- -
- 100%
- +
– Человечество, – сказал черт куда-то в пустоту. – Для вас важнее себя самих только другие люди. Это я уже давно понял. Это само мироздание подтверждает.
Я промолчал в надежде, что черт продолжит свою мысль.
– Понимаешь, разные люди желают разного, но одно всегда остается неизменным, – сказал он, смотря куда-то вдаль. – Вы имеете возможность взаимодействовать с особями вашего вида на очень глубоком уровне. Это порождает особые желания, мечты. В конце всегда все сводится к тем, кого вы любили. Я видел ваших великих людей: ученых, изобретателей, политиков. Все они хоть и гордились своими достижениями, но важным были для них лишь близкие. Для всех без исключения. Сейчас ты хочешь перебить меня, сказав о всяких насильниках и убийцах, но поверь – для них тоже были очень важны другие представители человечества. Просто сознание этих людей немного деградировано.
Черт вздохнул и продолжил.
– А насчет мироздания, – он сделал многозначительную паузу. – Пока не знаю почему или как, но если люди, живущие приблизительно в одном отрезке времени, так привязались друг к другу, что не могли представить не то что жизни, а смерти без любимого, то они оба попадут в одну ячейку памяти. Их сознания будут сплетены, и они будут находиться в ней вместе.
– Почему же тогда я… – не успев подумать сказал я.
– Это случаи очень редкие. Если ты кого-то так любил, то сочувствую, друг – тебе не отвечали взаимностью. Но я, если честно, сомневаюсь, что ты смог полюбить так сильно.
– И как это… ТАК любить?
– Сложно сказать… – вздохнул черт. – По крайней мере мне. Любовь – это же не совсем чувство. Это комбинация чувств, обещаний, привычек, привязанностей. За все время моих наблюдений я понял только одно. Человек никогда не виноват в том, что не нашел свою любовь. Это происходит будто…
Он замолчал и задумался, подбирая правильные слова
– Будто?
– Будто по задуманному плану, который идет не так как положено и по абсолютной случайности рождает то, что называют любовью.
– А может моя девушка? Она же еще жива. Я ее любил и она меня любила. Вроде. А то что мы повздорили и разошлись это так – мелочи, понимаешь? Просто подождать может надо? Как тут время течет? Быстрее или медленнее чем на Земле? – попытался я не оставлять надежду на существование любви в своей жизни.
– Здесь, – ответил черт отстраненно. – Времени вообще нет. Если она должна была попасть сюда, то она бы уже была здесь. Да и место это выглядело бы по-другому, ведь ее сознание бы внесло свою лепту. И ты вообще слушал, что я сказал? Вы с ней были вместе пару месяцев и спаривались как кролики половину этого времени. Хоть чем-то тебе это напоминает задуманный план, в который вмешиваются силы случайности?
– Нет… , – еще больше погрустнел я.
Черт подлетел поближе и опять похлопал меня по плечу. Я заметил, что уже совсем перестал бояться его и мог смело смотреть ему в глаза. Хоть его еще нельзя было назвать моим другом, но за врага я его уже тоже не держал. Он знает об этом месте больше меня, но и сам не всезнающий. Я стал находить все больше и больше сходств между нами, и потому страх стал исчезать. Мы боимся несоответствия, боимся того, чего не можем понять, боимся непредсказуемости, ведь она таит опасность. Черт уже не был для меня непредсказуемым. Он тоже чувствует, тоже задается вопросами, тоже имеет пробелы в познании.
Вот-вот должно показаться озеро. Сейчас мы перешагнем эту трубу и нам откроется прекрасный вид. Но… озера нет. Точнее есть, но не такое каким я его запомнил. Стоило ожидать. Огромный карьер впереди нас был заполнен огнем и какой-то желтоватой горячей субстанцией, чем-то напоминающей лаву. Деревья на береговой линии почернели, листвы на них не было. Над озером кружили рои черных слепней, то и дело ныряющих в пламя. Они резко пикировали вниз и исчезали из вида, а потом взмывали в воздух, разбрызгивая миллионы капель жидкого огня. Это зрелище было по своему красивым. Как будто взрыв фейерверка вблизи земли. Я заметил, что совсем не ощущаю жара, хотя мы уже подошли достаточно близко.
– Ну вот, – сказал я, осмотревшись. – Даже не поплавать.
