Ведьма из Подмосковья. «Тридесятая улица, дом 1.» Книга 3: «Дверь, которая не закрылась.»

— Земля... взволнована, — произнесла она наконец. — Не здесь. Где-то на границе леса. У Старой гати. Там что-то движется.

— Туман? — насторожился Мирон.

— Возможно. Но не тот, что был раньше. — Алиса открыла глаза. — Нужно проверить.

— Успеем, — Заряна поставила кружку. — Сначала завтрак. А потом пойдём.

Но до завтрака отряд так и не добрался.

Со двора донёсся звук — не крик, не стук, а тонкий, почти комариный писк, который, однако, слышали все. Буся, спавшая на лежанке, вскинулась, как ужаленная.

— Что это? — спросила она, тараща глаза.

— Это калитка, — Андрон побледнел. — Я её смазал вчера маслом, чтобы не скрипела. А теперь она поёт.

И правда: звук шёл от калитки, которая, хотя её никто не трогал, медленно раскачивалась, как будто кто-то невидимый открывал и закрывал её. Алиса, накинув плащ, вышла на крыльцо. Остальные последовали за ней.

У калитки, на тропе, стоял Осина. Леший был необычно бледен — если можно так сказать о существе с кожей из коры. Его плечи были покрыты мхом, но мох этот пожух, а в глазах читалось беспокойство.

— Я чувствую, — произнёс он вместо приветствия, — что где-то снова открылось.

— Мы тоже, — Алиса подошла. — Что случилось?

— Семя уничтожено, но его корни оставили в земле пустоты, — Осина прижал ладонь к стволу берёзы, и та, кажется, зашептала. — Туда, в эти пустоты, начало просачиваться то, что спало.

— Что именно?

— Не знаю. Но граница истончилась в нескольких местах. У Старой гати — особенно. Там снова туман. И из него выходят... тени.

— Тени? — Мирон напрягся. — Опять?

— Не такие, как раньше. Эти — не злые. Они ищут помощи. Но они опасны для людей: их присутствие вызывает морок, и человек может заблудиться даже на собственной тропе.

— Кто-то уже пострадал? — спросила Алиса.

— Да. Из соседней деревни, из Озерков, пропал старик. Вышел на рассвете за грибами и не вернулся. Его ищут, но не найдут: он не в лесу, а между.

— Между чем?

— Между мирами. В том самом тумане, где бродят тени. Если его не вывести до заката, он останется там навсегда.

Отряд переглянулся. Буся, уже полностью проснувшаяся, подскочила к Алисе:

— Мы должны идти! Прямо сейчас!

— Сначала соберёмся, — Алиса положила руку ей на голову. — И возьмём всё необходимое.

— Я провожу вас, — сказал Осина. — Но дальше гати не пойду. Мне туда нельзя.

— Почему? — удивилась Буся.

— Потому что я сам — часть леса. А туман у гати — не лес. Он — изнанка. Там моя сила оборачивается слабостью.

— Мы поймём, — кивнула Заряна. — Идём.

До Старой гати добирались быстро: лес, как всегда, стелился под ноги. Но Алиса чувствовала, что сегодня он делает это неохотно, будто сам боится того места. Воздух наливался сыростью, и к тому времени, как впереди показалась полоса тумана, отряд уже шёл, увязая в мокрой траве.

Туман у гати был не таким, как в прежние разы. Он не клубился, не полз — он стоял стеной, и в этой стене, как в мутном стекле, угадывались силуэты. Они двигались, но медленно, как водоросли. И от них шёл не холод, а печаль, глубокая, как омут.

— Вот они, — прошептал Осина, останавливаясь. — Тени. Видите?

— Вижу, — Алиса шагнула вперёд. — И слышу. Одна из них зовёт.

— Кого?

— Меня, — она обернулась. — Я должна идти одна.

— Нет, — Мирон встал рядом. — Мы пойдём вместе.

— Мирон, — Алиса посмотрела ему в глаза, — если я не вернусь, ты должен вывести остальных. Но я вернусь. Я чувствую: это не ловушка. Это просьба.

— От кого?

— От той, что жила в этом доме до Веданы. От Милавы. — Алиса сжала перстень, и тот вспыхнул. — Она хочет, чтобы её отпустили.

— Милава? — Заряна, до этого молчавшая, побледнела. — Та самая, что не прошла испытание и бросилась в Чёрный ручей?

