В этих гнилых стенах
- -
- 100%
- +
– Дюк! Рише! – донесся знакомый голос, вслед за которым на лестнице послышались громкие шаги.
Мужчина отвлекся, и я понял, что действовать надо сейчас. Ляля хоть и доброй души человек, но мне придется долго объяснять ей, кто мы на самом деле такие. И что самое страшное – сейчас и ей угрожала опасность.
Я схватил первое, что попалось мне на глаза, – деревянный обломок спинки стула – и с размаху ударил обидчика, тщетно пытающегося вытащить топор из стены, по голове. Наверное, будь он трезвым – в ту ночь я бы снова умер. Страх придал мне сил, и мужчина беззвучно рухнул на землю. Волосы на его виске быстро окрасились в темно-вишневый цвет.
Крик ворвавшейся Ляли разбудил охранника, отсыпавшегося в комнате рядом с подвалом. Он помог связать нападавшего, затем, рывком подняв его, увел вверх по лестнице.
Рише, не обращая внимания на кровь, медленно стекающую с ее коленей (видимо, поранилась о ступени, когда ее тащили в подвал), крепко вцепилась холодными ручками в мою ладонь, прижимаясь ко мне всем подрагивающим тельцем. Ляля повела нас наверх с широко раскрытыми от ужаса глазами. Там уже собрались все взрослые, которые были в здании, а также несколько детей, включая Марка. Нас отпоили горячим чаем, который приготовила и принесла Аврора.
Дождавшись приезда полиции, я все рассказал следователю, скрыв лишь некоторые детали и причины нападения.
* * *– Сегодня ты герой, Дюк. Ты молодец! – После нескольких часов допросов и расследований мы наконец‐то снова остались одни. Ляля пыталась подбодрить меня, но я слышал, какой тревогой был полон ее голос, и чувствовал дрожь в руках, гладивших мои плечи и обнимавших Рише. – Герой же, да, милая?
Рише ответила мне легким кивком. Заметив это, Ляля вздрогнула:
– Она сейчас кивнула?
– Не-е-е-ет, – наигранно безразлично протянул я, притворно зевая, чтобы отвлечь ее. – Она же не понимает по-нашему.
– Да… Ты прав, – тяжело вздохнула Ляля.
* * *Уже светало, поэтому нам с Рише разрешили спать до обеда. Завтракали, точнее, обедали мы вдвоем, и, когда Аврора куда‐то отлучилась, приятный голос подруги прервал тишину:
– Спасибо, – прошептала она.
– Обращайся. Если не секрет, зачем ты притворяешься, что не знаешь нашего языка?
– Люди думают, что я не понимаю, и говорят при мне много-много лишнего. Чего при тебе бы не сказали.
Меня слегка задело это, но она была полностью права.
– Например?
– Например, что дети пропадали. Два в младшей группе и три в старшей.
Я задумался. В голову лезли самые скверные мысли, и я пытался их отогнать. Но Рише, не щадя моей сентиментальной души и не скрывая никаких подробностей, позже расскажет мне, что тела этих детей нашли на территории детского дома, погребенные совсем рядом. Расскажет, как этот мужчина, работающий новым охранником, давая показания, кричал о черных глазах и жабрах у этих «демонов» и что он всего лишь пытался спасти человечество. И, наконец, расскажет, что такое «спасение» довело его до смертной казни.
Так у меня появилась Рише.
– Аврора пару раз проговорилась, что пропадают дети. Ну, и я как‐то ударилась ногой, вот тут. – Рише провела тонким указательным пальцем по своей бледной голени. – Так больно было, что я едва дыхание перевела… И он заметил эти штуки на моей шее. – Она, широко открыв глаза, показала на свою шею. – Этот охранник, он начал следить за мной. Однажды попытался схватить меня за руку в коридоре, но я от испуга взвизгнула, и Ляля меня спасла. Ну, много ума не надо, чтобы сложить два плюс два и понять, что я буду следующей. Тогда я и обратилась к тебе. Видела, как ночью ты переставал дышать, и тогда у тебя… на шее… Не видела, что у тебя глаза фиолетовые. Как ты это сделал? Когда ты вбежал, они были фиолетовые.
