По законам Дикого Запада. Начало

Шериф Паттерсон оказался пожилым, но вполне крепким мужчиной, с широкими плечами и объемным, выдающимся вперед животом. Пушистые, снежно белые усы создавали разительный контраст с кирпичного цвета кожей лица. Из-под нависших надбровных дуг подозрительно поблескивали маленькие серо-голубые глаза.

– Ты кто, парень? – шериф говорил медленно, невыразительно, сильно растягивая слова.

– Мистер Паттерсон, он Бена привез, я…

– Заткнись Нил, – оборвал парнишку шериф все тем же скучным, безразличным тоном. – Заткнись, и пошел вон.

Юноша обижено взглянул на Паттерсона, перевел взгляд на Клива, словно ожидая, что тот отменит прозвучавший приказ. Затем, наклонив голову, скрылся в глубине кузни.

– Я жду, – произнес шериф, и, недобро прищурившись, положил ладонь на рукоять висевшего на бедре револьвера. Рука была толстой, с короткими, словно сардельки, пальцами.

Клив выдержал паузу, глядя прямо в глаза Паттерсона.

– Клив Бриннер, полномочный представитель закона в Техасе, Оклахоме и Нью-Мексико. Помощник федерального маршала на Индейских территориях.

– Окей, мистер Бриннер, я слышал о вас. – шериф убрал ладонь с рукояти револьвера. – Зачем пожаловали в Хейвен?

Клив молча кивнул, указывая на привязанного к волокуше Малыша Ринго. Тот заворочался, просыпаясь, головной убор из конского навоза частично осыпался, обнажая редкие черные волосы и розовую кожу, просвечивающую на месте зарождающейся лысины.

Шериф обошел все сидящего на коне Клива и внимательно вгляделся в лицо пленника. Затем, словно не узнав, полез во внутренний карман пиджака, с приколотой к лацкану серебряной звездой, и достал сложенный вчетверо ордер. Аккуратно развернув серый лист, внимательно изучил портрет Бена, то и дело переводя взгляд с рисунка на оригинал.

– Порядок есть порядок, – пожал плечами Паттерсон, заметив недоумевающий взгляд Клива – Подтверждаю, это Малыш Ринго. – и прокричал в сторону кузни – Нил, мой мальчик, подойди.

Молодой гигант появился на пороге, едва шериф закончил предложение.

– Да, мистер Паттерсон.

– Отвяжи этого сукина сына, и отнеси в мой офис. Дверь не заперта. – и, обернувшись к Кливу, приглашающе взмахнул рукой. – О лошади не беспокойтесь, малец о нем позаботится.

Клив спешился, ощутив слабое покалывание в затекших ногах, и, оглянувшись на широкие ворота конюшни, увидел мальчонку лет десяти с интересом наблюдавшего за разворачивающимся на улице действом.

– Младший брат Нила, – пояснил шериф, – надежный малый, все сделает в лучшем виде.

В это время Нил подошел к волокуше и внимательно осмотрел потертые ремни, которыми Бен Ринго был притянут к жердям. Затем одним неуловимо быстрым движением извлек из-под фартука большой самодельный нож. Широкое лезвие было темным, местами покрытым бурыми пятнами ржавчины, но режущая кромка сияла ярким, незамутненным блеском хорошо заточенной стали. Начавший приходить в себя Бен невнятно забормотал.

– Нил, дружище, привет! Черт, голова то как болит. – но, заметив отрешенный взгляд юноши и сверкнувший в руке нож, истошно заверещал

– Нет, Нил, нет! Не делай этого, он сам виноват. Он сжульничал, точно знаю!

Не говоря ни слова, парень склонился над спеленатым, словно младенец Малышом, несколькими взмахами ножа освободил его от стягивающих тело ремней, не тронув, впрочем, путы на руках и лодыжках Ринго. После, примерившись, одним ловким движением закинул Бена на плечо и зашагал вдоль по улице, в направлении офиса шерифа.

