- -
- 100%
- +
– Это фантастика какая-то. Обморочное состояние, – сознался я и открыл дверь ванной.
Потом мы сидели на кухне, Аркадия приготовила что-то перекусить. На скорую руку, конечно, но было вкусно. Хотя, наверное, я просто сильно проголодался.
– Значит, ты плеврита? – вернул я разговор к единственно интересующей меня теме. – А плевриты – они не женщины. Кто же они тогда такие?
– Ты и вправду не знаешь? Не придуриваешься? Как ты живешь и не знаешь самого простого? – спросила Аркадия, взгляд ее и не пытался скрыть ласку.
– Да нет, честно. Ты должна мне объяснить, что происходит. А почему я не знаю, это уже второй вопрос. Он меня самого интересует. Но мы с ним позже разбираться будем. Сначала ты должна мне объяснить.
– Ну, хорошо. Конечно, плевриты не женщины. И не мужики. Это совершенно отдельный, независимый пол.
– Какой пол? Откуда? – Я совершенно ничего не понимал.
– Как откуда… Ниоткуда. Мир так устроен… Есть мужской пол, есть женский, а есть плевритный.
– Это что, промежуточный между мужским и женским? – задал я следующий вопрос.
– Никакой не промежуточный. Совершенно отдельный пол. Просто существует он на совершенно иных принципах, чем, например, вы, мужики. Ты же видел. Вы механические, рецепторные, вам трение необходимо, хотя рудимент ваш, конечно, многого стоит… А у нас плевритная связь, ты же видел.
– Да, – кивнул я. – И чувствовал.
– Вот видишь! – Она улыбнулась, будто радуясь моей сообразительности.
И тут до меня дошло:
– Значит, если вы независимый пол, то вы не только с мужчинами можете… Но и женщинами?
– Конечно. – Аркадия пожала плечами. – А почему ты спрашиваешь?
– Да так, – пожал я плечами.
– Ну да, можем, запросто. Я, например, встречалась с четырьмя женщинами. – Она задумалась, вспоминая. – Таня, Алена, Галина и еще одна… Я забыла, давно дело было. К тому же мне с ней не особенно понравилось, она на себе слишком сконцентрирована была.
– И как с ними? – поинтересовался я.
– Ничего. Не плохо, конечно. Но не так, как с тобой. С тобой вообще полный улет. Оно и понятно, ты же раритетный. Один рудимент чего стоит.
Насчет своей раритетности я тоже не понял, но решил сейчас не узнавать. Были вопросы и поважнее.
– Значит, существует три пола: мужчины, женщины и плевриты. Правильно? – Я развел руками. – Невероятно, похоже, мир перевернулся. Я ничего не… – Но тут поймал на себе взгляд Аркадии. Более внимательный, чем обычно, он заставил меня замолчать.
– Ты дурачишь меня? – предположила она. – Разыгрываешь. Или издеваешься. Да? Я права?
– Нет, не разыгрываю. – Я снова ничего не понимал. – А почему? Я что-то не то сказал?
– Какие три пола? Ты что, смеешься? – Но я не смеялся. – Всего шестнадцать полов. Как ты можешь этого не знать? Ты что, действительно с неба свалился? С другой планеты? Ты что, внеземной пришелец?
Теперь пришла моя очередь разволноваться. Я встал, в волнении прошелся по кухне, в голове ничего не укладывалось. Да и как могло уложиться?
– Это ты разыгрываешь меня! Это ты издеваешься! – Похоже, я стал говорить ее словами. – Откуда шестнадцать полов? Откуда они взялись?
– Всегда были, все шестнадцать. – Аркадия развела руками. – Только вас, мужиков, очень мало, почти вообще не осталось. Вы редкость, на гране исчезновения, раритет, можно сказать. А вот энергетиков, психов или пчелок завались. Куда ни плюнь, то пчелка, то энергетик.
– Подожди, – подумал я вслух. – Мы, вероятно, о разных вещах говорим. Они, наверное, какие-то другие особи. На людей-то они хотя бы похожи?
– Ты чего? Конечно, все люди. Как это называется, Гомо Сапиенс. Просто разнополые.
– И их шестнадцать разновидностей? – переспросил я.
– Конечно, – утвердительно кивнула Аркадия.
– И все могут заниматься сексом со всеми?
