Тепло наших касаний

Маша непослушными пальцами сняла серебряный перстень и вложила в его ладонь. Алексей подержал его секунду, нахмурился. — Холодная. Выпила тебя досуха. Ладно, будем заряжать. Он вдруг наклонился и прижался губами к её губам.

Поцелуй не был страстным или требовательным. Он был глубоким, спокойным и невероятно горячим. Маша почувствовала, как энергия, которую она отдавала весь вечер, возвращается обратно десятикратно. По телу прошла волна жара, выгоняя остатки озноба. Янтарь кулона на её шее вспыхнул так ярко, что свет пробился сквозь ткань халата.

Алексей отстранился. Глаза его в полумраке кухни казались совсем черными. — Вот, — сказал он довольно. — Теперь полный. И кольцо зарядил заодно. Только учти: я жадный. Своё тепло я просто так не раздаю. Оно теперь только для тебя.

За окном продолжала реветь непогода, но здесь, на маленькой кухне, наступила абсолютная тишина и покой.

Маша проснулась от непривычной тишины. Не было назойливого писка будильника, запаха растворимого кофе и звука включенного душа, за которым Кирилл обычно прятался от утренних разговоров. Вместо этого пахло озоном, дождем и свежесваренным кофе в турке — терпким, настоящим.

Солнце заливало кухню так ярко, что резало глаза. Маша села на диване, подтягивая сползший плед. Она была укрыта тем самым махровым халатом Кирилла, а под головой вместо подушки обнаружилась джинсовая куртка Алексея. Сам хозяин квартиры стоял у плиты в одних спортивных штанах с низкой посадкой, насвистывая какой-то старый рок-н-ролл. На его широкой спине переплетались тугие мышцы, покрытые старыми шрамами и следами ожогов — карта человека, который не боится лезть в самое пекло.

— Доброе утро, офисная мебель, — не оборачиваясь, сказал он. — Яичница будет через три минуты. Глазунья пойдет? А то омлет из меня такой же, как из тебя водитель — одни жертвы.

Маша плотнее закуталась в халат, чувствуя, как горят щеки. Вспышка памяти: ночная кухня, пульсирующий янтарь, поцелуй, отдающий силой грозы. Это был не сон. — Ты... ты здесь ночевал? — Диван жесткий, — пожал плечами Алексей, раскладывая яичницу по тарелкам. — Но зато живой. В отличие от кофейни «У Михалыча». Кстати, звонили из больницы. Даня очнулся ночью. Требовал твой номер телефона. Врачи говорят, перелом зарос аномально быстро. Уже гипс сняли, лангетку наложили.

Маша замерла с куском хлеба в руке. Страх снова ледяной иглой кольнул под ребра. — Аномально? — Ну да. Чудо, если официально. Слушай, ешь давай. Тебе нужно мясо и углеводы. Ты вчера сожгла годовой запас калорий.

Завтрак прошел в странной уютной тишине. Они ели прямо со сковородки, стоя у окна. Солнце высушило лужи во дворе, и мир казался обманчиво безопасным. — Мне надо на работу, — сказала Маша, глядя на экран телефона. — Пять пропущенных от начальника. Наверное, уволит. — За один прогул? — усмехнулся Алексей, протягивая ей кружку с кофе. — Брось. Если начальник идиот, пусть увольняет. Найдешь лучше. У таких, как ты, работа всегда найдется. — Таких, как я? — она подняла на него взгляд. — Сумасшедших? — Видящих, — поправил он серьезно. — Дар Анны Петровны теперь полностью твой. Перстень больше не нужен для активации, он просто батарейка. Источник — это ты. Твоя эмпатия.

Он подошел вплотную. От него всё еще пахло древесиной, но теперь к этому примешивался запах её шампуня. Он взял её руку, повернув ладонью вверх. Там, где вчера чернел синяк, осталась лишь легкая желтизна, как от старого ушиба. — Боль других уходит в землю, когда ты рядом со мной, — тихо произнес Алексей. — Дерево заземляет электричество. Проверим теорию?

Офис встретил Машу запахом паники и валерьянки. Начальник отдела продаж, Илья Маркович, красный как рак, уже открывал рот для публичной порки, когда увидел её лицо. — Мария! Где вы были?! Клиент расторг контракт из-за вашего отсутствия! Вы подвели всю компанию! Обычно после такого Маша начинала плакать или мямлить оправдания. Но сегодня внутри неё сидел горячий уголек вчерашнего пожара. Она молча прошла к своему столу, включила компьютер и открыла базу данных. — Контракт с фирмой «СтройИнвест»? — спокойно уточнила она. — Да! И они... — Они купили здание на улице Радио, которое признано аварийным полгода назад, — перебила Маша. Голос звучал ровно и громко, заставляя замолчать даже бухгалтера в коридоре. — Фундамент там треснул месяц назад. Если бы сделка состоялась, ваш клиент потерял бы втрое больше денег на судах. Я спасла их активы. Можете считать мое отсутствие внеочередным отпуском за свой счет. Заявление принесу после обеда.