– Да, – почесал затылок черт. – И не порыбачить. Хотя может какого-нибудь адского карася тут и можно поймать. Только на что ловить? В ту яму я лезть не хочу.
– На них, – ткнул я пальцем в рой слепней возле песчаного пляжа и улыбнулся.
– Отлично. Тогда ты лови мух, а я пока удочку сделаю, – сказал он и, захлопав крылышками, быстро полетел куда-то в лес.
– Да я же…, – я хотел сказать “пошутил”, но черт был уже далеко. – Рыбалка так рыбалка.
Я спустился к огненному озеру. Жара по-прежнему не было никакого. Я подошел поближе и стал медленно подводить руку к огню. Температура не ощущалась. “Благодатный огонь что ли?” – подумал я и в этот самый момент язык пламени коснулся меня и сильно обжег руку.
– Твою налево! – зашипел я. – Совсем не благодатный.
Слепни кружили над моей головой, но по какой-то причине не атаковали. Я решил встать и не двигаться – проверенный способ ловли насекомых. Одна муха покружила возле меня и села на затылок. Ловким движением я прихлопнул гада и тут остальные слепни, словно истребители, сделали крутое пике и начали облеплять меня со всех сторон. Я побежал, начав нещадно лупить себя по всем частям тела. Только когда я забрался на склон, отбежав от озера метров на 200, слепни отстали. Их укусы проходили чрезвычайно быстро, чему я уже и не удивлялся.
– Че орешь? – окликнул меня черт, выходя из леса. За спиной он нес причудливую удочку. Основание он сделал из своего трезубца, каким-то образом обломав один конец. Его он согнул и использовал вместо крючка и грузила одновременно. А леской служила нитка, которую он по всей видимости вытянул из своих трусов.
– Слепни, – глубоко дышал я. – отбивался.
– Поубивал хоть? – спросил он и вгляделся в землю в поисках наживки.
Черт поднял одну тушку особо крупного слепня и улыбнувшись показал мне.
– Молодец! Можно на тебя положиться! Идем – я место нашел хорошее.
Он сжал в ладони еще пару убитых мух и отдал их мне. Мы обогнули часть берега с большим скоплений кусающей дряни и пошли через лес к более спокойным местам озера. Идя за чертом, я восстановил дыхание и спросил:
– А ты не знаешь почему я думал, что попаду в ад? Я же не считал себя плохим человеком. Конечно в Бога не верил, но и зла намеренно никогда никому не причинял, а если и причинял, то точно извинялся.
– Видимо с самооценкой у тебя проблемы были, – усмехнулся черт. – Но если серьезно, то тут глубоко копать не надо. Спроси себя если не атеизм, то какая религия преобладает в твоей голове?
– Христианство? – неуверенно сказал я.
– Ну конечно. Ты на меня посмотри. Я же по твоему черт, а не шайтан, – он обвел рукой свое лицо. – Ты жил в обществе с множеством христиан и эта религия осела в твоем разуме. А кто по христианским законам попадает в рай, а кто в ад?
– Ну праведники всякие в рай, а…
– А атеисты в ад, – продолжил за меня черт. – И не говори мне, что никогда не произносил слов “За это я попаду в ад”. Говорил же после какой-нибудь черной шутейки или другой шалости. Ты прекрасно осознавал свой грех, когда поддавался похоти, лени или жадности и тем более понимал, что за отрицание Всевышнего тебя ждет кара в случае его существования. И ты боялся этого. Боялся Бога, хоть и не верил в него. Этот страх и породил в твоей голове идею о том, что если все-таки после смерти есть другая жизнь, то для тебя это будет, несомненно, ад.
– То есть если бы я был в обществе с другой религией, то это место было бы больше похоже на, скажем, рай?
– И в какой религии похоть, лень, жадность и атеизм – путь в небеса?
Я сделал вдумчивое лицо и напряг все свои извилины.
– У индусов! – сказал я, вспомнив песню Высоцкого. – У них вообще ада нет.
– Не-а. Есть у них ад – “Нарака”. Так что, не катит, – сказал черт. – Но если ты ведешь к реинкарнации, то в этом они были правы.
– Да, я это уже понял, когда ты говорил про мою “не первую” смерть, – подметил я. – Так как это происходит? Я скоро перерожусь в новое тело?
Черт глубоко вздохнул и прокашлялся.
– Тут тоже не все так просто, попаданец ты мой. О! Вот мы и пришли.