– Ну, как со всеми… Внутри своего пола – это извращение, конечно. Гомосексуализм называется. Хотя исключительно редкое явление, в жизни почти не случается, только в учебниках описано. Да и кому этот гомосексуализм нужен, когда с остальными пятнадцатью полами можно сексом заниматься. Без труда. Как мы с тобой. – Она потянулась ко мне, заглянула в глаза.
– Действительно, кому он нужен, если разнообразие? – согласился я.
Она кивнула, я помолчал, потом продолжил:
– И как это многополье работает? В смысле, с технической точки зрения? У кого-то два члена? У кого-то три? Или, как ты их называешь, рудимента… Так, что ли?
Аркадия снова прыснула, видимо, я ее сильно рассмешил.
– Скажешь тоже! Не зря ты писатель. Я себе такое раритетное чудище даже представить не могу. Если от одного твоего рудимента такой энергазм, представляю, сколько от двух наберется. Убивать будет наповал. – Она засмеялась, видимо, все-таки представила. – Да нет, у всех совершенно разные принципы секса. Рудименты только у вас, у мужиков, остались. Оттого и называются рудиментами. Если строго говорить, то женские влагалища тоже рудименты, но их так называть почему-то не принято. Наверное, потому что женщин все же значительно больше, чем вас, мужиков. Хотя, если разобраться, тоже античные штучки, тоже на сплошной механике построены.
– Хорошо, если мужики «раритеты», то как женщин принято называть? – поинтересовался я в основном из любопытства.
– Женщины вообще-то как «пещерные» классифицируются, – ответила Аркадия. – А в разговорном сленге их как только не называют: и «пещерки», и «норки», и даже «домашний уют». Или еще «гормонки», «гармошки» – это от гормональной их природы. Но прозвища для всех полов имеются, ну, ты понимаешь, разговорные такие разные названия. С ними проще, да и прикольные встречаются. Все привыкли к ним.
– А мужики, значит, «раритеты»? Или по-другому их тоже называют? – поинтересовался я.
– Конечно, называют, сколько угодно. Например, антиками или рудиками.
– Антики? Рудики? Что это означает? – Я развел руками. При других обстоятельствах я наверняка бы догадался сам, но под этим стрессом голова соображала плохо.
– Что непонятого? «Антики» – от слова антиквариат. Это потому что вы устаревшие и вас очень мало. И потому что вы ценные. «Рудики» – от слова рудимент. Да много еще есть названий. Вас, мужиков, все любят, вот и придумывают прозвища, кто на что горазд.
– Значит, «рудики». Хорошо, пусть я буду «рудиком». – Я пожал плечами. – Так получается, что только мужчины и женщины построены на механических принципах? – уточнил я.
– Только они, – подтвердила Аркадия.
– А остальные на других принципах?
– Да ты сам подумай: механика, трение, это же примитивно. Это же на доисторическом каком-то, первобытном уровне. Это как огонь трением добывать, камнем о камень стучать. Когда уже давно спички есть. Когда уже и спички устарели, когда даже зажигалками почти никто не пользуется. А вы все чиркаете и чиркаете по старинке.
– А что не первобытный уровень? Что тогда является уровнем современным?
– У каждого свое. Полов-то шестнадцать, и у каждого свой принцип, – пожала плечами плеврита.
Я снова присел за стол. Конечно, я мог не верить ни одному ее слову, но как тут не поверишь, когда я только что вынырнул из четырехчасового плевритного секса. Тогда лучше вообще перестать доверять реальности окружающего мира. Перестать доверять реальности всех своих органов чувств: зрения, слуха, осязания. Но не доверять своим органам чувств мне не хотелось.
– Давай, рассказывай. Какие это шестнадцать полов? Давай по порядку, один за другим. Итак, какой из них самый популярный?
– Не знаю. Кому что нравится. У всех ведь разные предпочтения.
– Тогда давай по многочисленности. Какой пол самый распространенный?
– Я точный порядок для всех шестнадцати не помню. – Аркадия задумалась. – Больше всего, конечно, пчелок. Они практически везде. У нас их тоже немало, но в Азии, если на статистику посмотреть, там вообще почти одни пчелки. Особенно в Китае.
– И какой принцип совокупления у пчелок? – задал я очередной вопрос.
– «Совокупления». – Губы Аркадии сдвинулись в уже привычную асимметричную улыбку. – Слово-то какое смешное. – Она помедлила: – У них волосики по всему телу, типа пчелиного хоботка. Только у пчелки один хоботок, а у них – не сосчитать. Везде, повсюду. Вот они и проникают внутрь. Там они выделяют что-то, я точно не знаю, но можно в справочнике посмотреть. В общем, – она снова помедлила, замялась, – это не расскажешь. Это увидеть надо, а еще лучше попробовать. А на словах как-то упрощенно получается. И сухо к тому же.