— Да. Её душа застряла между мирами, потому что она сама себя не простила. И теперь, когда семя ушло, у неё появился шанс. Она зовёт меня, потому что я — девятая. Та, что должна замкнуть круг.

— Это может быть ловушкой, — предупредил Осина.

— Знаю. Но если не пойти, старик из Озерков останется в тумане навсегда. А вместе с ним — и Милава. — Алиса повернулась к туману и сделала шаг. — Я иду.

И она вошла в туман. Мирон, Буся и остальные замерли у края, готовые в любой момент броситься следом. Но Алиса уже знала: этот путь ей нужно пройти одной.

Внутри тумана было тихо, как под водой. Звуки исчезли, и только собственное дыхание отдавалось в ушах. Алиса шла, не разбирая дороги, но ноги сами несли её вперёд. Перстень горел всё ярче, и в его свете она увидела: впереди, на невидимой тропе, стоит женщина. Молодая, в простом платье, с мокрыми от тумана волосами. Глаза её были закрыты, но по щекам текли слёзы.

— Ты пришла, — произнесла Милава, не открывая глаз. — Я знала, что придёшь.

— Как мне помочь тебе? — спросила Алиса.

— Прости, — ответила Милава. — Просто прости. И отпусти.

— За что?

— За то, что я не справилась. За то, что испугалась. За то, что оставила дом. — Она впервые подняла веки, и Алиса увидела в её глазах не пустоту, а боль. — Я была слабее, чем казалась. И я не смогла уйти. Но теперь, когда семя мертво, я могу. Только помоги.

— Что нужно сделать?

— Возьми меня за руку. И скажи то, что говорила печи. Про выбор.

Алиса вспомнила: когда-то, в подземной зале, она отвечала духу печи на вопросы. И главный из них был о том, что важнее — она или Дом. Она тогда выбрала Дом.

— Я выбираю жизнь, — произнесла она, беря Милаву за руку. Рука была холодной, как туман. — Твою жизнь. Твою память. Я не осуждаю тебя.

— А если я снова ошибусь?

— Все ошибаются. Но ошибаться — не значит предавать. Ты не предала. Ты просто не справилась. А теперь — отпусти.

Милава задрожала, и туман вокруг начал рассеиваться. Из него, как из воды, вынырнула фигура старика — того самого, из Озерков. Он стоял, озираясь, и в глазах его был страх.

— Иди, — сказала Алиса, указывая на просвет. — Тебя ждут.

Старик, не веря, шагнул и исчез из виду. А Милава, сжимая руку Алисы, вдруг улыбнулась.

— Спасибо, девятая, — прошептала она. — Теперь я знаю: дом в надёжных руках.

И она растаяла, оставив после себя лишь слабый запах речной воды.

Алиса вышла из тумана. У гати её ждали. Буся, увидев её, бросилась навстречу, обняла за ногу и разрыдалась. Мирон, подойдя, молча ткнулся носом в её ладонь. Заряна и Осина стояли чуть поодаль, и в их глазах читалось облегчение.

— Всё? — спросил Мирон.

— Всё, — ответила Алиса. — Милава ушла. И старик спасён.

— Я видел, как он выбежал из тумана, — Осина кивнул в сторону тропы. — Сейчас уже, поди, домой бежит.

— А туман? — спросила Буся, всё ещё всхлипывая.

— Рассеивается, — Алиса оглянулась. Действительно, белая пелена медленно таяла, обнажая мокрую траву и чёрные стволы. — Граница снова цела.

— Значит, можно домой? — Буся вытерла нос.

— Можно, — Алиса погладила её. — И, кажется, у нас есть время на отдых.

Но, как всегда, долго отдыхать не пришлось. Когда они вернулись на Тридесятую улицу, у калитки сидела маленькая девочка с корзинкой грибов и испуганно озиралась. Увидев Алису, она вскочила и бросилась к ней.

— Тётя ведьма! — закричала она. — Там, в нашем сарае, кто-то стучит! Мама говорит, это домовой, а я знаю, что это не домовой! У него глаза жёлтые!

Алиса переглянулась с Мироном.

— Похоже, покой нам только снится, — пробормотал кот.

— Зато скучно не будет, — Буся уже приободрилась и запрыгала на месте. — Пойдём смотреть на жёлтые глаза!

И отряд снова двинулся в путь.

Конец пятой главы.

В следующей главе: Алиса и компания отправляются в деревню, где в сарае поселилось нечто с жёлтыми глазами. Окажется, что это существо — из тумана, и оно пришло не со злом, а с просьбой, которую может выполнить только настоящая ведьма.