– Я это контролирую. Меня папа научил. – Я задумался. – Твой тебя не учил?
– Не учил, – задумчиво протянула подруга, и мы замолчали. Я попытался представить, как бы все прошло, если бы не Ляля, и понял, что, если бы мы сбежали, нам бы никто потом не поверил.
Глава 2
– Интересно, как она нас нашла? – незаметно для себя я сказал это вслух, и моей собеседнице не составило труда догадаться, о ком именно я говорю.
– Ляля говорит, ее кто‐то разбудил. Думает, что это был ты. Слишком громко хлопнул дверью.
– Да, неловко вышло.
Рише улыбнулась, и у меня потеплело на душе. Я беззаботно улыбнулся ей в ответ.
* * *С того момента мы стали проводить намного больше времени вместе. Даже ночью. Проснувшись от очередного кошмара и переведя дыхание, я искал глазами новую подругу, садился у ее кровати и – по ее же просьбе – будил. Мы сидели так вплоть до шороха за дверями. Аврора будила Лялю и уходила за завтраком, хлопая дверью. Это был сигнал для нас: пора расходиться.
– Пора, – прошептала Рише.
– Я опять не услышу тебя ни разу за весь день? – глупо спросил я, прекрасно понимая, что так надо. Вспомнил, как она рассказывала: «Сижу у медсестры, а она говорит, что вряд ли эти дети живы. Поворачивается, смотрит на меня как на врага, а я как дура улыбаюсь». Я понимал, что ей действительно стоит играть эту роль, пока она может. Окружающие считали, что она не понимает меня, и объясняли наше сближение тем, что произошло в подвале. И это тоже было правдой – но только частью ее. Рише – лучшее, что случилось со мной за всю жизнь.
– Не задавай мне вопросов, – умоляюще произнесла она. – Я очень хочу тебе ответить. Боюсь, что могу не удержаться. Тогда стану бесполезной.
– Прекрати. – Последняя фраза мне не понравилась. – Будешь так говорить – я сам всем расскажу.
Рише широко раскрыла свои черные глаза и обиженно прошептала:
– Это… довольно грубо.
– Прости. – Я сел обратно на холодный грязный линолеум с узором, давно потерявшим все краски. – Но с твоей стороны это тоже грубо. Звучит так, словно я тебя использую.
– А это не так? – Большие черные глаза собеседницы перестали выражать наигранную тревогу. Ее сменило равнодушие, показывающее серьезность провокации.
– Скорее, это ты меня использовала. – Я был действительно обижен за ее колкий комментарий и в этот момент надеялся задеть ее не меньше. Наивный, я был уверен, что нашел друга, а друг был убежден, что я его использую.
Сжав руки в кулаки, я молча встал с пола. От обиды я даже не стал вытирать ноги от впившихся мелких камней, которые ребята принесли в спальню с грязной одежды. Улегся на кровать, укрылся с головой одеялом, а Рише так и осталась сидеть, прислонившись спиной к стене. Это стало понятно после тревожного вопроса Ляли:
– Уже не спишь?
– Кто там? – донесся недовольный голос Авроры.
– Рише. Может, кошмары замучили? Стоит еще раз вызвать психолога?
Аврора вздохнула. Она была не очень‐то ласкова и внимательна к детям, но сердце у нее все же было.
– А толку? Не понимает ведь. Страшно представить, как ей придется выживать без знания языка. Ее давно надо было бы отдать на занятия. Эти твои попытки обучать самой проку не дадут. С ней надо специалисту работать.
Ляля промолчала, отвернулась и принялась будить детей.
– Дюк, храбрый ты рыцарь, вставай. – Она не торопясь стянула с меня одеяло и коснулась холодными подушечками тонких пальцев моей щеки.
– Я не хочу. – Я все еще был задет словами Рише, вставать совершенно не хотелось. Я все анализировал: что же я сделал не так?
