- -
- 100%
- +
Харм стаскивает с плеча ремень, прислоняет гитару к раскрашенному бетону, подходит ко мне, садится рядом и тихо спрашивает:
— Что случилось? Почему ревешь?
Воздух покидает легкие, голова кружится.
— Да так. — Я разглядываю свои руки. — Тяжелый день.
— И поэтому ты искала меня?
Хочу возразить, но не делаю этого. Я ведь действительно искала именно его.
— Не пойми неправильно. Мне просто нужно с кем-нибудь поговорить.
— Ну тогда говори, — отзывается он без всяких эмоций.
В нашей семье не принято обсуждать проблемы и выносить сор из избы. Но Харм поймет: он знает, что такое терять близких. Он рядом, и его чумовой парфюм обжигает мои до предела взвинченные нервы.
— Сегодня третья годовщина смерти мамы.
— Соболезную. — Харм дотрагивается до моего плеча. — Это очень хреново.
— Боль уже почти сошла на нет. Но иногда кажется, что она сошла на нет вместе со всей моей жизнью. Все так тупо... Картонно. Никаких эмоций. Мои близкие боятся их проявлять и предпочитают справляться поодиночке... — Я снова срываюсь на плач. — Может, им действительно на меня пофиг, а?
Харм молчит и позволяет мне выплакаться. Видит Бог, большего от него и не требовалось.
Отчаяние смывает волной благодарности, трепета и нестерпимого тепла, но в следующее мгновение волшебное единение рушится.
— Эм-м... Ника?.. — Харм двигается ближе. — Ответь, пожалуйста, почему ты рассказываешь все это тупому нищему сопляку, который не дотягивает до твоих стандартов?
Я вздрагиваю, словно от стакана ледяной воды в лицо. Однако неплохо было бы и мне задаться этим вопросом, только намного раньше.
Вдыхаю побольше кислорода и решаюсь быть до конца честной:
— Не знаю. Когда ты рядом, все становится другим: не таким безразличным и безликим. У моего существования словно появляется смысл. И я... доверяю тебе.
Смотрю на него, и в темно-зеленых глазах на долю секунды мелькает замешательство. Но мальчик этот — лицемер, мастерски владеющий чувствами, и уже миг спустя больше нельзя разгадать его взгляд. Могу поклясться: так дети смотрят на муху, прежде чем оторвать ее крылышки.
Он двигается еще ближе, резко подается вперед и вдруг обрушивает свои губы на мои. Поцелуй получается то исступленным — на грани укуса, то нежным и сладким, как смертельный яд. Сердце сжимается в болезненный комок и не бьется. Один удар — и оно взорвется и разлетится на кусочки.
«Что ты делаешь...»
Свобода, любовь, пьяная юность, риск и восторг — в этом поцелуе все. Все это есть у Харма. И он мог бы поделиться со мной хоть частичкой...
Хватаю его за плечи, притягиваю к себе, и слезы сплошным потоком катятся по щекам. Я целую его в ответ со всей болью и одиночеством, обнажаю душу и ныряю в омут, но он перестает отвечать, улыбается и шепчет:
— Кому-то полегчало, аллилуйя. — Его издевательская улыбка отзывается в груди страшной обидой. — Значит, в прошлый раз тебе так понравилось со мной кувыркаться, что ты месяц не могла прийти в себя? Отчасти понимаю: я еще и не такое умею...
Резко отстраняюсь, пытаюсь вдохнуть и проглотить выросший в горле комок. Разочарование разъедает кровь почище кислоты, губы немеют.
— Харм, ты скотина... — шиплю через сведенные спазмом связки.
Он беспечно пожимает плечами и делает вид, что в мире нет ничего интереснее его кедов.
— Знаешь, кто ты? Чертов маньяк! Ты чем-то меня до беспамятства накачал и изуродовал!
— Изуродовал? О чем речь? — искренне недоумевает он.
— О том, что ты со мной сделал!
— Ты про татуху? Я всего лишь в лучшем виде исполнил твое пожелание: без боли и на долгую память! — Харм пытается изобразить уязвленность, но на самом деле продолжает глумиться. — Значит, так ты благодаришь тех, кто вызвался помочь?
...Какой-то уличный музыкант только что довел до слез глупую доверчивую дочку мэра и, не скрывая удовлетворения, наблюдает за ее истерикой.
Сжимаю кулаки и перебиваю:
— Так что же это было? Хлороформ? Запрещенка?!!
— Зеленый чай с мятой! — Он давится смешком, но тут же становится серьезным и невинно хлопает глазами: — Когда я ее набивал, в моем арсенале был только «Препкаин». И твой здоровый сон.