Клив и Паттерсон молча проводили юношу взглядами, и, не говоря ни слова, последовали за ним.

Офис шерифа представлял собой широкое двухэтажное строение, расположенное на главной улице Хейвена, между салуном «Сакраменто» и зданием почты. Дверь открывалась в большую, во весь этаж, комнату с тремя толстыми опорными столбами, поддерживающими потолок. Справа у стены стоял старинный, с тяжелой столешницей, стол, а за ним широкое деревянное кресло. Чуть дальше на стене виднелась оружейная стойка. В ней, угрожающе поблескивая воронением стволов, выстроились в ряд несколько винтовок и пара дробовиков с короткими, наверняка обрезанными, стволами. В лучах света, падавшего из пробитых по обе стороны двери окон, плясали пылинки, напоминая клубящуюся над лесной поляной мошкару. В дальнем конце комнаты виднелась крутая деревянная лестница, ведущая на второй этаж. Рядом примостилась железная печка и трехногий столик, украшенный спиртовкой с закопченным жестяным кофейником. Там же, в углу, стояло несколько простых деревянных стульев. Вся левая часть была отгорожена металлическими решетками, образуя две длинные камеры, по выходным наверняка битком набитые перебравшими виски ковбоями. В одной из них сейчас и находился Бен Ринго. Он сидел на узкой скамье у стены, яростно растирая затекшие кисти рук и лодыжки. А напротив, привалившись плечом к среднему из опорных столбов, стоял Нил, сверля Малыша недобрым взглядом.

С трудом протиснувшись в узкую дверь, шериф Паттерсон подошел к столу и, склонившись над ним, принялся рыться в выдвижном ящике. Наконец обнаружив искомое, с шумом захлопнул ящик и выпрямился. В его руке позвякивало большое металлическое кольцо с тремя длинными ключами. Подойдя к двери камеры, он выбрал один из ключей, и, вставив в замочную скважину, резко провернул. Раздался звонкий щелчок, после чего Ринго оказался надежно запертым за толстой металлической решеткой.

– Нил, мальчик мой, ты можешь идти. Обойди горожан, скажи, что мы вздернем убийцу ровно в полдень, на городской площади. И разбуди парней, они понадобятся мне после церковной службы, – шериф указал на дверь, жестом поторапливая паренька.

Юноша оторвался от столба, и, не оглядываясь, вышел на улицу.

– Мистер Паттерсон, – нарушил тишину Клив, – прежде, чем вы повесите этого человека, я хочу получить свои деньги. Двести полновесных монет, как и указано в ордере.

– Не волнуйтесь, мистер Бриннер, – шериф успокаивающе поднял ладони. – Вы получите все, вам причитающееся до последнего пенни. Я не держу деньги в офисе, городскими средствами ведает мэр. Он уже на пути сюда. Встал с постели пораньше, чтоб уладить все вопросы. – шериф заговорщически подмигнул Кливу, словно предлагая оценить хорошую шутку. – Ну да, сэр, сам мэр, да в такую рань.

Клив мрачно кивнул. Он рассчитывал убраться из города самое позднее через час, но становилось ясно, что отъезд откладывается. Шериф собрался было что-то добавить, но тут повисшую в комнате тишину разорвал пронзительный, на грани визга, крик.

– Шериф, мистер Паттерсон! Вы не можете меня повесить просто так! Меня должны судить, судить в Остине. Я докажу, что этот сукин сын смошенничал. Я просто воздал ему по заслугам! По его вшивым заслугам! Это его должны были повесить, видит Бог, его, не меня! – крик прервался, сменившись сдавленными рыданиями. Так плачет маленький сорванец, залезший без спросу в банку с вареньем и отведавший розог.

Шериф молча дождался, пока стихнут завывания Ринго, и продолжил мысль.

– Мистер Бриннер, позвольте вам предложить кружку кофе. Сдается мне, вы провели бессонную ночь и не против слегка взбодриться.