Глава 3. Все успеется
Место, которое выбрал черт и правда было отличное. Если считать отличным небольшую площадку с уступом возле преисподней, но рыбачить хотя бы будет удобно. И я нисколько не удивлюсь, если мы что-то выловим в Геенне огненной и может даже съедим. Черт нацепил на крючок слепня и закинул удочку в озеро. Потом сразу вытащил, чтобы посмотреть не слетает ли наживка и, удостоверившись, закинул снова. Адская муха была идеальным выбором для ловли рыбы в огненном озере. Она не сгорала и, в теории, должна была стать отличной закуской для живущих в этой жиже существ. Черт сел на корточки и стал ждать.
– Поплавка то нет, – шепотом сказал я.
– На мой крючок, – черт показал пальцами размер крючка. – Можно поймать только большую рыбу, а она так дернет, что никакого поплавка не надо.
– Резонно, – ответил я и сел на землю возле своего товарища рыбака. – Так что там с реинкарнацией?
Черт положил свою самодельную удочку и стал придерживать ее одной рукой, чтобы не пропустить клев.
– Ну, слушай, – сказал он, снова глубоко вздохнув. – Реинкарнация и правда случится, но только не скоро.
– И сколько ждать? Чего ждать? – в нетерпении я повысил голос и черт шикнул.
– Сейчас здесь находится твое сознание. Относительно здоровое, неповрежденное сознание мужчины 26-и лет. Если его внедрить в новое тело, а внедрять его можно только в свободные носители – в развивающийся мозг эмбриона, то носитель просто не выдержит и, как бы, перегорит, понимаешь?
– Понимаю вроде, – сказал я удрученно. – И что делать? Сойти с ума?
Черт кивнул.
– Скоро я оставлю тебя тут одного и ты начнешь медленно деструктировать свой разум. Сначала это будет выражаться в приступах одиночества и депрессии, потом сумасшествие, потом…, – чёрт запнулся. – Хотя, чего рассказывать об этапах. В конце концов останется лишь определенный фундамент. Ты забудешь все, что знал: кем ты был, кто ты есть. Ты разучишься делать все, что умел, вплоть до дыхания. Это неминуемо. Твой ад будет неконтролируемо разрушаться вместе с твоим “я” и останется лишь темнота, ведь ты забудешь, что умел видеть. Тогда твой сломанный, но чистый разум будет загружен в твою старую душу, которая перенесет его в новое тело. И ты снова будешь учиться, чтобы потом опять все забыть. Единственное, что могу сказать в утешение – это то, что часть себя ты сможешь сохранить. Какая-то размытая черта характера или талант обычно остается на следующую жизнь.
Эта информация ошеломила меня. Я смотрел на место соприкосновения нитки удочки с огнем и пытался не заплакать. Здесь. Один. Как долго?
– Сколько времени? – мертвецким голосом спросил я.
– Без пятнадцати шесть, а что?
Я бросил злобный взгляд на него.
– Ладно, просто хотел разбавить обстановку, – виновато сказал черт. – По разному. Да и какая разница?
– Сколько?! – огрызнулся я.
Черт выдержал паузу и посмотрел мне в глаза.
– От десяти до шестидесяти тысяч лет. В среднем. Твой рекорд – сто одна тысяча, но там и место было поприятнее.
– А если я убью себя?!
– Пробуй, – он показал на озеро огня.
Я долго топтался на одном месте, потом разбежался и остановился у края.
– Ничего. Потом получится, – сказал черт, взяв удочку в две руки. – Но спойлер: ты просто окажешься на том же месте живым и невредимым. Это просто хранилище информации, хоть и продвинутое. Удалить ты сам себя не можешь, как не может удалить сама себя программа с компьютера если ей не дать на то команду.
– А это возможно? Удалить меня? – спросил я с надеждой и страхом одновременно.
– Я не администратор, – усмехнулся черт. – Не знаю, чтобы когда-то сознание удаляли. Думаю, невозможно.
Я походил взад вперед, восстановив дыхание и сел на обугленную траву.
– А куда я попаду потом можешь сказать? – спросил я, уже забыв про шепот.
– Куда-то. В другое тело. В другую жизнь.
– В другую реальность? В другое время?
– Вероятнее всего, но перемещение сознаний достаточно сложный алгоритм. Ты можешь перенестись куда угодно.