– Хорошо, – кивнул я. – Давай дальше. Ты говорила, что на втором месте психи идут.
– Да, психи, по-моему. Они на энергетическом принципе построены. Вообще несколько полов на энергетике построены. Только энергетика у них разная.
– Ты не обобщай, ты перечисляй всех по порядку.
– Ладно. – Аркадия сосредоточилась, губы утратили асимметрию, выровнялись. – Значит, психи, потом энергетики, лунатики, придурки. Наверное, еще биг-бэнов можно к этой категории причислить.
– Подожди, не спеши, – снова остановил я ее. Голова моя плыла и не успевала за новой информацией. Да и как можно было за такой информацией успеть? – Чего-то я не поспеваю. Я совсем запутался. Давай, я записывать стану, а то совсем собьюсь.
Она принесла лист бумаги, ручку. Я нарисовал простую табличку. В левом столбце название пола, в правом – сленговое сокращение и принцип действия. Первыми номерами я поставил «мужик» и «женщина», то, что мне было понятно. Затем уже со слов Аркадии добавил новые, незнакомые для меня половые принадлежности. В результате лист выглядел таким образом:
1. Мужик – рудимент, рудик, раритет.
2. Женщина – пещерка, гормонка, гармошка.
3. Плеврита – пленочная, плевая, пластиковая.
4. Пчелки – хоботки, работяги.
5. Психи – психотропная энергетика.
6. Энергетики – другая (не понял какая) энергетика.
7. Большой взрыв. От аналога с термином, означающим «Создание Вселенной». Сокращенно: «биг-бэн» – бьет какой-то энергией, как ударом. Тоже не понял, какой именно.
8. Релятивисты. Они же «эйнштейны» – смещение в пространстве и во времени. (Вообще не понял, как это работает.)
9. 4-измерения. Сокращенно «4-дэшники» – вроде бы открывается четвертое измерение. Не ясно какое.
10. Химики. Они же слизняки. Или гусеницы – выделяют слизь. Наверное, химия какая-то.
11. Паучковые – паучки, обволакивают паутиной.
12. Лунатики – как-то связано с приливами и отливами. С циклами, одним словом. Но Аркадия внятно объяснить не может.
13. Электромагнитные. Они же «буравчики» – воздействуют на молекулярном и атомном уровне. Что-то с электронами делают. Может, ток пускают? Или электромагнитные волны?
14. Придурки. От слова «дурь». – «Дурь» вырабатывают. Что-то типа наркотика, но не вредного, без сильной зависимости.
15. Огородники. Они же «картошки». Или «вербы» – секс происходит не то на уровне спор, не то на уровне почек. Они как-то засеивают партнера.
16. Троглодиты. Они же «водовороты» – засасывание разных частей тела, создавая из этой части новоявленный эротический орган. Хотя совершенно непонятно, что это означает.
К концу нашего разговора я совершенно выбился из сил. Видимо, стресс от умопомрачительной ситуации, в которой я оказался, совсем подточил меня. Запихнув в себя какую-то еду, которую смастерила Аркадия – даже не ощутив вкуса, – я с трудом добрался до кровати.
– Слушай, я совсем без сил, – признался я, когда Аркадия оказалась рядом, прижалась ко мне своим глянцевым, прохладным телом. – Я бы хотел попробовать еще раз… в смысле, сексом заняться… но боюсь, у меня не получится. Боюсь, как бы ты не обиделась.
Почему-то я продолжал обращаться к ней в женском роде – хотя не понятно почему. Наверное, по инерции. Ведь она женщиной не была. Впрочем, а как иначе? В русском языке лишь три рода: мужской, женский и средний. А плевритного рода нет. Во всяком случае, я его не знал.
– Как это не получится? – удивилась Аркадия. – А что у тебя должно получиться?
Я подумал: а действительно, что?! В принципе от меня ничего не требовалось. Я кивнул:
– Хорошо, если ты хочешь, то давай.
– Конечно, хочу. Зачем ты спрашиваешь?
И мы с Аркадией снова занялись любовью. Хотя, лучше сказать, сексом, потому что, если честно, я ее пока еще не любил. Даже не был уверен, полюблю ли когда-нибудь.