Я не верю ни единому лживому слову. Хочется раздавить его. Унизить так же, как он унизил меня. Вскакиваю, нахожу в сумочке тысячную купюру, комкаю и бросаю в кофр.
— Вот! Это тебе за услуги! Большего ты не стоишь!
Разворачиваюсь и ухожу, но с опаской прислушиваюсь к шагам за спиной. Катя права: такие, как он, могут запросто накинуть на шею удавку.
_____________________
* Я — ключ к замку в твоем доме,
где в подвале хранятся твои игрушки.
И если ты зайдешь далеко внутрь,
ты увидишь только мое отражение.
** И на какую бы ты не свернула дорогу,
я буду там.
Вскрой себе череп,
я буду там,
карабкаясь по стенам (группа Radiohead, Climbing Up the Walls).
Глава 9
Вопреки обстоятельствам, я иду по жизни с гордо поднятой головой: смеюсь через боль, по-прежнему тесно общаюсь с Катей, поддерживаю связь с Женей, стараюсь уделять больше времени уставшему, резко постаревшему отцу.
У него очень много дел: телефонные звонки донимают даже ночами, в кабинете прибавилось бумаг, и тихие семейные ужины на две персоны теперь случаются нечасто.
Готовлюсь к новому учебному году: составляю из шмоток комплекты на каждый день, покупаю удобную обувь, выбираю вместительную сумку и тетради с прикольными обложками.
В саду за окнами уже маячит август, до приезда Артема осталось три недели, что не может не радовать. Пусть для него я пока всего лишь «малая» и обуза, но он — гарант моей стабильной жизни в будущем. И уверенность в нем придает хоть какой-то смысл настоящему.
Я жду его еще и потому, что он привезет рассказы о брате и беззаботной лондонской жизни, и намеренно, прилагая все силы, стараюсь думать только о нем.
Сегодня мы с Катей собираемся посетить концерт.
В арт-кафе, у истоков создания которого когда-то стояла мама, вечером выступают новомодные мамбл-панк группы: их репертуар состоит из циничных злободневных текстов и легко вставляющей музыки. Катя уже полмесяца трещит про каких-то Self-harm*: сходить на это сомнительное мероприятие она решилась только ради их сета.
Заехав за мной в заранее оговоренное время, подруга обнаруживает меня в джинсах и футболке и приходит в ужас — загоняет обратно в комнату и переодевает в короткое платье. Мои доводы, что мы, вообще-то, идем на рок-концерт, в расчет не принимаются.
В арт-кафе многолюдно, царит непринужденная приятная атмосфера, на небольшой сцене выступают ярко одетые, красивые мальчики — мы успеваем обсудить каждого, оценить по шкале от одного до десяти внешность и талант и пропустить по три коктейля в баре.
Наконец Катя вскидывает запястье, сверяется с дорогущими часиками, привычным нервным жестом заправляет за уши короткие волосы и заговорщицки шепчет:
— Следующие — Self-harm. Подойдем поближе. У них туева хуча просмотров на YouTube... Их солист... Просто пушка!
Место за барабанами занимает парень внушительных габаритов, обалденный мрачный диджей встает у пульта, а потом к микрофону выходит... Харм, и у меня подкашиваются коленки. Высокий, весь в черном, а в огромных глазах горит дьявольский огонь. Вокруг исступленно пищат девчонки.
Он тащится от своей крутизны и значимости, а мне хочется убить его или убиться самой. Мысли приходят в полный раздрай: я ожидала увидеть его где угодно, но только не на сцене. Потому что слишком плохо думала о нем.
От страха и чудовищного стыда сводит желудок. По моей вине мы очень хреново расстались, но здесь, в окружении его поклонников, корчить из себя надменную богачку больше не прокатит...
Харм пинает примочку, его гитара ревет, а по моей коже бегут мурашки. Я снова цепенею, подпадаю под гипноз и пропадаю. Нужно поскорее отсюда сбежать, и это будет самым мудрым и вполне привычным решением.
В последний раз оглядываю сцену и вдруг обнаруживаю, что Харм смотрит на меня.
Сердце ухает в пятки, дыхание сбивается. Он смотрит мне прямо в глаза с той самой ухмылкой, которую не раз демонстрировал и которой не раз уничтожал, и выводит голос на полную силу:
— ...Бросаю спичку — гори, я разрешаю,
Попытайся согреть собственную смерть...
Слова его песни опутывают тело как холодные липкие змеи, отчего-то кажется, что вся эта фраза — посыл именно мне. Но кто я такая?..