Глава 6. В которой глаза в сарае оказываются не просто глазами, а туман расстаётся со своим пленником

Девочку звали Соня. Ей было семь, она была конопатой, тоненькой, как тростинка, и в её голубых глазах попеременно мелькали то восторг, то ужас. Всю дорогу до деревни Озерки — той самой, откуда был спасённый старик, — она то забегала вперёд, то возвращалась, то дёргала Бусю за ухо, то начинала рассказывать про «жёлтые глаза», и рассказ её обрастал такими подробностями, что даже Мирон, уставший от бессонной ночи, начал прислушиваться.

— Они смотрели на меня из-под лавки, — говорила Соня, размахивая корзинкой. — Я сначала думала, это кот. Но у котов глаза не такие. У этих глаз было... свечение. И они не мигали. Просто смотрели и тихонько дышали.

— Дышали? — переспросил Перышко, шагавший рядом с Алисой.

— Ну да. Как будто там, под лавкой, лежал кто-то большой. И он хотел выйти, но не мог. А мама сказала: «Не выдумывай, это ёж». Но ёж не дышит так громко!

— Как — так? — Буся, семенившая рядом, подняла уши.

— Вот так: у-у-у... — Соня надула щёки и попыталась изобразить. Получилось похоже на завывание ветра в трубе.

— Это не ёж, — авторитетно заявила Буся. — Я ежей знаю. Они пыхтят, но не воют. А у-у-у — это либо ветер, либо кто-то очень печальный.

— Значит, он печальный? — Соня остановилась, уставившись на Бусю.

— Наверное. Если бы он был злой, он бы рычал. А если плачет, значит, ему нужна помощь.

— Или он притворяется, — вставил Мирон. — Некоторые твари так охотятся: прикидываются несчастными, а потом — хвать.

— Мирон, не пугай ребёнка, — одёрнула его Алиса.

— Я не пугаю. Я информирую.

Деревня Озерки встретила их запахом дыма, влажной коры и чего-то сладковатого, как будто где-то варили вишнёвое варенье. Дома здесь стояли кучно, почти вплотную друг к другу, и между ними петляли узкие тропинки, по которым едва могли разминуться двое. На окнах висели занавески, но во многих они чуть подрагивали: местные явно наблюдали за пришельцами, не выходя наружу.

Дом Сони оказался в конце улицы. За ним, в глубине двора, темнел старый бревенчатый сарай с просевшей крышей и покосившейся дверью. От сарая, как показалось Алисе, тянуло холодом, хотя солнце уже поднялось над крышами и припекало вовсю.

— Вот, — Соня показала на сарай. — Он там. Под лавкой.

— Ты уверена, что он ещё там? — спросила Заряна.

— Я утром заглядывала. Глаза были на месте. А потом мама меня прогнала.

— Разумная женщина, — пробормотал Мирон.

Из дома, заслышав голоса, вышла мама Сони — высокая, худая женщина с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок. Звали её Нина Павловна. Она была одета в старый фартук поверх тёмного платья и держала в руках полотенце, которое нервно теребила.

— Вы ведьма? — спросила она, оглядывая отряд. — Соня сказала, что пошла за вами. Простите, если зря побеспокоила.

— Не зря, — Алиса улыбнулась. — Расскажите, что у вас случилось.

Нина Павловна, помявшись, начала рассказывать. Существо появилось в сарае три дня назад. Сначала она решила, что это бродячая собака, — слышался шорох, из-под двери иногда высовывалась лапа, но разглядеть никого не удавалось. Потом, ночью, она увидела сквозь щель те самые жёлтые глаза. Они смотрели на дом, и в них, как ей показалось, не было злобы. Была тоска.

— А сегодня утром Соня сказала, что глаза были уже не под лавкой, а у самой двери, — Нина Павловна понизила голос. — И что они как будто... похудели. Меньше стали.

— Оно угасает, — тихо произнесла Заряна. — Если это существо из тумана, то, когда туман рассеялся, оно потеряло связь с ним. Ему нечем дышать.

— Значит, ему и правда плохо? — Буся прижалась к ногам Мирона. — Мы должны помочь.

— Сначала посмотрим, — Алиса направилась к сараю.

Дверь держалась на одной петле и открылась с тихим, жалобным скрипом. Внутри было сумрачно и пахло сеном, старой древесиной и чем-то ещё — едва уловимым, как запах мокрой шерсти. У стены, на земле, лежала груда мешков, а под лавкой, о которой говорила Соня, сгустилась тень. В этой тени, не мигая, горели два жёлтых глаза.