Тем не менее улет был полным, без остатка, как и во время предыдущей, первой попытки. Даже превзошел ее: я уже ничего не боялся, не удивлялся ничему и, когда ощутил захватывающий всего меня поток, принял его сознательно, с нетерпением, полностью раскрывшись для него. Оттого, наверное, наша связь продолжалась долго, почти всю ночь, уже светало, когда я открыл глаза. Как ни странно, я чувствовал себя совершенно свежим и полным сил.
– А почему секс должен утомлять? Не работа ведь, – откликнулась Аркадия, когда я поделился своим открытием. – Наоборот, он заряжает. Энергия, она и должна заряжать. А что, бывает по-другому?
Я задумался и не стал ей рассказывать, как бывает. Зачем переносить на малознакомого человека свой негативный опыт.
После того как мы по очереди побывали в душе, смыли, оттерли плевричную накипь, мы снова оказались на кухне. Аркадия заварила кофе, смастерила завтрак.
– Я сейчас на репетицию, – начала она строить планы. – А потом, перед спектаклем, у меня перерыв большой будет. Тогда я к тебе и прибегу. Ты только никуда не выходи и никому не звони. Мы же не знаем, может, они тебя по всему городу разыскивают.
– Кто они? – не сразу понял я.
– Как кто? Те, кто за тобой следил. От кого ты вчера убегал.
Надо же, я совсем оторвался, полностью позабыл о вчерашних перипетиях, о подстерегающей меня опасности. Надо же, как меня плевритная Аркадия прозомбировала!
– Главный вопрос теперь даже не тот, кто и почему за мной охотится, – ответил я после длительной паузы. – Главный вопрос: где я сейчас нахожусь?
Аркадия взглянула на меня с удивлением.
– Как где? В России, в Москве.
– Я понимаю, – отозвался я. – А кстати, какой сейчас год. Да ладно год, какой век хотя бы?
– Ну, ты даешь. Двадцать первый, конечно.
– Значит, во времени я, похоже, не переместился. В пространстве тоже. Тогда где же я нахожусь? Куда я попал? Как попал?
Чашка кофе застыла в руке плевриты. Она даже жевать перестала, так и окаменела с непрожеванным куском во рту.
– Пойми же ты, произошло что-то совершенно невероятное: либо я брежу последние сутки, причем брежу по полной программе, со всеми полагающимися спецэффектами. Либо вся моя предыдущая жизнь, с детством, юностью, знакомыми, любовными связями и прочее… вся она оказалась бредом. Хотя тоже очень реальным.
– Я ничего не понимаю – покачала головой сидящая напротив Аркадия. – Ты о чем?
– Что неясно? – Несмотря на свежее спокойствие утра, я, похоже, разволновался. – Я же говорю, я вчера утром вышел из дома, и с того момента все изменилось. Это идиотское преследование… затем ты. Я до вчерашнего утра не подозревал, что на свете существуют плевриты. Не говоря уже про остальные шестнадцать полов. Пойми, я жил в мире, в котором было только два пола: мужчины и женщины. И их было примерно поровну. То есть женщин побольше, конечно, но не намного. И я представления не имею, как я ухитрился оказаться… – Но она меня перебила.
– Только два пола?! – пробормотала она с непрожеванным куском во рту. Потом рассмеялась. – Как такое может быть? Вы же должны были с тоски помереть.
– А что, похоже, так и получилось: мужики и повымерли. Ты же сама говорила, что их, в смысле, нас, совсем мало осталось. От скуки или не от скуки, не знаю. Но вполне возможно, что и от скуки.
Я замолчал, Аркадия тоже перестала смеяться, все же о печальном разговор зашел, о почти полном исчезновении целого пола. Я собрался с мыслями и продолжил:
– Видишь, тебе теперь кажется, что я брежу. Но я клянусь, там, откуда я, всего два пола: мужчины и женщины. И больше никого. Поверь мне, я там жил много лет. Если бы были, я бы знал. Нет там больше никого. Ни плеврит, ни пчелок, ни психов… То есть психи имеются, но к сексу это никакого отношения не имеет. Обычные клинические психи из обычного двухполого мира.
– Поэтому ты меня за женщину принял? – наконец догадалась Аркадия. – И между ног полез.
– Ну да, – согласился я. – Я же никого другого не встречал, не знал, что иные принципы существуют. – Но главное, понимаешь, я из другого измерения. Я, своего рода, пришелец. И теперь основная задача разобраться, что произошло: где я сейчас нахожусь, как я очутился в этом шестнадцатиполовом мире и куда исчез мой двуполый? В котором я провел столько лет.
