Опасная близость

30

Дверь открылась, впустив Пенна, и вдовствующая графиня, стоявшая у окна, которое выходило на площадь, повернулась к нему. Саманта замолчала и вопросительно посмотрела на брата.

– Маркус хочет видеть тебя, – обратился Пени к матери.

– Я видела, что врач ушел. Как Маркус?

– Хорошо. Пуля застряла в мышце. Было больно, когда ее извлекали, но сейчас он успокоился, или скоро успокоится, как только примет лауданум, который назначил врач. Маркус не хочет принимать снотворное, пока не увидит тебя.

Элен облизнула пересохшие губы, кивнула и пошла за ним. Когда Саманта направилась следом за матерью, Пенн покачал головой:

– Не сейчас. Он позовет тебя позже.

Поднимаясь по лестнице, он сказал:

– Успокойся, мама. Я не жалею о том, что он все узнал. Для меня это огромное облегчение.

Она была не столько напугана, сколько ошеломлена. Ее привело в замешательство и ужаснуло утреннее известие о том, что Дэвид Литтон пытался убить Маркуса. Что Каталина тоже была там, только она не Каталина, а англичанка и тоже едва избежала смерти от руки Дэвида.

Молодой человек, который спас их, был серьезно ранен, и никто не знал, выживет он или нет. Сейчас они находятся в Хэмпстеде, в доме Каталины. Маркуса же привез в особняк на Кавендиш-сквер очень приятный господин, майор Карузерс. Майор в общих чертах сообщил о случившемся, о смерти Дэвида и настоял на том, чтобы при разговоре присутствовал Пенн. Это было весьма затруднительно, поскольку Пенн пребывал в тяжелом похмелье и его с трудом удалось вытащить из постели. Пока они скрывали от Саманты подробности этой трагической истории. Маркус сам решит, что ей можно будет сказать.

Элен взглянула на сына; тот был похож на ожившего мертвеца. Она была уверена, что он снова пил, но сейчас было не до этого. Маркус желал говорить с ней, и она не знала, как посмотрит в глаза ему и своим детям.

У двери в комнату Маркуса она взяла Пенна за рукав и, остановив его, попросила:

– Не оставляй меня одну.

– Я буду рядом, мама, – ответил он с нежностью и вошел в комнату.

Маркус сидел в постели. При нем было двое слуг, которые тут же вышли. Пени усадил мать в кресло возле кровати Маркуса, а сам встал так, чтобы мать могла все время видеть его.

Вид у Маркуса был такой, словно над ним поработал боксер. Лицо распухло и было все в кровоподтеках. На лбу блестели крупные капли пота.

– Ничего страшного, Элен, – сказал он, попытавшись улыбнуться. – То, что я узнал от Дэвида Литтона, ничего не меняет. Ты, Пени и другие по-прежнему члены моей семьи. Но я хочу знать все досконально. Я попросил Пенна объяснить мне наше положение, но он говорит, что это должен сделать не он.

– Да, Пени сказал мне об этом.

– Может быть, – мягко попросил Маркус, – начнешь с самого начала и объяснишь все?

Она оглянулась на Пенна, и он кивнул, подбадривая ее. Секунду-другую Элен колебалась, но потом начала явно очень трудный для нее рассказ. Она не смела поднять глаз на Маркуса и беспрестанно теребила в руках кружевной платочек.

– Я никогда не хотела быть женой твоего отца, – рассказывала графиня. – Я была влюблена в другого. Мне было всего восемнадцать, а твоему отцу почти сорок. Я знала, какая о нем шла слава. Он слишком много пил и… в общем был не тем человеком, которого хотела бы видеть своим мужем порядочная девушка. Ты знаешь, что случилось. Он похитил меня и привез в Ротемский замок. Он не собирался жениться на мне, он хотел сделать меня своей любовницей, но я не соглашалась. Пусть я и не принадлежала к высшему обществу, но была из уважаемой семьи. Мой отец держал несколько магазинов в Лондоне, дал мне хорошее образование.

Рассказ о давних событиях причинял ей боль, и Элен на некоторое время замолчала.

– Увидев, что я непреклонна, твой отец предложил мне стать его женой, но я рассмеялась ему в лицо. Я так была уверена, что родители вызволят меня. Но вместо этого от них пришло письмо, где говорилось, что, если я откажу графу, они бросят меня на произвол судьбы.