Алиса присела, стараясь не делать резких движений. Существо зашуршало, но не отпрянуло. Наоборот — подало голос: низкий, вибрирующий, похожий на гудение далёкого колокола.

— Оно говорит, что не может встать, — вдруг произнесла Буся, подходя ближе. — У него нет лап. Ну, почти. Оно как... как дым.

— Это туманный зверь, — кивнула Заряна. — Он принимает форму, только если есть туман. А без тумана он — как выдох без вдоха.

— Как же ему помочь? — спросила Алиса.

— Нужно дать ему туман. Но не простой, а тот, что сгущается на границе. — Заряна подумала. — Можно собрать его, если знать, где. Или... — она посмотрела на Бусю, — можно спеть. Если песня будет достаточно сильной, она создаст туман.

Буся, не дожидаясь просьб, села и запела. Это была странная песня — не колыбельная и не заклинание, а что-то среднее, с длинными, тягучими звуками, которые, казалось, впитывались в стены сарая и превращались во влагу. Воздух начал густеть. Сено под ногами потемнело от сырости. И вот уже из щелей между досками потянулись первые клочья тумана — светлые, как пар над рекой.

Существо под лавкой зашевелилось. Из тени показалось тело — длинное, гибкое, действительно похожее на сгусток тумана, в котором проступали очертания зверя: вытянутая морда, настороженные уши, широкая грудь. Оно поднялось, шагнуло вперёд и, оказавшись в полосе тумана, стало плотнее, яснее.

— Получается, — прошептала Соня, прижимаясь к матери.

— Получается, — кивнула Алиса, не отрывая глаз от зверя.

Тот, почувствовав силу, сделал ещё шаг, к самой двери, и остановился, глядя на Алису. В его глазах, ещё недавно тусклых, теперь разгорался живой, тёплый свет.

— Он благодарит, — перевела Буся. — И говорит, что должен вернуться. К гати. Пока туман не ушёл совсем.

— Пусть идёт, — Алиса отступила, освобождая проход. — Мы проводим.

Зверь, медленно, как во сне, двинулся к выходу. За его спиной, как шлейф, тянулся туман. Он вышел во двор, прошёл мимо дома, мимо забора и направился к лесу, к той самой тропе, что вела к Старой гати. Отряд следовал за ним, не отставая.

У кромки леса зверь остановился. Обернулся. И, посмотрев на Бусю, издал тот самый низкий, вибрирующий звук.

— Он говорит «спасибо», — тихо сказала Буся. — И ещё — что когда-нибудь вернётся. Когда туман снова станет густым.

— Мы будем ждать, — улыбнулась Алиса.

Зверь вошёл в лес и растворился в тумане, который, словно по волшебству, сгустился у него на пути. Ещё минута — и его не стало. Только запах мокрой шерсти висел в воздухе, да Соня, сама того не замечая, держала мать за руку.

— Это было... — начала девочка и замолчала, подбирая слово.

— Чудо, — подсказала Буся.

— Да, — Соня кивнула. — Только немного грустное.

— Чудеса часто такие, — отозвалась Заряна. — Они приходят, когда нужно уйти.

Нина Павловна, всё ещё бледная, начала благодарить. Алиса, как всегда, отказалась от платы, но взяла у неё из рук банку вишнёвого варенья — просто чтобы не обидеть.

— Идёмте, — сказала она отряду. — Пора домой.

Дорога назад была лёгкой. Туман, ещё утром висевший клочьями, окончательно рассеялся, и лес снова стал самим собой — светлым, шумным, полным птичьих перекличек. Буся, ехавшая на Мироне, тихо напевала. Перышко шёл рядом и иногда, расправляя крыло, отгонял от неё комаров. Заряна молчала, но в её молчании не было тревоги. Андрон, как позже выяснилось, уже ждал их с горячим ужином.

— Ну что, всех спасли? — спросил он, выходя на крыльцо.

— Всех, — ответила Алиса. — И зверя, и девочку, и маму, и даже старика.

— А себя? — Андрон прищурился.

— Себя — в процессе, — Алиса улыбнулась. — Но, кажется, получается.

И она вошла в дом, где пахло щами, хлебом и вареньем, и впервые за долгое время почувствовала, что сегодня можно никуда не идти. Хотя бы до утра.

Но утром, как всегда, началось новое.