Илья Маркович побагровел еще сильнее, хватая ртом воздух, но крыть было нечем. Впервые за пять лет работы Маша смотрела на шефа без страха. Более того, она видела серую липкую паутину его алчности, тянущуюся к сейфу. Ей стало смешно.

Она положила заявление на стол, взяла сумку и вышла, проигнорировав шипение коллег за спиной. На улице её ждал вишневый универсал. Алексей сидел на капоте, жуя травинку. — Тебя уволили? — спросил он с надеждой. — Кажется, я уволила весь отдел маркетинга одним взглядом, — улыбнулась Маша. — Куда едем? — Работать. Поможешь мне отличить карельскую березу от обычной. Мой глазомер сбоит после недосыпа.

Мастерская Алексея располагалась в старом ангаре на территории бывшего завода ЗИЛ. Огромное гулкое пространство, залитое светом из стеклянной крыши. Повсюду стояли стеллажи с досками, пахло лаком, клеем и историей. Здесь жили столы из векового дуба, стулья с гнутыми спинками и комоды, помнящие революцию.

— Вот этот срез, — Алексей указал на огромный пласт дерева. — Заказчик говорит — карелка. Цена золотая. А я смотрю и сомневаюсь. Приложи руку.

Маша послушно подошла. Древесина была теплой. Как только пальцы коснулись узора, сознание привычно поплыло. Но видения о судьбах людей сменились ощущением самого леса. Она почувствовала холодный северный ветер, укусы мошкары, медленный рост колец десятилетиями. — Это подделка, — уверенно сказала она. — Верхний слой настоящий, сантиметра два. А под ним — обычная фанера, склеенная из шпона. Её пытались состарить кислотой, поэтому рисунок такой рваный. Жулики.

Алексей присвистнул, доставая стамеску. Сделав пробный надрез, он обнажил дешевую основу. — Черт возьми. Как ты это делаешь? Ты читаешь дерево, как книгу. — Оно само рассказывает, — пожала плечами Маша. — Ему больно, когда его режут тупым инструментом. Оно злится, когда гниет изнутри.

Они проработали до вечера. Маша помогала сортировать заказы, находя скрытые дефекты в полах и реставрируя старинные рамы. Рядом с Алексеем дар перестал быть проклятием. Он стал инструментом. Лупой, позволяющей видеть суть вещей.

Вечером, когда последние лучи солнца окрасили пыль в мастерской в золотой цвет, Алексей отложил рубанок. — Есть хочу зверски. Поедем ко мне? У меня дом за городом. Настоящий сруб. Никаких соседей с перфораторами.

Маша посмотрела на свои руки — чистые, без следов клея, хотя она работала весь день. Потом перевела взгляд на мужчину. Вчера он подобрал её, мокрую птицу с обломанными крыльями. Сегодня дал дело и место, где её странность считалась талантом. — Только если будешь готовить ты, — улыбнулась она. — Омлет из тебя действительно ужасен.

Алексей рассмеялся — глухо, раскатисто, от чего вибрация прошла по всему ангару. Он подошел, поднял её на руки, словно пушинку, и понес к выходу. — Договорились. Но учти, завтрак в постель тоже входит в условия сделки. — Какой сделки? — спросила она, пряча лицо у него на шее. — Сделки на тепло, — прошептал он, открывая тяжелую железную дверь. — Ты греешь мои доски своим даром, а я грею твою постель своим телом. Энергетический обмен должен быть равноценным.

Дом Алексея оказался не просто срубом, а настоящей деревянной крепостью на берегу заросшего камышом озера, в часе езды от города. Никаких высоченных заборов — только вековые сосны и запах хвои.

— Пришлось восстанавливать по бревнышку, — пояснил Алексей, занося сумки внутрь. — Прошлые хозяева хотели сделать здесь пластиковый «теремок». Еле отбил у застройщика.

Внутри пахло сушеными травами, печным кирпичом и тем самым медом, который Маша почувствовала еще в машине. Потолки были высокими, массивные балки пересекали пространство под углом, а вместо люстры висела старинная паникадило из кованого железа со свечами-лампочками.

— Это чтобы духов отпугивать? — кивнула Маша на потолок. — Это чтобы проводка была аутентичной, — усмехнулся он. — Иди сюда.

Он провел её через просторную гостиную с огромным диваном, застеленным шкурой (надеюсь, искусственной, подумала Маша), на задний двор. Там стояла настоящая русская баня: почерневший от времени сруб с маленьким резным окошком. — Сначала смываем городскую пыль, потом едим мясо. Порядок нарушать нельзя, иначе веник обидится.