Вокруг творится невообразимое: парни сходятся в жестком слэме, девчонки впадают в экстаз, плачут и кричат, требуя выступления на бис, но Self-harm после пары номеров освобождают сцену для других музыкантов.
Харм проходит мимо, никак не обозначая, что мы знакомы, но шлейф его парфюма переворачивает все в моей душе.
Self-harm... Как я могла быть настолько тупой, чтобы не догадаться, с кем сегодня столкнусь? Почему игнорировала многочисленные ссылки на видео, присланные Катей в нашем чате?
Мрачно напиваюсь в баре, и компанию мне составляет лишь ноющая, еле слышная мигрень, Катя весело трещит с барменом, а Харм и его группа в окружении готовых на все девчонок развлекаются за соседним столиком.
Он широко и светло улыбается. Даже не верится, что он так умеет.
Последний коктейль был явно лишним и колом встает в желудке. Покидаю высокий неудобный стул и на нетвердых ногах направляюсь к уборным.
Вытираю руки бумажным полотенцем, для верности подставляю их под поток теплого воздуха из сушилки и долго смотрюсь в заляпанное зеркало. У меня сильнее, чем я запомнила, вырисовываются скулы, на коже горит нездоровый румянец, глаза ввалились и потускнели.
От выпитого мутит, в венах гудит странное электричество. Харм здесь, в каких-то двадцати метрах, но не замечает меня. Припоминаю, как круто — расслабленно, но профессионально — он держался на сцене, и натурально дрожу. Не знаю, что это: восторг, радость, испуг? И вдруг понимаю, что измотана.
Наклоняюсь над раковиной, умываюсь ледяной водой, ловлю ее губами и глотаю, и в этот момент над ухом раздается горячий шепот:
— Привет, Ника. Давно не виделись.
Выпрямляюсь и резко разворачиваюсь, пытаясь оттолкнуть того, кто стоит за спиной, но он знакомым жестом перехватывает запястье, усмиряет порыв и обездвиживает.
И улыбается:
— У меня сегодня премьера сингла. Выступление по случаю. Зал на ушах. Ну как, теперь я чуть ближе к тебе?
— Поздравляю. — Голос предательски пропадает, но я не собираюсь уступать. — Но — нет. Есть уровень, до которого ты никогда не дотянешься. Продолжай работать в кабаках! Я не осуждаю, тебе ведь надо на что-то жить...
Он не дает договорить: заталкивает меня в пустую кабинку, вваливается следом и с грохотом закрывает дверь. Его лицо оказывается в сантиметре от моего, голова кружится, чувства сбоят. Я пьяна и все равно не смогу устоять, так к чему сомнения? Обеими руками хватаю Харма за волосы, притягиваю к себе и впиваюсь губами в губы.
Я пытаюсь сожрать этого подлого, наглого, холодного мальчишку, целую до крови, но моим губам тоже больно: он кусает их. Не хватает воздуха.
Внезапно он отстраняется, тяжело дышит и заглядывает в глаза:
— Как ты?..
Вот оно. Безупречно сыгранное доверие. Поддельная искренность. Обман.
— Не твое дело, — судорожно шиплю в ответ.
Харм впечатывает меня в стенку кабинки, для верности прижимает плечом и усмехается:
— Ты права, мне плевать. Но ты должна извинение за те тупые слова и швыряние денег.
— Нет... — Услышав это, он сильнее, до треска позвонков, вдавливает мою спину в кафель, и я рычу: — Я не буду извиняться. Пошел ты!!!
Несколько секунд его полный ненависти взгляд прожигает насквозь, темнеет до непроницаемой черноты и вдруг вспыхивает искрами адского пламени. Он наклоняется, снова находит губами мои губы, но целует их нежно и бережно, настойчиво и долго. Все сенсоры выходят из строя.
Харм опускает руку, проводит ладонью по покрывшейся мурашками коже бедра, сжимает его и поглаживает, задирает подол легкого платья и осторожно дотрагивается до автографа, навечно оставленного на моем теле. К красивому лицу прилипает кривая ухмылка, а пальцы скользят под белье: все ниже и ниже. И ниже. Задают ритм и сводят с ума.
Я задыхаюсь, падаю в темноту, почти теряю сознание, но он... опять останавливается. И вынуждает умолять:
— Харм, я...
— Говори... «Харм, я все осознала. Прости, мне жаль», — шепчет он, и я, словно заколдованная, повторяю за ним эту чертову фразу.
— Мне жаль. Прости!..