Я замолчал. Плеврита молчала тоже. Мы так и доели завтрак в полной тишине.
– Знаешь что, я все же побегу, я уже на репетицию опаздываю, – поднялась с кухонного стула Аркадия. – А главреж у нас не любит, когда актеры на репетицию опаздывают. Жутко ругается. А потом, после репетиции, сразу к тебе. Ладно? И все обсудим.
– Конечно, – вяло произнес я, заново погружаясь в свои мысли.
Я промучился несколько часов: ну, действительно, где я нахожусь? Как я сюда попал? Ведь на самом деле ничего, кроме многополости, не изменилось. Москва такая же – шумная, хаотичная, завлекающая. Архитектурный облик тоже, похоже, не изменился. Даже на улицах ездили знакомые, привычные машины, в основном иномарки – «форды», «тойоты», «мерседесы», но и наши отечественные тоже попадались. В общем, никаких существенных отличий. А это означало, что я в том же времени, в том же городе… И тем не менее он другой, принципиально другой, ломающий мои устоявшиеся представления о жизни, о генетике, вообще о биологическом устройстве природы.
Конечно, я полтора года находился в полном добровольном заточении – роман писал. Из дома почти не выходил, только по вечерам, да и то раза два в неделю, не чаще, в магазин за продуктами набег делал. С людьми не общался. Только Люба ко мне иногда заскакивала, тоже по вечерам, мы с ней любовью занимались, а потом она уходила, я ее на ночь не оставлял. По опыту знал: оставишь – потеряешь для работы следующий день, а может быть, и еще пару. Захочет позавтракать вместе, придется вести ее куда-нибудь в кафе, затем еще один сеанс любви, полуденный, я расслаблюсь, потеряю концентрацию, выйду из режима, из правильного писательского состояния – он ведь требует погружения, отрыва от реальности. И все, прощай недописанная книга. Люба захочет в кино, в магазины, на вечеринку, и пошло, поехало – разлом, катастрофа, полная подмена меня. Кто придумал, что за каждым великим мужчиной стоит женщина? Полная чушь. Мужчина становится великим только вопреки женщине. А сколько мужчин не стали великими из-за того, что попали под женский пресс?
Стоп, ты отвлекся, перебил я себя. Основная, главная мысль заключается в том, что за эти полтора года мир настолько измениться не мог, чтобы в нем появились новые человеческие существа неведомых мне полов. Да еще взрослые, успевшие вырасти, пройти детство, отрочество. Значит, существуют два варианта: либо мне это снится, либо я куда-то все же переместился. Если снится, то рано или поздно я проснусь, и выяснится, что Аркадии не существует, а плевритная любовь – плод моей фантазии. Тогда о ней можно будет написать новую книгу. Потому что такого сюжетного поворота, по-моему, еще не было. Во всяком случае, я ничего подобного не читал.
А если я переместился, трансформировался… Тогда надо постараться понять, как такое могло случиться. С помощью какого механизма трансформация произошла? И куда именно? Где я нахожусь?
И тут меня осенило. Простая, сама по себе напрашивающаяся мысль. А есть ли в этом многополом мире люди, которые меня знают по прежней, двуполой жизни? Не переместились ли они вместе со мной? В принципе почему бы и нет? Если перемещение возможно, то почему только для меня? И главное, если они переместились, как они устроились? Не узнали ли они что-либо такое, что даст ответ на основной вопрос: где я нахожусь? И откуда взялся этот мир?
Конечно, я помнил телефоны моих друзей и знакомых. Из всех из них я выбрал двоих – во-первых, Любу, ту самую женщину, с которой у меня была любовная связь. Впрочем, насчет «любовной» я всегда сомневался. Дело в том, что после посещения моей скромной, холостяцкой квартиры она всегда спешила домой, где ее ждал добропорядочный, но требовательный муж. Ему Люба плела что-то свое, женское – про подружек, магазины, театры, а когда поначалу пыталась остаться у меня на ночь, то еще про «подругу на даче», у которой собирается заночевать. Если признаться, я ее посещения приветствовал, потому что проводить два года в полном, хоть и добровольном заточении все-таки немалая нагрузка. Которая к тому же нехорошим образом влияет на здоровье. Вот мне и требовалась разрядка. Хотя бы два раза в неделю, хотя бы на два часа.