– Вставай, а то Аврора ругаться будет. Что у тебя случилось? – Она села рядом на кровать, запустив свои холодные пальцы в мои лохматые волосы. Я понимал, что нужно либо все рассказать, либо перестать так себя вести.
– Ты же рыцарь, а не капризная принцесса, – сказала Ляля, словно прочитав мои мысли. Я молча встал, признавая ее правоту.
Пытался вести себя так, будто ничего не случилось, но без Рише: не сел с ней рядом, не пододвинул стул, не помог убрать тарелку. Но сегодня, как назло, подошла наша очередь дежурства на кухне. Мы уже давно распределили свои обязанности: я собирал посуду и протирал столы, а она досуха вытирала тарелки после того, как их вымыла Аврора. Все бы ничего, она же всегда молчит, но сегодня это молчание было особенно гнетущим. Облако из обид и недосказанных извинений висело над нами, грозя большим ливнем, а мы лишь то и дело переглядывались, ничего не предпринимая. Так, в тишине, и провели все время, пока помогали Авроре.
Когда мы закончили и собрались на улицу, мокрая бледная ладонь подруги скользнула в мою. Но я был все еще обижен. Освободив руку, я отстранился от нее, просто отвернувшись. Однако что‐то заставило меня взглянуть на девочку – возможно, беспокойство. И совершенно неожиданно я увидел, что ее черные глаза вот-вот наполнятся слезами. Тяжело вздохнув, я протянул ей руку.
Ближе к обеду и без того невеселую ситуацию усугубило плохое настроение Авроры. Она то и дело начинала что‐то искать, недовольно бурча под нос нечто неразборчивое, сильно напоминающее проклятия вперемешку с угрозами.
– Сдается мне, я его не потеряла…
– Все еще не можешь найти телефон? – вздохнув, спросила Ляля, опуская глаза на грязную после полдника посуду на столах.
– Да. Наверное, поищу в спальне после сна. Так, дети, игрушки собираем и спать. Быстро! – недовольно повысила голос женщина. – Раньше уснете, раньше проснетесь…
Как я ненавидел этот момент! Будучи переполнен энергией, я должен был ложиться в кровать и валяться там целый час! Думаю, если ад все‐таки существует, то это – одна из коварнейших его пыток. Небрежно закинув одежду на изголовье кровати, я неохотно повалился на матрас и, укутавшись с головой, начал пальцем ковырять облупившуюся краску со стен. Дверь захлопнулась, и я услышал чьи‐то быстрые шаги. Я даже не успел поднять голову, как привычно монотонный недовольный голос Авроры раздался в тишине:
– Рише, на кровать!
Я почувствовал, как она вздрогнула – или это вздрогнул я, встретившись взглядом с ее испуганными глазами? Девочка стояла на полпути ко мне.
Аврора, оказывается, осталась нас караулить, а когда она остается в это время в комнате, усаживаясь на краешек моей, ближайшей к двери, кровати, то, получив по рукам за испорченную стену, засыпаю даже я.
Пока мы нехотя ужинали, потирая глаза, Аврора под видом уборки искала телефон. Через некоторое время раздался ее властный голос из комнаты:
– Все идут гулять. Дюк, ты остаешься!
Мое сердце вздрогнуло и остановилось. Ее тон не предвещал ничего хорошего.
– Хорошо! – твердо ответил я. В конце концов, может, ей просто нужна помощь?
Нет. Авроре не нужна была помощь. Она, размахивая маленьким корабликом с порванной ниткой, то и дело переходя на крик, спрашивала:
– Где телефон? Это было у тебя под кроватью! Это брелок с моего телефона!
– Я… Я не знаю, я не трогал его…
– Аврора, тебя даже на улице слышно! Дети перепугались! – вмешалась Ляля. За руку она держала Рише. – Остановись! Он говорит правду…
– А кто тогда? – с иронией спросила Аврора, приняв свою любимую позу – уперев руки в широкие бока, прикрытые синим фартуком.
– Расскажи, Рише.