— А говорила, что никогда ничего не попросишь... — Он целует меня в щеку. — Хорошая девочка.
Чувствую волну облегчения, закрываю глаза, кусаю губы в надежде, что Харм вернет свою руку туда, где она была минуту назад, и продолжит, но он отступает на шаг и, ангельски улыбнувшись, выходит из кабинки.
Мне почти больно. Я опустошена и хочу его ударить.
— Я же сказала: прости!
— Я подумаю.
Он подмигивает и скрывается за дверью.
Остаюсь одна и упираюсь лбом в холодную шершавую стену. И представляю, как изощренно и медленно убиваю его.
_________________
* Самоповреждение
Глава 10
За окном цедит мелкий мерзкий дождь, серые тучи клубятся над черепичными крышами, садовыми деревьями и одинокими елками, до самого горизонта в их плотной завесе не видно просвета.
По полу, цепляясь мертвыми пальцами за лодыжки, ползают озверевшие сквозняки.
Мы с папой завтракаем в сумрачной, тягостно тихой столовой: в ней слишком темно, но никто из нас не встает и не включает свет.
Папа первым нарушает молчание: отпивает воду из высокого стакана, прочищает горло и мягко произносит:
— Ника... Возможно... Очень скоро меня... нас... будут ждать большие испытания. Но ты как никто умеешь с ними справляться, поэтому я спокоен.
— Ты о чем, пап? — недоумеваю, и вилка со звоном падает на фарфор.
Ничто не выбивалось за рамки ежедневной рутины: папа проводил инспекции, оперативно реагировал на обращения жителей, часто выезжал в город, охотно давал интервью. К чему же он клонит?..
— Ни о чем не волнуйся. — Он опережает мои расспросы. — Просто будь готова какое-то время пожить без меня.
— Пап?.. — ною я. — Как это понимать?
— Мне пора. Опаздываю на встречу. — Отец отодвигает стул, поднимается и поправляет галстук. Желает хорошего дня и спешит к служебной машине.
С тревогой смотрю ему вслед. Что с ним? Что-то стряслось на работе? Или же... проблемы со здоровьем?!
Эфир наэлектризован и потрескивает от дурных предчувствий. Теперь я ощущаю кожей: скоро произойдет беда. Я жду ее, и от страха темнеет в глазах.
Прибираюсь в столовой, загружаю тарелки в посудомойку, стираю с поверхностей пыль, но все равно не нахожу себе места. Мне необходимо отвлечься...
С последней встречи с Хармом прошла неделя, и я окончательно признаю, что нуждаюсь в этом отвратительном существе, ненавидящем меня просто так, за факт существования. Зависимость от него сродни наркотической: только он способен управлять моими мыслями и замыкать их на своей противоречивой персоне, становясь центром мира.
От тяжелых дум ненадолго отвлекает грустное лицо Жени на экране ноутбука и подробный отчет о том, как тухло и тоскливо живется в Лондоне.
— Вот такая ботва... Как ты там? Бережешь себя?..
Стенания брата прерывает Артем: оттесняет того в сторонку и дурашливо скалится в камеру:
— Как завещал великий А.С. Пушкин: «Береги честь смолоду». Бережешь, малая?
— Берегу... — От двусмысленности его фразы моментально пересыхает горло.
Выдавливаю оптимистичную улыбку и пытаюсь договориться с собой: Артем мой жених. Он имеет право включать контроль. И рано или поздно займется этим уже без шуток.
Еще час сижу в остывающей ванне и чувствую, как гудят мои вены, перегоняющие литры жидкой, ненасыщенной и прозрачной крови: возможно, отравленной. Вожу пальцем по надписи на животе — единственному доказательству того, что Харм все же существует, что он не сумбурный красивый сон, хотя каждый раз оставляет на память лишь похожее смятение эмоций.
И осознание накатывает волной холодного ужаса: с такой отметиной на теле я никогда не решусь переспать с собственным женихом. Потому что не смогу объяснить, как допустила ее появление.
***
Накануне рейс Лондон — Москва благополучно приземлился в Домодедово, а в эти минуты фирменный поезд из столицы замедляется у перрона родного вокзала.
Покидаю заднее сиденье тачки, принадлежащей будущему свекру, заверяю водителя, что скоро вернусь, и, глубоко вздохнув, шагаю к перрону.
В дверях вагона показывается Артем, и его порядком подзабытый образ мгновенно обретает четкость: холеное лицо, стильная стрижка, умопомрачительные шмотки. Он спрыгивает на асфальт, разводит в стороны руки, и я ныряю в его объятия.