Что я могла сделать, не имея ни денег, ни помощи от друзей? И вот мы поженились – во всяком случае, я так считала. Молодой священник твоего отца совершил обряд и сделал запись в церковной книге. Я была слишком наивна и еще не знала, что без одобрения церкви и без оглашения брак не считается действительным.

Элен первый раз за время рассказа подняла глаза на Маркуса и продолжала:

– Джону было только восемнадцать. Он не был настоящим священником, ему еще предстояло получить сан. А твой отец угрожал ему – дал понять, что если Джон не подчинится его воле, то не бывать ему священником. По прошествии лет Джон во всем мне признался.

– Джон? Ты имеешь в виду Джона Ривза, моего священника? – спросил Маркус. – Почему мне этого никто не сказал? Почему его не отстранили от должности?

– Я не хотела, чтобы все это стало известно. Не хотела, чтобы позор лег на моих детей. Что до Джона, то он был такой же жертвой твоего отца, как я. С тех пор он всегда был мне истинным другом.

Она помолчала, успокаиваясь.

– Долгое время я ничего не подозревала, мне и в голову не приходило, что можно жить, выдавая любовницу за законную жену. А твой отец всех заставлял называть меня графиней. Ему ничего так не нравилось, как плевать в лицо обществу. «Посмотрите на Ротема, – кричали его дружки, – он живет по своим правилам».

Я, наверно, должна была все понять, когда после свадьбы он не вручил мне фамильный браслет. Сказал, что потерял его, и я поверила. А когда его приятели, идя к нам, не брали с собой жен и дочерей, твой отец отговаривался тем, что они, мол, все благородного происхождения, аристократы, что они смотрят на меня сверху вниз, потому что я всего лишь дочь портного. Больше десяти лет прошло, пока я узнала правду.

– Но ведь об этом мало кто знал? – сказал Маркус, взглянув на Пенна. – Я ничего подобного не слышал…

– Да, – подтвердил Пени. – Ходили слухи, но по большей части им не верили. В конце концов мы жили в Ротемском замке, и ты признал нас как членов твоей семьи. Ты не можешь представить, каким тяжким грузом все это лежало на нас. Я рад, что ты наконец все узнал. Я сам давно хотел тебе это рассказать.

– Все это не имеет ни малейшего значения, – сказал Маркус решительно. – Во всяком случае, для меня. Продолжай, Элен. Как ты узнала правду?

Элен тряхнула головой.

– Достаточно сказать, что это произошло случайно. Наш брак оказался недействительным. Когда я обвинила твоего отца в мошенничестве, он рассмеялся. Я хотела оставить его, но куда я могла пойти? Он не позволил мне забрать детей, а если бы и позволил, на что бы мы жили? Поэтому я осталась.

– Я сочувствую тебе, – искренне сказал Маркус, – сочувствую всем сердцем.

– Так что, – Элен опустила голову, – все это время Дэвид Литтон был твоим наследником. Я не видела смысла рассказывать тебе все это, предполагая, что ты женишься, у тебя появятся дети и тогда никто ни о чем не узнает.

– А если бы со мной что случилось, что тогда?

– Тогда правда, конечно, открылась бы, – ответил за мать Пени.

– И все перешло бы к Дэвиду, – добавил Маркус.

– Разумеется.

– Ты давно об этом знал, Пенн?

– С тех пор, как ты ушел на войну. Мама почувствовала, что должна все мне рассказать на тот случай, если ты не вернешься. Мы решили ничего не говорить Саманте и Трису. Это было нашей с мамой тайной.

Маркус улыбнулся своим мыслям.

– Что ты находишь в этом смешного? – спросил Пени.

– Все то время, пока я был на войне, – сказал Маркус, – я чувствовал себя одиноким, думал, моей семье будет все равно, случись что со мной. Но вам, значит, было не все равно?

Пени улыбнулся:

– Думаю, вряд ли кто так горячо молился, чтобы ты уцелел на войне, как мама и я. Нам пора, Маркус. Тебе нужен отдых.

Пени взял чашку с раствором лауданума и протянул Маркусу. Тот принял ее, но пить не торопился. Он еще не все сказал.

Он посмотрел на мачеху.

– Что такое, Маркус?

– Я не хочу, чтобы это беспокоило тебя, Элен. Все останется по-прежнему, никакого скандала не будет, обещаю. Мы с Пенном позаботимся об этом. Тристаму и Саманте знать все это ни к чему.

