арматура чувств

Она поправила воротник, словно он все еще был там.

— Мы в одной лодке, — кивнула она. — Но если ты еще раз назовешь мою CRM «кладбищем идей», я сделаю так, что твоя «Нива» Петровича окажется единственным, что будет приносить лиды. И будешь ты продавать ее через рилсы.

Уголок его рта дернулся вверх. — Договорились.

Он пошел к выходу, но у самой двери обернулся. — И, Алиса… — Что? — Купи себе нормальный удлинитель. Тот, что в кабинете, дымился.

Когда за ним закрылась дверь, Алиса подошла к столу и бессильно рухнула в кресло. Она посмотрела на свои руки. Они все еще слегка дрожали.

Она ненавидела его. Она ненавидела его голос, его самоуверенность, его «Паркер» и его способность появляться за спиной именно тогда, когда она позволяла себе стать слабой.

Но больше всего она ненавидела то, как отчаянно ей хотелось, чтобы он подошел и снял еще одну нитку.

Глава 8. Синий маркер и законы физики

К среде офис разделился на два враждующих лагеря.

Первый — «Сектор А» — состоял из отдела продаж. Они сидели в дальнем углу, пили остывший кофе и смотрели на стеклянный куб Алисы, как партизаны на комендатуру. Продажи стояли. Старые скрипты про «уникальные прочностные характеристики» больше не работали, а новые — «почувствуй вибрацию доменной печи» — приводили клиентов в ужас. Начальник отдела, пожилой Борисыч, уже дважды приходил к Алисе с распечаткой графиков падения, которые напоминали траекторию падения кирпича.

Второй лагерь — «Штаб» — оккупировал переговорную номер три. Здесь царил Максим. Он окончательно перестал носить галстуки, закатал рукава рубашки по локоть и передвигался по офису с кружкой, от которой пахло не кофе, а какими-то травами. Он похудел, загорел нездоровой бледностью человека, живущего под светом софитов, и говорил фразами вроде «нам нужен виральный крючок на пятой минуте».

Алиса стала его переводчиком.

— Он хочет, чтобы вы перестали называть арматуру «изделием А500С», — говорила она Борисычу. — Он хочет, чтобы вы называли ее «скелет нашего города». — Алиса Викторовна, — Борисыч снимал очки и устало тер переносицу, — если я скажу это прорабу со стройки в Бирюлево, он попросит у меня закурить и даст в глаз. Это не менеджеры, это волки. Им нужен прайс и отсрочка платежа, а не скелеты.

Алиса вздыхала. Она понимала Борисыча. Но она понимала и Максима. Проблема была в том, что Максим пытался заставить волков танцевать балет.

В четверг в 18:30 она совершила стратегическую ошибку. Она согласилась зайти в «Штаб» на «пять минут, просто посмотреть черновик монтажа».

В переговорной пахло пиццей «Четыре сыра» и отчаянием. На экране Петрович задумчиво ковырял в носу, пока Максим на пульте судорожно резал звук. — Нет, нет, — бормотал Максим, — этот вдох мы вырезаем. Он звучит слишком… человечно. Нам нужен титан, а не астматик. — Оставь вдох, — Алиса села в кресло, машинально подтягивая к себе блокнот. — Это дает паузу. Драма в тишине.

Максим замер с рукой на фейдере. Посмотрел на нее. — Ты только что спасла нам три секунды хронометража. Поздравляю, ты официально соучастник.

Следующие два часа стерлись из памяти Алисы, превратившись в сплошной поток звуковых волн, графиков и споров. Она забыла про ужин. Забыла, что обещала маме перезвонить. Забыла, что они с Максимом по разные стороны баррикад.

Они работали. Это было похоже на секс, только вместо тел двигались идеи, и в воздухе искрило от столкновения их эго. Она бросала ему цифры охвата, он отвечал ей законами драматургии. Она строила логику, он рушил ее ради эмоций.

В какой-то момент он потянулся через весь стол за кружкой с травяным чаем. Его рубашка задралась, обнажая полоску кожи над ремнем. Алиса машинально отметила про себя, что у него там, вопреки ожиданиям, нет кубиков пресса из рекламы протеина. Там была просто сильная, живая мужская спина.

Она резко отвела взгляд в блокнот.

— Так, стоп, — Максим выключил монитор. — Время. Мне нужно в аэропорт.

Алиса моргнула, выныривая из транса. На часах было 21:15. — Какой аэропорт? У нас горит дедлайн по Telegram-каналу. — У меня горит рейс в Екатеринбург, — он встал, потягиваясь, и громко хрустнул позвонками. — Совет директоров. Очередная «синергия». Буду в пятницу к ночи.

— Ты оставляешь меня с этим? — она кивнула на экран, где застыло лицо Петровича. — С Борисычем, который хочет меня убить? С мамой, которая хочет меня женить?

— Воронцова, — он подошел к флипчарту, на котором была нарисована какая-то безумная схема из стрелочек. — Ты справишься. У тебя стальной хребет.

Он взял синий маркер. Подошел к ней, пока она сидела в кресле. — Держи, — он протянул ей маркер. — Это эстафетная палочка. Не урони.

Их пальцы соприкоснулись. В этот раз Алиса не отдернула руку. Она взяла маркер, чувствуя, как от его кожи исходит жар.

— Если Петрович в кадре скажет слово «хрень», я уволю тебя из твоей же жизни, — сказала она, глядя на него снизу вверх. — Договорились, — он улыбнулся уголком губ. — Закрой за мной. И… — он замялся. — Закажи Борисычу пиццу. От моего имени. Пусть волки едят.

Когда за ним закрылась дверь, в переговорной стало оглушительно тихо. Синий маркер в руке Алисы казался невероятно тяжелым.

Пятница. 14:00.

Алиса сидела в своем стеклянном кубе. Вокруг бушевал хаос. Василий прислал финальный рендер видео — на это было больно и прекрасно смотреть. Борисыч, наевшись пиццы, неожиданно выдал гениальный скрипт для продаж, основанный на фразе Петровича «сэкономишь на железе — сэкономишь на похоронах».