Клив был не против. Он молча кивнул головой, и шериф, захватив со стола две большие железные кружки, направился к кофейнику.

Мэр Хейвена, мистер Льюис, появился в дверях в тот момент, когда Клив и Паттерсон, прикончив по второй кружке кофе, раздумывали, не приступить ли к третьей. Это был элегантный пожилой джентльмен с лицом английского аристократа. Впалые щеки чисто выбриты, над верхней губой красовалась аккуратно подстриженная щеточка усов. Подбородок мэра украшала ухоженная эспаньолка, в правом глазу поблескивал монокль в золотой оправе. Весил он не более ста тридцати фунтов, а элегантный темный костюм из шерстяной ткани только подчеркивал чрезвычайную худобу мистера Льюиса.

Окинув быстрым взглядом помещение, мэр, растянув губы в радушной улыбке, шагнул к столу. Шериф отставил в сторону пустую кружку, и поднялся навстречу, Клив ограничился сдержанным кивком.

– Доброе утро, джентльмены! – мягкий, хорошо поставленный голос мэра выражал искреннюю радость. – Мистер Паттерсон, мистер… – он на мгновение запнулся, переведя взгляд с Бриннера на шерифа.

– Клив Бриннер, законник, – пришел тот на выручку своему патрону.

– Мистер Бриннер, – продолжил мэр, протягивая Кливу ладонь. – Позвольте представиться, Генри Аллан Льюис. Весьма рад.

Клив пожал сухую, похожую на птичью лапку, руку мэра.

– Жаль только, что поводом к нашей встрече послужило столь прискорбное событие, – мистер Льюис развернулся на каблуках к камере, где уронив голову на руки, сидел Малыш Ринго. На мгновение Клив подумал, что мэр прочтет убийце душеспасительную проповедь, но тот, с интересом оглядев впавшего в ступор преступника, вновь повернулся к столу.

– Теперь о делах, – мистер Льюис брезгливо смахнул ладошкой пыль с одного из стоящих перед столом стульев, и, аккуратно подтянув дорогую ткань брюк, умостил тощий зад на твердом деревянном сидении. – Мы в Хейвене уважаем закон и не любим оставаться в долгу.

С этими словами он запустил руку за отворот пиджака. Извлек толстую пачку бумажных долларов. Многие купюры были старыми и потрепанными, а некоторые выглядели так, словно их неоднократно использовали при посещении отхожего места. Из другого кармана мэр достал небольшой кожаный мешочек, распустив завязки, высыпал на стол пригоршню серебряных монет.

– Ваши двести долларов, мистер Бриннер. Признаюсь, сначала я подумывал выписать вам вексель, – хитрая улыбка изогнула тонкие губы мэра, говоря о том, что это всего лишь шутка. – Но вовремя вспомнил, что ваш род занятий не предполагает частого посещения банков.

Клив неопределенно хмыкнул, и, не пересчитывая, смел деньги в небольшую кожаную сумку, висевшую на поясе.

– А теперь, когда наши дела улажены, предлагаю отдать должное легкому завтраку, приготовленному моей кухаркой, – произнес мистер Льюис, и немного возвысив голос, позвал – Китти! Мы ждем.

Дверь тихо скрипнула, на пороге появилась невысокая черноволосая девушка, одетая в светлую полотняную блузу и широкую черную юбку. В руках она держала большую плетеную корзину, прикрытую сверху куском белой ткани. От корзины умопомрачительно пахло свежезажаренной курицей и только что испеченным кукурузным хлебом. А под тканью угадывался соблазнительный абрис бутылки.

Бурбон разливали в кофейные кружки, закусывая сочными кусками курицы, уложенными на толстые ломти сладкого, желтого хлеба. Мэр Льюис довольно крякал, отправляя в глотку очередную порцию спиртного, на бледных щеках заиграл румянец. Шериф, прикладываясь к кружке, утирал белоснежные усы, и заглатывал куски хлеба и курицы с жадностью изголодавшегося койота. Клив ел аккуратно, откусывая небольшие кусочки от самодельного сэндвича. Бурбон, на проверку оказавшийся превосходным, слегка кружил голову и приятной истомой растекался по натруженным мышцам.