Элен казалась удивленной, но согласно кивнула.

– Хорошо. Теперь мне нужно поговорить с Пенном, спустись, пожалуйста, вниз и подожди его там.

Когда братья остались одни, Маркус сразу приступил к главному:

– Вся эта ситуация с наследованием просто не выносима, Пени. Я бы убил отца за то, что он так поступил с Элен, со всеми вами. Я серьезно говорю. Нам с тобой предстоит обо всем позаботиться.

– Не понимаю, что ты имеешь в виду.

– А то, что, ежели что случится со мной, никакого скандала быть не должно. Боже мой! Запись о браке в церковной книге есть. Все, что нам нужно сделать, – это подделать свидетельство. Как ты не додумался об этом, пока я был на войне, не знаю.

Пенн ошеломленно посмотрел на него, потом засмеялся.

– Я иногда подумывал об этом. Но ты забываешь об одном. Наш священник тогда еще не был священником. Как ты собираешься решать эту трудность?

– Пустяки. Можно проставить под всеми бумагами имя какого-нибудь покойного священника, которого никто никогда ни о чем не спросит. А теперь, когда все вы приняты в свете, до этого даже не дойдет. Что ты так смотришь на меня?

Пенн покачал головой.

– Я считал, что знаю тебя, но теперь вижу, что ошибался. У нас с тобой больше общего, чем мне казалось.

– Прекрасно, – сказал Маркус, – займемся этим завтра же утром.

– Будь по-твоему, – ответил Пенн, и они улыбнулись друг другу.

– А теперь, – продолжал Маркус, – вернемся к тому, что случилось вчера. Ты мне еще не рассказал, каким образом там оказалась милиция.

– Очевидно, Эль Гранде, возвращаясь в дом Катрин, встретил отряд полиции, совершавший обычный объезд местности. Когда Эль Гранде обнаружил следы крови, ведущие из кабинета на террасу, он попросил милицию помочь найти вас.

– Интересно, почему он вернулся?

– Не знаю. Но майор обещал прийти завтра поговорить с тобой.

– Так его там не было, когда милиция нашла нас? Я и не думал, что Карузерс был с ними, но я находился в тот момент в таком состоянии, что почти ничего не запомнил. Помню, как Дэвид бил меня лицом о землю, потом ужасную тишину, которую прервал леденящий вопль Эль Гранде. Я видел его, скачущих позади него всадников, и это все, что я помню.

– Майор Карузерс появился позже. Когда тебя принесли домой, Катрин послала за ним солдата. Он молодец, взял все дело в свои руки. Между прочим, майор велел нам говорить, что на тебя и Дэвида напали грабители. Так я и сказал Саманте и то же самое скажу Тристаму, когда он вернется.

Маркус кивнул:

– Безусловно, мы должны помалкивать обо всем. Я не хочу, чтобы все спрашивали, чего добивался Дэвид, желая убить Катрин и меня. Есть новые известия об Эль Гранде?

– Пока нет, но он молод и силен, так что должен выкарабкаться. Майор говорит, что он бывал и в худших переделках. Ну а теперь выпей свой лауданум.

– Минуту. Если появится Катрин, разбуди меня, даже если это будет посреди ночи. Ты понял?

– Понял, но тебе еще многое предстоит объяснить мне, дорогой братец. Однако оставим это на потом, когда встанешь на ноги.

Маркус выпил снотворное и отдал стакан брату.

– Поспи немного, – сказал Пенн и вышел, тихо притворив за собой дверь.

На середине лестницы он остановился, размышляя над предложением Маркуса узаконить брак матери. Хотя он был уверен, что Маркус и его жена произведут на свет наследника, тем не менее благородный жест Маркуса глубоко тронул его. В то же время собственное поведение вызывало в нем чувство стыда. Он думал о минувшей ночи и о том, что виноват в случившемся.

Не будь он так пьян, он мог бы предотвратить беду. Во время обеда в клубе его осенило, что убийцей должен был быть Дэвид, но он не в состоянии был что-либо сделать. Все над ним только потешались, и стоило ему раскрыть рот, как кругом начинали смеяться. И в результате, когда Маркус с женой сражались за свою жизнь, он, пьяный, как свинья, валялся без памяти в постели. Голова у него и сейчас трещала, а в горле пересохло, как в Сахаре. Но это все пустяки по сравнению со жгучим чувством вины.

«Все, бросаю пить».