Как ни странно, мне нравятся уют и спокойствие, которое они дарят.
— Малая, как ты выросла за лето! — восклицает Артем, наконец отстранившись. — Я начал задумываться, а не перевести ли наши отношения на новый уровень?
Широко улыбаюсь, чтобы не показать, насколько сильно его тупая шутка пугает.
В неполные двадцать пять Артем уже преподает в университете, имеет ученую степень, владеет модным ночным клубом. У него огромная квартира в элитной многоэтажке, шикарная машина, потрясное чувство юмора, открытая улыбка...
Но от одной мысли о сексе с ним начинает мутить.
Глава 11
Пригород и окрестности накрыла глубокая ночь, в подвале назойливо пищит сверчок, ветви яблонь царапают крышу. Мне не спится.
Открываю ноутбук и, зажмурившись от яркого света, нажимаю на вызов в «Скайпе».
— Женя, сос! Земля вызывает! Прием!
Через пару секунд на экране расплывается в улыбке полупьяное лицо брата:
— Хай, систер!
— Привет, братик! — Я вытягиваю трубочкой губы и целую фронтальную камеру. — А теперь признавайся, кто надоумил Артема на консумацию?
Глаза братца лезут из орбит.
— Эй! Этот гад уже на что-то намекал? Я ему руки переломаю! — заводится он и едва не роняет смартфон.
— Уймись! Ничего не было!
Заручившись поддержкой Жени, я с облегчением вздыхаю: никто не собирается подкладывать меня под Артема прямо сейчас.
Но брат кашляет в кулак и тут же все портит:
— Мы с Темычем много пили и разговаривали, и он постоянно восторгался твоей «тонкой красотой». Я вежливо попросил его для начала завязать с загулами. А с другой стороны, Ник, у вас уже есть взаимное уважение и симпатия. Может, стоит попробовать повстречаться?
По коже ползет холодок. Отношения с Артемом были для меня чем-то далеким и абстрактным, в запасе оставалась еще пара лет свободы, и я не рассчитывала на сближение так скоро.
— К чему спешка? — Гляжу в родные и далекие глаза брата, так похожие на мамины, и сердце сжимается. Но справляться со всем и искать во всем плюсы — мой конек. И я тепло улыбаюсь.
— Непредвиденные обстоятельства, сестренка... И лучше бы Темыч держался поблизости. Я взял с него слово. — Дурные предчувствия снова отравляют душу, Женя считывает мое настроение и взъерошивает пятерней волосы. — Что-то ты дерьмово выглядишь, Ник. Несчастная любовь настигла?
— От тебя ничего не скроешь, — усмехаюсь, хотя мне вовсе не весело. — Влюбилась. Кажется. То есть... определенно да.
— Ого. Впервые слышу такое от своей благоразумной, осторожной и правильной сестры. Неужто пора прилететь и набить кому-то морду?
Возвращение брата давно является пределом моих мечтаний. Если бы он вернулся, нас бы стало двое, и все проблемы разделились напополам. Он мог бы поддерживать меня не только словами, но и делом. Жаль, что все сложилось именно так...
— Ага, прилети как Черный плащ. И побей ни в чем не повинного человека... — мрачно отшучиваюсь и признаюсь: — Он даже не догадывается, что я по нему сохну. И не обращает никакого внимания.
Брат вздыхает:
— Надо быть п*****м, чтобы не заметить такую красавицу, как ты. Дай ссылку на его профиль. Посмотрю и сразу скажу, стоит он твоих слез или нет.
— У него нет аккаунтов! Хотя... погоди.
Достаю смартфон и нахожу в диалоге с Катей ссылку на видео. Выступление Self-harm, снятое из толпы чьей-то прыгающей нечеткой камерой.
Спустя секунду в далеком Лондоне Женя получает от меня сообщение и пялится в экран.
— Неплохо... — Он внимательно вслушивается в слова песни. — Который из них?
— Тот, что с гитарой.
— Этот чувак? Блин. Маньяк какой-то...
Я фыркаю, но Женя становится странно задумчивым.
— А как его зовут?
— Знаю только погоняло: Харм.
— Ник, морда этого типа кажется мне знакомой. Я где-то его видел... — Брат хмурится и трет висок. — Только вот где?
— Вряд ли. Он не тусуется там, где бываем мы.
— Но я совершенно точно пересекался с ним. И не при самых приятных обстоятельствах...
Женя в Лондоне почти три года. Сколько в момент его отъезда было Харму? Пятнадцать?..
— Это исключено, поверь мне, братишка! — успокаиваю я, и Женя соглашается:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.