Баня оказалась пределом мечтаний замерзшей городской ведьмы. Полки из липы источали сладкий аромат, камни в печи гудели ровно и глубоко. Когда жара стала невыносимой, Алексей плеснул на них квасом. Пар ударил в лицо запахом хлеба и ржаного солода.

— Ложись, — скомандовал он, указывая на верхний полок. Маша легла на живот, чувствуя, как жар проникает до самых костей, выгоняя остатки вчерашнего озноба. Алексей зачерпнул воду деревянным ковшом, разбавил и начал работать двумя огромными дубовыми вениками.

Это было похоже на странный обряд. Он не бил сильно, а словно гладил воздух над её телом, нагнетая тепло. Каждый взмах веника поднимал волну горячего ветра. — Дыши носом, — командовал он. — Выдыхай страх. Анна Петровна тебя заморозила своим даром, чтобы ты сама себе не навредила раньше времени. А теперь лед тает. Чувствуешь?

Маша чувствовала. Под руками мастера дерево будто пело. Она закрыла глаза и вдруг увидела мир его глазами. Стружка под ногами казалась золотой россыпью, волокна древесины светились изнутри синим светом, показывая внутреннее напряжение дерева. Сам воздух был пронизан миллионами невидимых нитей. Она потянулась рукой и коснулась его голени. В ту же секунду видение изменилось. Она увидела сквозь мышцы и кости переплетение сосудов, но они не пугали, как человеческие болезни. Они текли медленно, как сок весной. Алексей был живым деревом в человеческой оболочке.

— Хватит сканировать, — его голос прозвучал низко, с легкой хрипотцой. Он плеснул холодной водой ей на спину. — А то я сейчас вспыхну.

После бани, завернувшись в льняные простыни, они сидели на веранде. Солнце садилось за озеро, окрашивая воду в цвет расплавленного золота. На столе стоял чугунок с тушеной картошкой с мясом, нарезанное крупными ломтями сало и графинчик с чем-то янтарным.

— Настойка на кедровых орешках, — Алексей разлил напиток по стопкам. — Бабкин рецепт. Для заземления. — Мне нужно заземление? — фыркнула Маша, принимая стопку. Стекло приятно холодило пальцы. — Тебе нужен фундамент, — серьезно ответил он, чокаясь. — Ты вчера Даню спасла, потому что твоя сила пошла напрямую, без фильтра. Ты чуть себя не выпила до дна. Так сгореть можно. Нужно научиться пускать ток в землю. Дерево помогает.

Они выпили. Спиртное обожгло горло, но тут же растеклось по телу густым, успокаивающим теплом. — Почему ты мне помогаешь? — спросила она тихо. — Я же... неудобная. От меня одни проблемы. Кирилл сбежал, коллеги шарахаются.

Алексей отложил вилку. Его взгляд стал тяжелым, пронзительным. — Потому что я вижу нити, Маш. Не так, как ты. Я их чувствую руками. Большинство людей связаны друг с другом гнилыми веревками долгов, лжи или страха. Такие связи рвутся с кровью. А между нами натянут стальной трос. Как только ты села в машину там, у кофейни, нас притянуло намертво. Я пытался сопротивляться первые десять километров, думал — показалось. Но когда ты положила руку на колено Даниила и вытащила его с того света, сидя в десяти километрах оттуда... сопротивление стало бесполезным.

Маша сглотнула. Воздух вокруг неё загустел. Тепло настойки смешивалось с жаром, идущим от Алексея. Он протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей. Огромной, шершавой от работы.

Прикосновение отозвалось не видением смерти или боли. Перед глазами вспыхнуло будущее. Их руки на старом подоконнике этого самого дома. За окном падает пушистый снег. У Маши огромный живот, обтянутый фланелевой рубашкой Алексея. Она смеется, пытаясь поймать снежинку губами. Слышен детский топот маленьких ножек.

Видение длилось секунду, но оно было ярче реальности. Оно пахло снегом, хлебом и абсолютным счастьем. Маша резко выдохнула, выдергивая руку. Щеки пылали уже не от пара. — Что это было? — прошептала она. — Это называется совместимость, — Алексей улыбнулся уголком губ, но глаза оставались серьезными. — Твой дар показал тебе самый вероятный исход нашего прикосновения лет через пять. Довольно оптимистичный прогноз, учитывая твой характер. — Я не... — Знаю. Ты напугана. Дар всегда пугает сначала. Поэтому иди сюда. Обещаю, сегодня никаких предсказаний о конце света. Только тактильный контакт.

Он поднялся, обошел стол и поднял её на ноги. Простыня соскользнула с плеч, упав на деревянные доски пола. — Боюсь увидеть что-то плохое, — призналась она, глядя ему в ключицы. — Не увидишь, — он мягко взял её за подбородок, заставляя поднять голову. — У плохих людей энергия кислая, как уксус. От меня пахнет домом. Разве нет?