и не сводя глаз с Ольги, продолжал играть что-то не то цыганское, не то венгерское.
– Ладно, – сказал Лэндстром, – так и быть. Что ты хочешь от меня услышать?
– Я могу позвать оператора?
– Еще нет. Сначала поговорим.
– Хорошо. Что будет с «Антеем»? Ты заплатишь выкуп?
– Не знаю, это зависит от суммы.
– Обычно пираты просят один-два миллиона. Долларов.
Лэндстром усмехнулся:
– Все-таки один или два? Это разница, правда?
– Это судно стоит три, – сказала Ольга.
– И застраховано на три, – подтвердил Лэндстром. – То есть если пираты его взорвут, я ничего не теряю.
Ольга молча посмотрела ему в глаза.
– Нет, я знаю, что там твой отец… – сказал Лэндстром. – Но платить два миллиона каким-то сомалийцам… Впрочем, сегодня ты украсила мой день, я твой должник. Поэтому мы сделаем так. Обычно хозяева груза, который на судне, не хотят делить с нами, судовладельцами, расходы по выкупу. Но на этот раз груз все-таки особый – танки, пушки, оружие. Если ты уговоришь хозяина этого груза разделить со мной сумму выкупа…
Увидев вошедшего в ресторан плечистого молодого испанца, Лэндстром остановился на полуслове, его глаза вспыхнули от радости.
А смуглый молодой мачо с улыбкой направился к их столику.
Лэндстром встал ему навстречу.
– Извини, это моя любовь, – сказал он Ольге. – Я должен идти. – И на ходу бросил официанту: – Запиши на мой счет…
Официант кивнул, и Лэндстром, поцеловав плечистого красавца, ушел с ним в обнимку.
Ольга, потрясенная, осталась за столиком.
18
Даже антрацитно черная южная ночь не помогла фибергласовому катеру Махмуда укрыться от радаров фрегата Евросоюза. Мощный прожектор «Сириуса» вспорол черноту ночи и ослепил глаза. Махмуд и его чернокожие помощники, сидевшие на веслах, невольно зажмурились. И тут же услышали жесткий голос, усиленный мегафоном:
– Stop the boat! Остановить лодку!
Это надувной армейский катер с капралом и тремя вооруженными спецназовцами Евросоюза подошел к лодке Махмуда.
– Attention! – сказал капрал в мегафон. – Предупреждаю: вы на прицеле снайперов фрегата Евросоюза. Предъявите все, что везете!
Махмуд вскипел:
– Кто ты такой мне приказывать?!
И резко нагнулся за автоматом, лежавшим на дне катера.
В тот же миг послышался выстрел, и пуля расщепила волокнистую структуру фибергласового борта катера буквально в сантиметре от руки Махмуда. Махмуд замер, не разгибаясь.
– Не двигаться! – сказал капрал. – Повторяю: вы на прицеле у снайперов фрегата «Сириус». Никаких резких движений. Медленно покажите все, что везете на «Антей».
Стиснув зубы от бешенства, Махмуд одной рукой поднял со дна своего катера блеющую козу, а второй – белый брезентовый мешок с маркировкой «UNHCR» (United Nation Human Civil Rescue).
Катер со спецназовцами подошел вплотную к лодке Махмуда. Три спецназовца держали дула своих автоматов на Махмуде и его помощниках.
– Опусти козу! – приказал капрал. – Открой мешок!
Махмуд развязал мешок, открыл. В мешке был рис.
– Видали! – сказал капрал своим спецназовцам. – Это рис, который ООН посылает голодающим Сомалилэнда… – И капрал заглянул в лодку.
На дне лодки стояли еще две козы и лежали два серых мешка «UNHCR» и два автомата Калашникова.
– Дай автоматы, – приказал Махмуду капрал.
Махмуд не пошевелился.
Капрал приставил автомат к его голове.
– Считаю до двух! Медленно кладешь козу и подаешь мне автоматы! Раз!..
Махмуд подал ему автоматы. Капрал бросил их в свой катер и кивнул на серые мешки:
– Что там? Открой!
Махмуд открыл серый мешок. Вместо риса в нем были ветки и листья.
– Что это? – спросил капрал.
– Мирра, трава…
– Мирра – это наркотик, – сказал капрал, забирая мешок. – Как тебя звать?
– Карим.
– Военное звание?
– Я простой солдат.
– А кто у вас командир? Как звать?
– Махмуд.
– Хорошо. Передай Махмуду, что оружие и наркотики мы пропускать не будем. Только медикаменты и продукты. Понял?
– Понял…
– А если вы будете издеваться над пленными, мы вас вообще на берег не выпустим. Всё, можешь ехать.
– Отдай мою траву!
Но капрал и спецназовцы, не отвечая, отчалили в сторону фрегата.
Махмуд, матерясь по-сомалийски, включил мотор, лодка сорвалась с места, задрала нос и помчалась к «Антею».
19
Взлетев по боковому трапу в ходовую рубку «Антея», Махмуд пробежал мимо вскочивших на ноги Лысого Раиса и юного Рауна в штурманский отсек, потом вернулся к Рауну, выхватил у него автомат и в бешенстве ткнул этим автоматом спавшего на штурманском столе старпома.
– Радио! Дай мне радио! Быстро! Я хочу говорить с этими белыми макаками!
Старпом поспешно включил радиопередатчик УКВ, сказал в микрофон:
– «Сириус»! «Антей» вызывает фрегат «Сириус»! Прием! – и передал микрофон капитану.
– «Антей»! «Антей»! Фрегат «Сириус» на 72-м канале, – ответил голос радиста фрегата. – Прием!
Махмуд тут же выхватил у капитана микрофон и закричал:
– Проклятые беременные шакалы! Дохлые вонючие акулы! Объявляю вам решение совета старейшин! У меня ваш корабль, а на нем 42 танка, 30 гаубиц, 8 ракетных установок и семьсот ящиков с боеприпасами. Это стоит пятьдесят миллионов американских долларов. И если не заплатите – я расстреляю всю команду, клянусь Аллахом! Аллах Акбар! Вы поняли меня? Пятьдесят миллионов!..
И еще долго черная африканская ночь разносила над Аденским заливом эти слова.
– Пятьдесят миллионов! Вы поняли?
20
Огибая ледяные торосы, небольшой портовый ледокол «Смелый» шел по Белому морю на северо-запад, в сторону Соловецких островов. На его верхней палубе стояли Ольга и жены моряков «Антея» с детьми.
Чем ближе «Смелый» подходил к Большому острову, тем величественнее поднимались над водой высокие белые стены его старинного монастыря и купола монастырского храма – одного из самых намоленных мест на Руси. За пятьсот лет его существования здесь попеременно то посвящались в монахи и иеромонахи самые истовые служители Иисуса Христа, то эти же слуги Христовы заживо предавались огню и отлучению от церкви, с тем чтобы потом, через века их причислили к святым великомученикам. И сам монастырь был то Божьим местом, то военной крепостью, то тюрьмой для врагов российских царей и СЛОНом – Соловецким лагерем особого назначения для врагов советской власти, то учебным корпусом и школой юнг Северного морского флота, а теперь, после краха советской власти, – вновь отстроенным монастырем. И столько крови, столько костей и черепов невинно убиенных людей хранит в себе эта соловецкая земля и ее вечная мерзлота, что тысячи паломников со всего мира приезжают теперь сюда, чтобы увидеть божественный свет и неземное сияние, которое нередко восходит над шестью многострадальными Соловецкими островами, и особенно над его заповедником веры – Анзером.