– Даже обратно в свое тело? – высказал я странную мысль, посетившую мою голову.
Черт заливисто засмеялся, отпустив удочку. Переведя дух он немного подумал и сказал:
– Забавно, но и такая флуктуация возможна. Только зачем тебе это? Скучно же.
– Просто, – ответил я, сам не понимая какая разница. Ведь если мое сознание должно полностью разрушиться для переселения в новое тело, то разницы кем я буду потом совершенно нет. Это буду уже не я, а какая-то непонятная сущность. Я представил себя через полсотни тысяч лет в этом месте. Дегенерат, ссущий под себя и пускающий слюну, стоит посреди огромного ничего и смотрит отсутствующим взглядом в никуда. От этой картины стало и смешно, и грустно.
– А зачем тогда вообще вся эта хитровывернутая схема с хранением данных, разрушением сознаний. Почему бы просто не создавать каждый раз новые эти “фундаменты” и вставлять их в тела?
– Ты умеешь создавать чистые сознания? – спросил черт. – Да хоть какие-нибудь сознания? Их количество строго ограничено и всегда было ровно столько человеческих душ, сколько их создали.
– Кто создал? – продолжал сыпать вопросами я.
– Не знаю! Я же уже говорил, что не знаю кто создал вас или меня. Я простой служащий, маленький человек, – с сарказмом говорил черт. – Пиши начальству если хочешь виновных найти, только большой босс особо не показывается.
Он хотел сказать что-то еще, но вдруг нитка сильно дернулась и повела удочку за собой. Черт успел схватить рукоять и подсечь. Рыба нещадно тянула удочку в глубь озера, а черт напряженно боролся с ней. В итоге он вытянул на берег огромную крылатую рыбу, горящую синеватым пламенем. Черт хотел взять ее в руку, но она сильно обожгла его и плюнула в лицо огнем. Он ругнулся, бросил ее наземь и стал топтать копытом.
– И как ее, прикажете, жарить? – сказал он, пытаясь затушить уже убитую рыбу.
– В холодильнике? – решил пошутить я, но сразу осознал, что это может быть вполне логичным решением.
– Ай, да ну его, – сказал черт, так и не погасивший рыбу, и пнул ее обратно в озеро.
– Порыбачили называется
Черт сел возле обрыва, свесив ноги. Пламя практически доставало до его копыт, но больно ему не было в силу особой природы этого огня. Я последовал его примеру и теперь мы сидели вдвоем. Сидели и смотрели как адские мухи расплескивают горящую жидкость, наполнявшую озеро. В этом месте действительно была своя романтика. Деревья похожи на привычные нам дубы и березы, цветы на любимые тюльпаны и летние одуванчики, но тем не менее каждый элемент имел свое специфическое отличие. К примеру, вот эта ромашка, что я кручу в руке. На ее стебле расположен один острый шип как у розы, а желтая сердцевина пестрела фиолетовыми блестками. Вон то дерево по ту сторону берега очевидно береза, ее листья черны как уголь, но они не осыпаются, а колышутся на ветру не опадая, будто это их естественный окрас. Все это место было невероятно интересным, но провести в нем десятки тысяч лет, а может и всю сотню. Немыслимо. Я же сойду с ума! Так в этом и смысл. И этого уже не избежать. Может в домах работает электричество? Тогда можно смотреть телевизор! А спутники тут откуда, идиот? Может я и спутники выдумал. Может видик есть где-нибудь, а? Диски с фильмами в домах то должны быть или кассеты в крайнем случае? Точно, посмотрю все фильмы, которые есть в этой деревне. При жизни никогда времени не находил. Что еще? Спортом займусь! Начну отжиматься, подтягиваться, бегать по утрам! А зачем? Действительно зачем? Здоровье то мне на кой, мертвому? Ладно, что-нибудь придумаю. Охотится в конце концов буду на всякое адское зверье. Чем не развлечение? Почувствую себя Константином или Ван Хельсингом каким-нибудь. Ничего. Найду как время убить пока этот процесс “деструкции сознания” не закончится.
Мысли успокаивали меня. Я всегда был оптимистом и даже в такой ситуации как эта смог придумать для себя идеальное утешение. Я даже начал улыбаться, наблюдая как черт кидает маленькие камешки в озеро. Потом он достал свою книгу и начал листать ее, периодически что-то записывая карандашом.