– Послушайте, Клив, – шериф натужным глотком отправил очередной кусок курицы в желудок, освобождая рот, – а как вы узнали о нашей маленькой неприятности? В смысле, так быстро узнали? Мы, конечно, телеграфировали в Остин, но навряд ли вы дожидались ордера в почтовой конторе.

Выпивка и сытный завтрак настроили Бриннера на добродушный лад, и он решил не обращать внимания на легкую фамильярность Паттерсона.

– Я не был в Остине.

– Так как же? – шериф подался вперед, стремясь не упустить ни одной подробности. Мэр отставил в сторону кружку, и уставился на Клива с нескрываемым любопытством.

– Действительно, как? Раньше мне эта мысль не приходила в голову, но теперь… – он выдержал многозначительную паузу.

– Никакой тайны, джентльмены. – Клив откинулся на стуле, заложив ногу за ногу. – Я был в окрестностях Дриппинг Спрингс, когда повстречал ковбоев, направляющихся на ранчо Моргана, недалеко от Сайпрес Милл. У одного из них обнаружилось это, – он полез в карман куртки и извлек сложенный вчетверо лист бумаги, точно такой же, как был у шерифа. – И подпись судьи, вероятно, ваша, – Клив перевел взгляд на мэра, потом опять на лист бумаги. – Генри Аллан Льюис. Подпись.

– Да, мистер Бриннер, вы абсолютно правы. Уже десять лет, как жители Хейвена поручили мне охранять их законные права от посягательств всякого рода ублюдков, – мэр с достоинством выпятил хилую грудь. – И я, смею вас заверить, ни разу их не разочаровал.

– Не сомневаюсь. – кивнул головой Клив. – Давайте поговорим об ублюдках. Мистер Льюис, вам знакома небольшая ферма, примерно в шести милях к востоку от города?

– Нет. Никогда не бывал в тех краях. – Мэр недоуменно посмотрел на Паттерсона, словно в поисках поддержки. Клив перевел взгляд на шерифа. Тот помолчал, словно вспоминая, облизнул губы и заговорил.

– Знакома. Только это не ферма, а так, хижина при кукурузном поле. Хозяин – старик Хуарес. Мексиканец. Я был там лет пять или шесть назад. Тогда ребята Пинкертона преследовали банду Головореза Дугласа. Грабителя дилижансов. Они пристрелили курьера «Пони Экспресс», – добавил он, глядя на мэра. – Вы должны помнить.

– Точно, точно, – обрадовано закивал головой мистер Льюис. Детективы из агентства две ночи провели в городе, развлекались с девочками из «Сакраменто», – и, разом посерьезнев, обернулся к Кливу. – Так что он натворил?

– Он умер, – коротко ответил Клив. – Вернее, убит.

Шериф и мэр недоуменно переглянулись. – Мистер Бриннер, вы вероятно ошиблись. Кому могло понадобиться убивать…

– Ему, – прервал говорившего Клив и кивнул в сторону камеры.

– Нет! – комнату потряс вопль, полный отчаяния и боли. Бен Ринго, сидевший до этих слов на длинной лавке в углу камеры, вскочил на ноги и бросился к решетке. – Я его не убивал! Я ничего не помню. Господи, это не я! – он вцепился в прутья маленькими толстыми ручками и затряс их с невероятной силой. Казалось, еще немного, и стальные прутья согнутся, как гнется трава под напором сильного ветра. К счастью, решетка была рассчитана на ковбоев, ребят куда более сильных, чем Малыш Ринго. – Мистер Льюис, я не убивал старика! Я его даже не видел!