Вторым я отобрал кинорежиссера Сашу Рейна, моего хорошего товарища, которого я знал давно и неплохо. Саню я отобрал не только оттого, что он был жизнерадостный, веселый, полный плотоядной любви к жизни, но и оттого, что он был абсолютный ловелас, бонвиван, сладострастник, иными словами. Он бил все известные мне рекорды по количеству соблазненных женщин. Вернее, не так: никого он особенно не соблазнял, просто благодаря его популярности, а главное, природной, неотразимой харизме женщины сами, как говорится, ложились перед ним штабелями. А некоторые, особенно настойчивые, готовы были на все, чтобы добиться его внимания. Всего он, конечно, не требовал, но кое-чем мог попользоваться. Я подумал, что если Саня тоже перемещен в этот мир, то было бы интересно узнать, как он со всем своим жизнелюбием к нему адаптировался. И не только интересно, но и поучительно.
Звонить из дома я не решился. Да и вообще, неплохо было бы прогуляться, подышать свежим воздухом. И посмотреть на Москву в многополом ее варианте тоже было бы занятно. Я оделся, привел себя в порядок – в смысле, причесался, почистил ботинки – и вышел из дома.
Что сказать, меня сразу обволокла, окутала, вовлекла в себя привычная, будничная Москва. Толпы туда-сюда снующих людей, поток газующих автомобилей, киоски, магазины, все хаотично, беспорядочно суетится, сжимается вокруг тебя плотными тисками.
Я стал приглядываться к прохожим – ничего подозрительного в глаза не бросалось: мужчины в джинсах и рубашках, иногда в костюмах, если спешили на службу после обеденного перерыва. Женщины в платьях, юбках, часто тоже в джинсах, кто в туфлях на высоком каблуке, кто в чем-то поудобнее, менее притязательном. Я снова засомневался и в Аркадии, и в многопольной реальности, но главное – в самом себе. Не в бреду ли я, не померещилось ли мне все?
Я зашел в небольшой скверик, сел на скамейку, не спеша, внимательно начал присматриваться к прохожим. И медленно, постепенно стал примечать мелкие, едва выделяющиеся, едва заметные для моего ненатренированного взгляда несоответствия. Вот прошла женщина (вернее, это вчера я сказал бы, что она «женщина»), но что-то неправильное было у нее в фигуре, как будто она сконструирована чуть по-другому, с использованием нестандартных частей – слишком высокие, вплотную сдвинутые крупные груди, словно склеенные между собой. Да и бедра казались чересчур крутыми, они явно выходили за рамки обыкновенных, типично женских бедер.
Вот прошел вроде бы мужчина, но костюм сидит на нем, словно на вешалке с узкими плечиками, совсем не по-мужски. Вот тренировочной рысью пробежал по тенистой дорожке бегун в обтягивающем синтетическом спортивном костюме, я пригляделся: в том месте, где должно было хоть что-то обтягиваться, похоже, не обтягивалось ничего. Затем я обратил внимание на то, что некоторые прохожие как бы не попадали внутрь рамок ни женского, ни мужского пола. В основном находились где-то посередине (а иногда и в стороне), казалось, что если их раздеть, то непонятно станет, куда, собственно, их причислять. Нет, они были безусловными людьми, все надлежащие признаки присутствовали, и ноги, и руки, уши, носы, все выглядело разумно, по-человечески, но при этом – не до конца мужчины и не совсем женщины. Хотя и не гермафродиты. Что-то немного другое, повторю, едва уловимое. Настолько «едва уловимое», что если не знать про многополость, то и не поймешь, в чем дело.
Потом я вспомнил, что и Аркадию я принял за женщину, хотя странность в ее охлаждающем, будто окутывающем пленкой взгляде подметил сразу. Подгоняемый свежей мыслью, я поднялся, вышел из скверика, двинулся вдоль улицы, зашел в первую же попавшуюся кофейню. Несмотря на середину рабочего дня, в помещении находились человек шесть-семь, я сел за столик посередине зала, начал заглядывать в глаза посетителей.
Ну как объяснить… Если я скажу, что глаза у всех были разные, ясно не будет. Нет, они не просто были разные – вот два маленьких ядерных реактора, в них постоянно что-то взрывается, потом утихает и взрывается снова. А в этих глазах завихрились водовороты, что-то они втягивали, засасывали, а затем выбрасывали на поверхность, чтобы втянуть снова. Еще одни глаза вспыхивали отдаленными зарницами, как будто глубоко внутри происходили электрические разряды.