И хоть глаза мои были широко раскрыты, они казались узкими щелочками в сравнении с глазами Авроры спустя пару мгновений.
– М… Марк взял ваш телефон, оторвал кораблик и положил под подушку Дюка… Я сама видела это.
Стоило женщине услышать этот детский тонкий голосок, свободно говорящий по-нашему, как она тут же рухнула на стул, утирая фартуком пот со лба.
– Он прячет его в шкафу… Под бумагами. Ночью берет и играет. М… можете поймать его на этом…
Аврора недоверчиво нахмурила брови, тем не менее не сумев спрятать улыбку.
– Вот это событие, кто заговорил…
Она направилась в комнату и зашелестела бумагами. Когда женщина вернулась с пустыми руками, мне показалось, что сердце снова остановилось. Теперь наказание ждало и Рише! Услышав тяжелый вздох Авроры, я успокоился.
– Она права. Заберу ночью. – Вдруг она рассмеялась. – Она все это время нас понимала, да?
Ляля по-доброму усмехнулась:
– Похоже на то…
– Топайте на диван, Рише. Ляля, гуляй дальше. Как ни в чем не бывало.
– Зачем заговорила? Сами не разобрались бы, что ли? – недовольно шепнул я, вместо того чтобы сказать «спасибо». Рише только молча опустила голову, перебирая в пальцах подол юбки ее любимой куклы. Я ведь знал зачем. Упертая. И она молчала. Молчать у нее выходило лучше всего.
– Спасибо, – все‐таки буркнул я.
Тут раздался звонкий голос Авроры, он был весел до неузнаваемости.
– Эй, шпионы, помогите-ка на стол накрыть! – засмеялась она. Аврору определенно позабавила ситуация с Рише и нахождение телефона.
* * *Ночью я не мог уснуть. Ведь Марк мог и не пойти за телефоном, мог уснуть и проспать, а мог подкинуть его мне… Опять эта пытка. Лежать на кровати, не шевелиться, делать вид, что спишь. Я был слишком взволнован, даже впасть в очередной кошмарный приступ не мог.
Полил дождь, наигрывая на металлическом подоконнике заунывную мелодию, раздражающую каждым своим звуком. Запускать дождь стали чаще и раньше. Солнце нагревало купол сильней, возможно, снаружи было лето. А вот под куполом время года не менялось.
Шорох. Марк побрел к шкафу. «Дурак!» – подумал я, и мне стало невероятно жаль его. Ведь теперь ему влетит. Он не был мне другом, но я весь вечер молился, чтобы он не брал телефон. Чтобы Аврора просто отпустила всю эту ситуацию. Может, она уснула и я смогу его предупредить…
– Ага! – Широкий силуэт зашевелился. Аврора прекратила делать вид, что спит, села, поскрипывая старым диваном, и рукой дотянулась до переключателя. После звонкого щелчка комнату озарил свет. – Я так и знала.
Марк побледнел, руки его затряслись, и телефон выпал. На него уставились во все глаза те, кто еще не спал.
– Я… я…
– Дюк, пойдем с нами! – Аврора с трудом встала с кровати, выключила свет и повелительно прочеканила: – Остальные – спать!
– Я… Я хотел поиграть… – всхлипывая, проговорил Марк, сжимая и разжимая руки под столом. Кожа у нас покрылась мурашками, ведь сидеть в одних трусах на холодных деревянных стульях было не очень‐то приятно.
– А Дюка зачем подставил? – неловкое молчание прервал прекрасный голос Ляли.
– П… просто… Я не хотел…
– Ну как не хотел? – всерьез удивилась Аврора. – Марк, ты парень, так что умей отвечать за свои поступки! Имей мужество.