Постепенно крики затихли, превратившись в невнятное бормотание. Ноги Малыша ослабели, и он опустился на колени, все еще держась за решетку.

– Я нашел старика в сарае, – дождавшись наступления тишины, продолжил Клив. – Со связанными руками и проломленным черепом. Там же был скот мексиканца и лошадь Ринго. Все умерли от жажды. Ублюдок так напился, что забыл о собственной лошади! – казалось, последнее возмутило Бриннера много больше, чем убийство беззащитного старика. – Сэр, вы пошлете похоронную команду? – спросил он, глядя в глаза Льюису.

– Формально, ферма этого Хуареса не относится к юрисдикции города. Следовательно, я не могу хоронить старика за городские деньги, – мэр на секунду задумался, затем продолжил, – Но если удастся доказать, что мексиканца убил Ринго…

– Я нашел орудие. Это револьвер Малыша, на нем волосы и кровь жертвы, – быстро произнес Клив.

– Да? И где же оно? – мэр заинтересованно взглянул на Бриннера.

– В моей седельной сумке. Правой, – уточнил тот. – Надеюсь, парнишка, что увел коня, не совал свой нос в мои вещи? – Клив вопросительно взглянул на шерифа.

– Нет, никак не возможно. Мальчик шустрый и смышленый не по годам, но воспитанный в страхе Божьем. Такой нипочем не станет шарить в чужих карманах. И в сумках тоже. – Паттерсон тяжело поднялся на ноги. – Давайте посмотрим на револьвер, джентльмены.

За револьвером пошли двое. Клив в качестве владельца седельной сумки и шериф Паттерсон, как представитель закона в Хейвене. Мистер Льюис остался в офисе, наедине с кофейной кружкой, в которой плескался превосходный бурбон. Напиток, до которого он был весьма и весьма охоч. Так, по крайней мере, подумал Клив, когда мэр произнес небольшую, но пламенную речь о полной невозможности оставить столь опасного преступника, как Бен Ринго, пусть и запертого в камере, без охраны. Даже, на несколько минут. Сам Малыш, частично придя в себя, уже отпустил решетку, медленно перебрался обратно на скамью, где застыл, поджав ноги и обхватив колени руками. Лбом он уперся в скрещенные предплечья, демонстрируя своему добровольному тюремщику розовую тонзуру ранней лысины в обрамлении слипшихся от навоза редких волос. Пахло от него, должно быть, преотвратно.

Первым порог офиса перешагнул Паттерсон. Револьвер Малыша, кольт тридцать шестого калибра, шериф держал в левой руке, нанизав предохранительную скобу, защищавшую спусковой крючок, на толстый, выставленный вперед указательный палец. Следом вошел Клив. Он сразу отметил существенно понизившийся уровень янтарной жидкости в стоявшей на столе бутылке, так, словно в их отсутствие Генри Аллан Льюис опрокинул то ли три, то ли четыре порции виски. Но старик мэр держался неплохо. Он сидел развалясь, закинув ногу на ногу, и сосредоточенно шевелил губами, возможно, проговаривая в уме формулу обвинения. Обернувшись на звук открываемой двери, он подался вперед.

– Так, так, так. Что тут у нас?

Шериф молча пересек комнату и, подойдя к столу, протянул руку так, что указательный палец с болтавшимся на нем револьвером застыл в паре дюймов от лица мэра. Тот с неподдельным интересом смотрел на орудие двойного убийства. Затем, словно заметив нечто важное, аккуратно снял револьвер с импровизированного крючка. Придерживая оружие за ствол и курок, поднялся на ноги, и сделал несколько шагов по направлению к окну. Присмотрелся, поднеся кольт к лицу, как это делают очень близорукие люди, и, вскинув глаза на Клива, спросил:

– На рукояти кровь старика?

Клив молча кивнул. Льюис подошел к столу и осторожно, словно револьвер был сделан из тончайшего фарфора, положил оружие на стол, затем повернулся к стоящему за спиной Кливу.