Решимость, с которой он произнес эти слова, заронила в нем искру надежды. Когда-нибудь он попросит прощения у Маркуса. У многих он должен просить прощения.

Пенн спустился на первый этаж и отправился на поиски матери.

Наверху Маркус сомкнул веки и попытался уснуть. Но он знал, что, несмотря на лауданум, сон придет не скоро. Бедро болело, словно в нем засел рыболовный крючок. Последний раз, когда ему было так плохо, рядом находилась Катрин.

Из головы не шло видение Эль Гранде, безоружного, скачущего, словно дьявол, на спасение Катрин. Он, должно быть, понимал, что, если станет дожидаться милиции, будет слишком поздно.

Потом вспомнилась Катрин, горько рыдающая над телом Эль Гранде. До вчерашней ночи Маркус по-настоящему не понимал, сколь прочные узы связывают их. Эль Гранде был готов погибнуть, защищая ее. А Катрин – она доказала ему, что Эль Гранде, подвергший свою жизнь опасности, невиновен. Она никогда не сомневалась в этом молодом человеке. За все время, что он знает ее, она ни разу не усомнилась в преданности Эль Гранде.

Преданность. Действительно ли это так, может быть, тут нечто большее?

Маркус не ревновал, нет. То, что он чувствовал, было куда серьезней. И ненавидеть Эль Гранде он тоже не мог. Маркус был перед ним в неоплатном долгу. Что с ними будет? Что делать им с Катрин? Они скованы узами брака, которые не могут разорвать.

Он тяжело вздохнул и, стиснув зубы, улегся поудобней. К счастью, снотворное начинало действовать. Маркус представил себе Катрин, хлопочущую над раненым Эль Гранде. Он гадал, о чем она сейчас думает. Ему страстно захотелось почувствовать прикосновение ее чутких, нежных пальцев, услышать тихий, мелодичный голос.

Ах, если б ничего этого не было: ни войны, ни Эль Гранде с его партизанами. А главное – Каталины.

«Но если б ничего этого не было, Дэвиду давным-давно удалось бы убить меня», – подумал Маркус и провалился в сон.

Наступила ночь. Эль Гранде, бледный и неподвижный, лежал в кровати в доме Катрин. Рядом в кресле устроилась Эми. Она сидела так уже несколько часов, пока Катрин отсыпалась.

Стоило ей взглянуть на осунувшееся лицо, которое она так любила, как слезы неудержимо струились по ее щекам. Эми уже отказалась от платков и утирала слезы полотенцем. Она тихо разговаривала с ним, словно он мог слышать ее, изливала ему свою душу, умоляла не оставлять ее. Ничего не помогало. Роберт умирал. Она знала, что он умирает.

Продолжая плакать, она встала, сделала несколько шагов по комнате, потом остановилась и взглянула на Эль Гранде.

– Как мог ты сделать со мной такое, Роберт? – заговорила она. – Я не искала любви. Не звала тебя в мою жизнь, ты сам ворвался в нее. А теперь собираешься покинуть меня? О, как это похоже на мужчин, права я была, что не верила тебе!

Слезы вновь хлынули из ее глаз.

– Я рассказала сестре, что мы любим друг друга. Она не поверила, а теперь и вовсе не поверит, потому что некому будет подтвердить мои слова.

Эль Гранде лежал все так же тихо и неподвижно.

– О, ты, наверно, счастлив, что уходишь к этому своему богу. Ты, наверно, простишь меня, если я скажу, что не слишком уважаю его. Он никогда не был мне другом, а теперь и вовсе стал моим врагом. – Она подняла глаза к потолку. – Ты слышишь меня, Боже? Я никогда не приду в твои объятия после того, что ты сделал с Робертом. Почему ты позволил этому случиться? Если тебе нужна жертва, почему не возьмешь меня?

Тут рыдания снова прервали ее горячую речь.

– Посмотри на меня, Роберт! – заговорила она вновь. – Я просто утонула в слезах, никак не могу остановиться. На что это похоже – чтобы Эми Спенсер так рыдала? Знаю, что ты думаешь. – Эми подошла к кровати и посмотрела на Роберта. – Ты думаешь, что переделал меня, и теперь, довольный, уходишь к своему богу, потому что считаешь, что спас мою душу. Так знай же, ты заблуждаешься. Если ты сейчас оставишь меня, я снова стану прежней Эми Спенсер.