– Извините…
– Марк, это чужая вещь. Аврора не один месяц долго откладывала деньги на этот телефон. К тому же… ты подставил Дюка. – Ангельский взгляд Ляли всего на секунду упал на меня, но я ощутил невероятное тепло. Меня переполняло чувство значимости. Она с особой нежностью отстаивала мою невиновность. – Марк, пойми же, вы… мы все в одной лодке плывем. Мы – те дети, которым всего придется добиваться самим. Если у тебя не будет денег на еду, на тот же хлеб, то кроме нас тебе некому будет позвонить и попросить помощи. Мы никому не нужны. Мы здесь – одна большая семья. Только мы сможем друг другу помочь. А ты уже подставляешь других, так подло… Следующее воровство не обойдется обычным разговором. Неужели ты не понимаешь этого?
По щекам Марка покатились безутешные слезы, он заревел навзрыд и протянул руки к Ляле. Девушка быстро обогнула парту и, присев, обняла рыдающего парня.
– Мы – твоя семья. Хорошо?
Я видел, как он кивнул. Судорожно сглатывая, я сам едва сдерживался, чтобы не заплакать от осознания того, что мы действительно остались одни.
– Извинись перед Дюком, ладно?
– Прости, – прошептал он.
– Ничего. – Я выдавил улыбку. Злости на него не было, скорее, я сопереживал ему.
– Пойду принесу полотенце. – Ляля, словно вспорхнув в своем белом летнем платье, поднялась и пошла в ванную. Аврора же направилась к двери, оставив свой телефон на зарядке.
– Я не буду тебя больше обижать, – тихонько сказал Марк, когда мы остались вдвоем.
– Хорошо. И Рише тоже не трогай, ладно?
– Почему это? – возмутился Марк. – Может, я хочу!
– Зачем? – Меня слегка напугала эта перемена в его поведении.
– Может, она мне… нравится!
– Так скажи ей об этом.
– Она же не понимает. – Он забавно развел руками.
– Тогда веди себя так, чтобы понимала.
– Но она обиделась на меня… Игнорирует – и все.
– Ну конечно, ты же ее обижал!
Спор прервала идущая к нам Ляля. Она старательно протерла мокрым кончиком полотенца зареванное лицо Марка и сказала, одарив нас своей доброй улыбкой:
– Так, малыши, спать!
* * *Под утро, когда все еще спали, я хотел разбудить Рише, но она уже уселась на своей кровати в позе лотоса и поглядывала на меня. Вздохнув, я сел рядом и стал рассказывать ей о вчерашнем вечере, чтобы нарушить неловкое молчание. На фразе о том, что мы остались одни, она тоже заметно поникла. Возможно, где‐то в глубине души мы все еще ждали своих родителей. Ждали, когда они откроют дверь, позовут с порога по имени или воскликнут, как делала моя мама, забирая меня из сада: «Где мое солнышко?»
Я видел смерть матери. Видел ее публичную казнь: как от тела отлетает голова, оставляя кровавый след, а затем вокруг нее расползается густая красная лужа. Но я все еще ждал ее. До сегодняшнего дня, когда осознание утраты наконец пришло ко мне во всей своей полноте. В сегодняшнем сне она не тянула ко мне руки, не звала по имени. Во всех последующих снах она просто прощалась. Просто махала рукой и уходила.
– Рише, ты ждешь своих родителей?
Она подняла на меня глаза, отрываясь от своих мыслей.
– Нет, – последовал короткий ответ. – У меня была только мама. Посол Франции, приехала на мирные переговоры. И ее убили, – голос Рише был полон холода, в нем я не слышал ни сожаления, ни горечи.
– Ты скучаешь по ней?
– Конечно скучаю, Дюк! – И тут она вдруг зарыдала. Какой же я дурак!
Тут же подскочил к ней и стал обнимать, гладить по голове, а когда она немного затихла, решил попробовать разрядить обстановку.
– А ты Марку нравишься, – прошептал я, вновь запустив ладонь в ее волосы.
Она усмехнулась, вытирая слезы. Так, коротко и быстро, но усмехнулась.
Зато утром, когда Марк отодвинул ей стул, она выразила ему благодарность, с милой улыбкой оголив белые клычки и присев в изящном реверансе – насколько вообще возможно сделать реверанс изящно в тонком летнем платье.
Глава 3
Я не помню тот день, когда мы последний раз выходили провести беззаботные часы вместе. Слишком быстро на нас рухнула рутина взрослой жизни.