– Мистер Бриннер, – голос его звучал твердо, темные глаза буравили лицо Клива, – у меня к вам предложение. Вы остаетесь на казнь в качестве свидетеля обвинения, а я завтра же отправлю парочку крепких парней в лачугу Хуареса. Они похоронят старика. Вы согласны?

Клив кивнул.

– Хорошо, я задержусь. Ворота сарая закрыты, так что койоты вряд ли доберутся до тела.

Мэр согласно махнул рукой и уже открыл рот, собираясь что то добавить, когда за окнами раздались звонкие удары церковного колокола.

– Одиннадцать, – произнес шериф Паттерсон. И взглянув на скорчившегося в углу Ринго, тихо прибавил, – Скоро в путь.

Клив успел сварить себе кофе и приготовился раскурить только что свернутую самокрутку, как дверь с грохотом распахнулась, а в помещение ввалились два молодчика, самой что ни на есть, бандитской наружности. Грубые обветренные лица покрывала недельная щетина, длинные волосы под серыми от въевшейся пыли шляпами сбились в колтуны. Из-под грязных плащей виднелись рукояти больших револьверов. Две пары красных, словно с перепоя, глаз, подозрительно уставились на Клива.

– Мистер Бриннер, позвольте представить моих помощников, – произнес шериф. – Тот, что побольше, Дуглас О'Брайан. Второго зовут Марлин Девро. Оба провели две недели, выслеживая шайку скотокрадов на ранчо «M&W», так что выглядят они не очень.

Клив мысленно выругался и незаметно убрал руку от рукояти ремингтона. «Нервы ни к черту», – с досадой подумал он.

Шериф Паттерсон, покончив с любезностями, инструктировал своих депьюти, в изобилии используя определения «сукин сын», «ублюдок» и «кусок дерьма». Бриннер с легким удивлением смотрел на совещающуюся троицу. До этого момента речь шерифа, хоть и не изобиловала мудреными словечками, но звучала вполне прилично даже для уха методистского священника. Отчаявшись разобраться в причинах такой неожиданной метаморфозы, он безразлично пожал плечами и принялся смотреть в окно.

Главная улица Хейвена, такая пустынная еще несколько часов назад, заполнилась людьми. Почтенные матроны в строгих капорах и длинных закрытых платьях, неспешно проплывали мимо окон городской кутузки в сопровождении чисто выбритых кавалеров, щеголяющих модными шляпами-котелками, выходными пиджаками и белыми рубашками с высокими, накрахмаленными воротничками. Весело щебеча и шурша кринолинами, появилась и пропала стайка девиц из салуна. Их лица покрывал густой слой румян, на взбитых волосах чудом держались легкомысленные атласные шляпки. Глаза горели, ярко накрашенные губы то и дело растягивались в улыбках, более напоминавших звериный оскал. Убеленные сединами пожилые джентльмены, на ходу попыхивающие трубками и сигарами. Сбившиеся в тесную кучку ковбои в пыльной, потертой одежде. Наверняка не местные, работники одного из ранчо, быть может, того самого «M&W». Все они шли на площадь. Ведь сегодня особенный день, не правда ли? День казни.