Роберт по-прежнему не подавал признаков жизни.

– Нет, мне просто хочется ругаться, как извозчик. Черт бы тебя подрал! Подлец! Скотина! Ну, как тебе нравится? Я умею ругаться и похлеще.

Молчание послужило ей ответом.

– Я погрязну в грехе, устрою у себя в доме на стоящий бедлам! Пойду в театр, усядусь в ложе и позволю этим жутким похотливым типам тискать меня. Этого ты хочешь?

Приступ гнева вновь сменился отчаянием, она опустилась возле кровати на колени и взяла его ледяную руку в свои горячие ладони.

– О Роберт, я сделаю все, что ты захочешь, только вернись ко мне. Я переменюсь, стану совершенно другой. Мы поженимся и уедем в Испанию, нарожаем детей, мое сердце всегда будет открыто для тебя.

Она уронила голову.

– Знаю, я не заслужила чуда. О Боже, только один раз сотвори чудо, и я стану такою, какой хочешь!

– Эми? – В дверях стояла Катрин. – Посмотри, у него шевельнулись губы.

Эми склонилась над Робертом, пытаясь разобрать, что он говорит.

– Никогда не меняйся. Я люблю тебя такой, какая ты есть.

Эми села на пол.

– Так ты слышал? Все это время ты слушал меня?

Эль Гранде слабо улыбнулся:

– Бог простит меня, но я не хотел пропустить ни слова.

Эми вскочила, ругаясь на чем свет стоит, но, поймав взгляд Катрин, засмеялась. Она смеялась и плакала одновременно.

31

Катрин в десятый раз переставила на серебряном подносе графин шерри и бокалы. Вот-вот должен был прийти Маркус, и она не находила себе места, поджидая его.

С последней их встречи прошло две недели, две долгие недели ожидания, когда она гадала, почему он не приходит. Катрин знала, что он идет на поправку. Пени заглядывал к ним каждый день, чтобы известить о состоянии Маркуса и справиться, как идут дела у них.

Она подняла голову навстречу вошедшим Эль Гранде и Эмили, и ее сердце радостно сжалось. Если кто и заслуживает счастья, то это они. Катрин удивилась собственной наивности, заставившей ее считать, что Эль Гранде для того лишь встречается с ее сестрой, чтобы наставить на путь истинный, а Эми неправильно истолковывает его поведение, говоря, что он ее любит. И когда открылась правда их отношений, это просто поразило ее.

Они так подходили друг другу. Жизнь сурово обошлась с ними, и Эль Гранде был прав, когда говорил, что они оба искали и долго не могли найти себя. Он говорил и другое – что не хочет начинать все сначала. Он любил Эми такой, какая есть, и если она начнет вести другую жизнь, то уже не будет той женщиной, которая завладела его сердцем.

– Мы пойдем прогуляемся, – сказал Эль Гранде.

– Не хотите дождаться Маркуса? – спросила Катрин, не в силах скрыть волнения при мысли о том, что они с Маркусом впервые останутся наедине с той страшной ночи на пустоши.

– Мы не надолго, – ответил Эль Гранде. – Попроси его подождать нас. Уверен, что вам найдется о чем поговорить без свидетелей.

– Конечно, найдется, – сказала она бодрясь.

Нелегко было вынести эти две недели, когда она ждала от Маркуса какого-нибудь знака, свидетельствовавшего, что он смягчился. Одного слова было бы достаточно, чтобы Катрин помчалась к нему, но такого слова не приходило. Вместо этого Пени постоянно повторял, что Маркус хочет, чтобы она оставалась у себя, пока все между ними решится. Он сам придет к ней, когда будет готов. Неделю назад Катрин узнала, что он уже встал на ноги. Тогда почему он ждал так долго, чтобы прийти к ней? Катрин казалось, что она знает причину, и готовилась принять неизбежное.

Эми чмокнула ее в щеку.

– Запомни, любовь моя, не закрывай своего сердца, и, думаю, Маркус удивит тебя.

Они вышли рука об руку, и Катрин смотрела им вслед из окна гостиной, пока они не исчезли из виду. Эль Гранде опирался на трость и на руку Эми. В ней трудно было признать прежнюю Эми Спенсер. Сейчас Эми походила на юную девушку, чьи глаза сияли любовью. Любопытно, что, кажется, никто не узнавал в ней известную лондонскую куртизанку. Та, как известно, проводила зиму в Италии.