– Что ты пишешь? – спросил я
– То что увидел в тебе, – ответил черт, не отрываясь от своего занятия.
– Слушай, помнишь ты говорил, что это место будет меняться?
– Да
– А могу ли я его сам начать менять, чтобы не заскучать?
– Нет, – оборвал черт мои надежды. – Локация уже сформирована и теперь она зависит только от состояния твоего разума. Она была создана в момент твоего внедрения и останется такой, пока ты сам остаешься таким каким есть.
– Жаль, – сухо сказал я. – Думал аттракционы себе поставлю.
– Видел я один парк аттракционов здесь, – задумчиво сказал он. – Интересные мысли о загробной жизни у человека, конечно, были.
– И как ему? Понравилось?
– В первый день да, только весь курс очищения он прошел за тысячу лет. Американские горки быстро ему крышу снесли.
Дальше мы сидели в глухом молчании. Черт работал, а я смотрел вдаль. Над озером пронеслась знакомая птица. Феникс – так я окрестил ее в своих мыслях. Скорее всего это и была она. Птица, сгорающая после смерти и возрождающаяся из пепла. Интересно это тот же самый, что врезался в столб на дороге? Возможно. Мне всегда нравилось это мифическое существо – оно давало какую-то надежду. Раньше я не задумывался, но феникс перерожденный это тот же феникс, что обратился в пепел? Или это другой представитель вида? Это ведь тоже реинкарнация. Я начал вспоминать какие-то обрывки лекций, строчки из книг об этом варианте жизни после смерти.
– Знаешь какая главная проблема реинкарнации? – заумно спросил я, обращаясь к черту.
– Знаю, но я понял, что это риторический вопрос, так что продолжай, – ответил он, оторвавшись от своей записной книги.
– Рост популяции Земли! Если количество человеческих душ строго ограничено, то почему население Земли постоянно растет? Откуда берутся новые души для новорожденных?
Черт заулыбался.
– Неплохо! Думать умеешь. Действительно в твоем мире в года твоей жизни происходит рост популяции. В твоем мире. А в других, – он замолчал, открыл свою книгу и начал перелистывать страницы. – К примеру, на Земле, дадим ей условный номер 50I64RT345, все население почти вымерло в 1962 году в ходе ядерной войны. Рождаемость, само собой, там упала и души попали в другие вселенные. Бэби-бум у вас начался где-то 10 лет ранее – небольшое отклонение во времени вполне допустимо, учитывая сколько людей тогда полегло. Реальности далеко не независимы друг от друга. Любое событие в одном мире образует волну, которая проносится через соседние и может достигать самых отдаленных уголков мироздания. Большинство событий не имеют особой значимости и волна, создаваемая ими, может задеть разве что прилежащие миры, но некоторые случаи, – Черт развел руками и замотал головой. – Могут вызвать катастрофические последствия. Эти последствия образуют новую волну, которая уже будет слабее предыдущей и так далее, и так далее. Так что повышение рождаемости в определенный период на твоей Земле – это во многом вина какой-нибудь эпидемии или идиотов, нажавших на красную кнопку в другой реальности. Кстати говоря из-за этой жесткой связи реальностей мой вид не способен, как вы это называете, предсказывать будущее.
– То есть ты не видишь будущее? – удивился я. – А как же твоя речь про “чувствую время по иному. Могу перемещаться в нем, как вы перемещаетесь в пространстве”.
– Все верно, – спокойно отозвался черт. – Но если ты гуляешь по незнакомому городу, то можешь заблудиться. Разве нет?
– Да, – сказал я и усмехнулся. – Справедливо.
Я задумчиво посмотрел на деревья позади меня.
– Это скорее чистилище, чем ад.
– Чистилище, ад, рай. Не все ли одно? – сказал черт.
Я не ответил.
Черт вернулся к своей книге. Он сидел и записывал в нее что-то бормоча про себя. Пару минут я посидел рядом. Потом встал и размял ноги.
– Ты скоро уйдешь? – спросил я с некоторым отчаянием.
– Да, – ответил мне он. Его голос уже не был таким веселым как прежде. Он не пытался выдумывать хитроумные шутки и подколки. В нем чувствовалось некоторая печаль и усталость. Мне стало интересно какие мысли одолевают его. Что он увидел во мне и что записал в свою книгу? Но спрашивать я уже не хотел. Как будто из вежливости. Это его личное дело – изучать меня, а мое личное дело – сидеть, думать пока я на это способен и ждать.