Каждый из нас занял свою маленькую квартиру в сиротском муравейнике, и наши пути окончательно разошлись. Тринадцатиэтажный дом у самых окраин купола, чьи десять корпусов были слиты в один длинный, словно бесконечный, ряд, насчитывал более двух тысяч квартир. Хотя квартирами эти тесные комнатушки в двадцать метров назвать было сложно. Каждому выпускнику сиротского дома выдавалась одна такая комната. Помимо того что они зачастую были либо пусты, либо с минимальным набором мебели, обязательным условием проживания была оплата счетов, и совсем неважно, работаешь ты или нет: задолженность в три месяца – и ты живешь на улице.
Да, нам давали образование: двухнедельное обучение – и корочка, которую тоже надо было оплатить. Но самой большой проблемой для живущих в этих корпусах оставался поиск работы. Нас выпускали из детского дома целыми партиями каждый год, и мы составляли огромную конкуренцию тем, кто еще не стремился уйти на пенсию. Рабочих мест никогда не хватало, чем и пользовались недобросовестные работодатели. Они сразу искали себе ребят, которые согласны работать сутками за копейки, и находили – ведь эти дети не знали цену труду, не знали, какие деньги зарабатывают люди на нормальной работе с девяти до шести с обеденным перерывом. И становились легкой добычей для мошенников.
Одним из таких ребят стал мой одногруппник Марк. Он хватался за любую работу, изматывая себя. Со временем я даже перестал узнавать его. Этот озорной парень, который вроде и был мне другом, но не раз становился зачинщиком наших драк, быстро потух. Свет в его глазах поблек, тело истончалось с каждой неделей, лицо все больше бледнело. Причиной тому была двоюродная младшая сестра. Он и его двойняшка Рита из кожи вон лезли, пытаясь облегчить малышке жизнь. Таисии не повезло. Ее тяжелая форма бронхита разрушала легкие, и без правильного лечения медицинская сестра (ведь для детдомовских детей нет врача, что злило меня больше всего!) гарантировала ей скорую и мучительную гибель. Лекарство не могло вылечить Таю, но хотя бы прекращало приступы и заглушало боль.
Они считали себя настоящей семьей. В детстве Марк без умолку рассказывал о сестрах, часто расспрашивал Лялю о них и познакомил с Ритой на одной из прогулок. Несмотря на то, что они был двойняшками, Рита с Марком не были похожи. Марк темный, худой, с острыми скулами и таким же острым носом, неровным после перелома – наказание отца. Рита же была с двумя светлыми косами, большими радостными глазами, ямочками на щеках и более аккуратным острым носиком. Но и это все исчезло. Ямочки и щеки как‐то резко перешли в выразительные скулы, а спортивная, подтянутая фигура превратилась в очень худенькую. Будние дни она проводила за работой в парикмахерской, ночи тратила на тренировки, а в выходные уезжала в третий купол – на съемки.
Я узнал это случайно. Как‐то она торопилась к Марку, но не дошла. Понурая и уставшая, не нашла в себе сил подняться по ступеням, и я, идя следом, поймал ее в воздухе, совсем бледную, невесомую… и без сознания. Бережно отнес в свою комнату, уложил на единственную койку и укрыл одеялом, а когда она пришла в себя – выслушал рассказ о том, как она устала и что ей даже не приходится сидеть на диете, потому что есть попросту нечего. Одни лекарства для сестры стоят ее месячной зарплаты парикмахера, а заканчиваются раз в две недели. Зарплату Марка, как обычно, задерживают, а Тая может задохнуться в любой момент.
Я заметил, как при упоминании о Марке руки ее неожиданно затряслись, и едва успел поймать чашку, выскользнувшую из тонких пальцев.
– Дюк, я не могу так больше… – Из глаз ее побежали слезы, оставляя след на ярко накрашенных щеках.
Я не знал, как ей помочь. Я вообще мало что понимал в помощи и поддержке. Единственной девушкой в моем окружении была Рише.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.