Местные жители, со слов Катрин, видели в Эми ее подругу, которая вывезла за город своего жениха для поправки здоровья после несчастного случая с перевернувшейся каретой. Даже Эмили, заметившая некоторое сходство подруги Катрин с Эми Спенсер, поверила этой легенде. Возможно, в Лондоне, где Эми всем примелькалась, было бы по-другому, но в этом сонном местечке хорошо знали Катрин, верили ей и не задавали лишних вопросов.

Катрин тряхнула головой, отгоняя неприятную мысль, что Эми и Эль Гранде собираются в конце недели уезжать в Испанию, и вернулась в кабинет.

Несколько минут спустя дверь отворилась, и миссис Макнолли впустила Маркуса. Он пришел не один, с ним был майор Карузерс. Но Катрин смотрела только на Маркуса, тревога и надежда ежесекундно сменяли в ней друг друга.

Он был бледен, осунулся, под глазами темнели круги. Ей хотелось броситься к нему, но исходивший от него холодок заставил ее быть сдержанно-вежливой.

Обменявшись любезными приветствиями, они сели и, прихлебывая шерри, заговорили о событиях той ночи, когда Дэвид пытался убить их. Майор Карузерс был самым разговорчивым из них и не давал беседе окончательно угаснуть. Он был ужасно доволен, что его предположения оказались так близки к истине. Ошибка же его заключалась в том, что он не связал воедино разрозненные факты. Увидев наконец, что собеседников мало интересуют его умозаключения, Карузерс тоже замолчал.

Маркус достал свернутые в трубку бумаги, пожелтевшие от времени.

– Вот это я нашел вчера утром, – сказал он. – После похорон Дэвида его адвокат принес мне ключ от чемоданчика, который Дэвид хранил в банке на Пэлл-Мэлл. Внутри я обнаружил эти письма моего отца к отцу Дэвида, которые подтверждают, что Дэвид был моим наследником.

Пени уже рассказал Катрин историю его мачехи, но она удивилась, что Маркус считает нужным говорить все это в присутствии майора Карузерса.

Заметив взгляд, который она бросила на майора, Маркус сказал:

– Майор Карузерс знает обо всем и принимает во мне участие.

– Только затем, – сдержанно кивнул Карузерс, – чтобы все уладить в министерстве обороны. Официальная версия такова: Дэвид Литтон убит случайными грабителями. Что же до англичан, бывших когда-то в лагере Эль Гранде, то признано, что их смерть произошла в результате несчастного случая. Единственное, о чем доложили министру, и единственное, что интересовало его, – это убийство Дэвидом Литтоном Фредди Барнса, причиной которого явилась ссора на любовной почве. Министр, конечно же, не хочет, чтобы это было предано огласке. Барнс, видите ли, был его двоюродным братом.

Катрин, не заглядывая в письма, разглаживала их на столе.

– Что значит «ссора на любовной почве»? – спросила она.

Маркус взглянул на нее и спокойно сказал:

– Дэвид и Фредди были любовниками.

– Любовниками?! Но Дэвид казался таким… да, никогда бы не подумала.

– Дэвид вел себя так, что никто из нас не догадывался, каков он на самом деле.

– Но как вы узнали об этом?

– В чемоданчике были и письма Дэвиду от Фредди. Бедный Фредди! Он не знал, что Дэвид доводится мне двоюродным братом. Он полагал, что Дэвид – дезертир. Вот почему он не хотел, чтобы кто-нибудь узнал, что Дэвид был у Эль Гранде. Фредди казалось, что таким образом он защищает его. Не знаю, почему Дэвид не убил Фредди сразу.

– Причина тому – деньги, – сказал Карузерс. – Дэвид был по уши в долгах. Он любил роскошь, и Фредди исполнял все его прихоти. Но когда Дэвид решил, что пора перестать скрываться и снова стать собой, чтобы приблизиться к тебе, Маркус, участь Фредди была решена. Так, во всяком случае, я думаю.

– Это мы тоже нашли в чемоданчике.

Катрин протянула руку, и Маркус опустил ей в ладонь браслет.

– Фамильный браслет Ротемов, – сказал он.

Это была прекрасная вещь: пять камей, обрамленных изящными розочками и виноградными гроздями, украшали массивный золотой браслет с филигранью. Одна из камей представляла собой портрет матери Маркуса, как выяснила Катрин, посмотрев гравировку на обороте.