– Куда пойдешь?
– Дальше, – продолжал угрюмо отвечать черт, не отрываясь от работы. – Здесь недалеко по временной линии еще один ты.
– Ты еще будешь приходить?
– Приду, но не скоро, – он оторвался от книги и пристально посмотрел на меня. – Ну все. Прощаться будем?
– Прощай, – сказал я и посмотрел на озеро.
– Прощай – сказал черт.
Когда я поднял голову его уже не было. На том месте где он сидел осталась лишь самодельная удочка, сделанная из красного дьявольского трезубца и нитки. Я еще долго сидел на берегу, вслушиваясь в звуки этого места и всматриваясь в глубину огненного озера. Мыслей не было. Я встал и тем же путем пошел от озера домой. Путем, которым ходил 13 лет назад, когда приезжал на лето к бабушке и дедушке. Подъем на горку. Теперь по тропинке. Овраг с мерзкими червями. Теперь все это моя тюремная камера и я останусь здесь очень надолго. Я успею подумать обо всем на свете: о своей жизни, о смерти, о философии, о любви. Я успею прогуляться от края до края и посмотреть где заканчивается и где начинается мой ад. Я успею сделать все, что могу здесь сделать. Зачем начинать сейчас? Сейчас я хочу спать, я очень устал. “Надо бы забор покрасить”, – подумал я и открыл калитку участка бабушки и дедушки. Теперь моего участка. Вопрос “Где взять краску?” не возник у меня в голове. Так было проще – представить будто это обычный день в обычной деревне. Я зашел в дом. В нос ударил знакомый запах. Почему я считал эту деревню своим адом? Этот запах напомнил мне, что в этом месте не все было так уж и плохо. Бабушка еще была жива. Дед был здоров и полон сил. Здесь все было как прежде за исключением их самих. Мебель стояла там, где и стояла и она была точно такой же какой я ее запомнил. Без странных трансформаций и исчезновений. Я поднялся к себе в комнату и плюхнулся на кровать. Я все успею, а пока просто спать.
Глава 4. Смех
Существо, курирующее ячейки памяти душ, вышло из очередного хранилища и устремилось к новому месту. Работы предстояло еще много. Последние несколько интервьюеров не дали ему никакой новой информации, но это вполне обычная ситуация. Хорошо если один из сотни откроет что-то интересное, даст какую-нибудь зацепку или наведет на правильную мысль. Существо неизвестного вида иногда размышляло о собственном месте в мироздании. При рождении ему не было дано имени или любой другой отличительной особенности, определяющей его как существо самостоятельное. Среди его расы так просто не было принято. Каждому дана миссия, которую необходимо выполнять. Изучать, хранить, сортировать сознания представителей другого разумного вида. Эта миссия приносила и удовольствие и пользу. Мораль, отнюдь, не была чужда этим существам. Они ценили жизнь собственную и ценили жизнь своих подопечных. Система, которая была создана неизвестно где и когда, отлично работала, а то, что работает трогать, как известно, не стоит. Но изучая человека, существо медленно поддавалось профдеформации и очень хорошо это понимало, ведь то же самое происходило с его коллегами. Иногда существо замечало, что в своих мыслях оно переходит на человеческие языки и оперирует человеческими концепциями. Любовь, страх, злость, доброта. Со временем оно даже нашло подходящий эквивалент термина, с которым ассоциирует себя и представителей собственной расы. Эквивалент, который понимали бы люди. Сотрудник, employee, empleado, mitarbeiter и так далее. Он выполняет определенную работу и это то, что составляет его. Возможно кто-то его нанял и, может, он даже проходил собеседование на эту должность, но он этого не помнил. Проходил обучение он уже после осознания собственной цели и вопросами не по учебной части он не задавался. Размышлять о высшем тоже научили его люди, но, даже прослушав практически все курсы по философии в миллионах учебных заведений различных версий Земли, он не приблизился ни на йоту к пониманию Бога. Учения землян часто противоречили друг другу и не одна из них не брала во внимание существование такого вида как Сотрудники. Существ, которых люди чаще всего видят в облике ангелов или демонов, но благодаря которым существуют населенные миры. Незримо, сквозь время и пространство, они поддерживают жизнь на бессчетном количестве голубых шариков.