Клив отвел взгляд от медленно текущей за окном человеческой реки и оглядел помещение. Мэр Льюис склонился над серым листом оберточной бумаги, сжимая в пальцах тонкую палочку карандаша. Время от времени он подносил карандаш к листу, и тогда в тишине комнаты раздавался легкий скрип графитового стержня, бегущего по грубой, неровной поверхности. Кто знает, что он писал. Возможно, обвинительную речь, возможно, список вещей, что собирался прикупить в бакалейной лавке. После повешенья, разумеется. Шериф Паттерсон сидел в своем кресле, откинувшись на деревянную спинку и сплетя короткие пальцы на животе. Маленькие глазки, утопающие в окружавших их складках жира закрыты, менее искушенному наблюдателю могло показаться, что мужчину сморил сон. Дуглас и Марлин подпирали опорные столбы, не выказывая абсолютно никаких эмоций. Переведя взгляд на Ринго, Клив отметил, что теперь тот сидит, опершись спиной на деревянную стену и положив руки на колени. Точь в точь, как набожный прихожанин, что слушает рассказ о Страстях Христовых. Лицо Малыша было мертвенно бледным, широко раскрытые глаза казались бездонными ямами в обрамлении обвисшей, посеревшей кожи. Губы подрагивали, на лбу бисером выступил холодный пот. Он, вроде как похудел, грязная рубашка, прежде туго облегавшая выпирающий живот и жирные плечи, обвисла, словно надетая на деревянный каркас огородного пугала. Глаза, устремленные вдаль, безучастно смотрели прямо на пятерых мужчин, находившихся по другую сторону решетки. Но не видели их. Клив знал этот взгляд. Малыш Ринго смирился с ожидавшей его участью. Бывает, что в преддверии смерти люди обретают поистине нечеловеческую силу. Одни, в ярости и отчаянии, бросаются на своих тюремщиков, вцепляясь скрюченными пальцами в глаза, ломая кости, вырывая зубами куски одежды и тел. Другие отказываются переступать порог камеры, держась за решетку с такой силой, что порой приходится ломать судорожно сжатые пальцы. Но с Малышом Ринго проблем не будет, это точно. Он смирился.

Звенящую тишину нарушили удары церковного колокола. Бамммм! Бамммм! звонко разнеслось по округе. Паттерсон открыл глаза, абсолютно ясные, без признаков дремы, и взглянул на корпевшего над листом Льюиса. Тот отложил карандаш, откинулся на спинку стула и извлек из жилетного кармана золотой хронометр. Откинул крышку. В окружающей тишине Клив ясно услышал щелчок крохотного замочка. Вглядевшись в циферблат, мэр захлопнул крышку, вернул часы на место и тихо произнес:

– Пора.

Шериф медленно поднялся, обошел стол, по пути прихватив лежащее на столешнице кольцо с ключами, и направился к камере. О'Брайан и Девро двнулись за ним, занимая позиции справа и слева от двери камеры. Паттерсон вставил ключ в замочную скважину и с громким, металлическим щелчком отпер замок. Распахнув дверь, он отступил назад, пропуская внутрь сначала Дугласа, а потом и Марлина. Помощники шерифа приблизились к сидящему на скамье Ринго. Помедлив пару мгновений, аккуратно подхватили Малыша подмышки и одним плавным движением поставили на ноги. Тот не сопротивлялся.

Выйдя за порог офиса, они построились в некое подобие колонны, где каждому отведено его собственное, строго определенное место. Впереди, ровно по центру улицы, гордо выпятив грудь, шествовал мэр Хейвена и городской судья Генри Аллан Льюис. Монокль грозно сверкал в лучах полуденного солнца, выражение худого, со впалыми щеками, лица было одновременно торжественным и растерянным. Видно сразу, эта роль ему непривычна и не очень то приятна. В тот момент Клив подумал, что в Хейвене, маленьком добропорядочном городке, не так уж и часто вешают людей за шею. В десяти футах за мэром, О'Брайан и Девро вели Бена Ринго. Малыш шел медленно, усталой, шаркающей походкой. Каждый его шаг поднимал в горячий, неподвижный воздух небольшие облачка тонкой, желтой пыли. Создавалось впечатление, что идущие по бокам помощники шерифа заботливо поддерживают под руки тяжело больного, но любимого родственника. Выпусти они его, и он тут же упадет на каменно твердую землю.

В пяти футах позади Ринго важно вышагивал шериф Паттерсон. Белоснежные усы топорщились, маленькие глазки грозно сверкали. Ладонь правой руки он положил на потертую рукоять смит енд вессона сорок четвертого калибра, готовый в любой момент изрешетить преступника тяжелыми свинцовыми пулями, решись тот на побег.