Черный Леопольд

Откуда взялся шрам?

Сомова нашли ночью. Он лежал без сознания недалеко от амбаров. Лицо его было в крови, но тихий и хриплый стон убедил всех, что он живой и просто без сил свалился в хмельном угаре посреди двора. Вася и инженер Тимофеев, притащили его в дом и только на свету увидев, ужаснулись, как сильно изуродовано у него лицо. Огромная, глубокая рана, начинающаяся чуть левее глаза, шла через всю щёку и заканчивалась у самого подбородка. Екатерина Владимировна, прикладывая к лицу Петра марлю, зажимала кровавый разрыв, пытаясь остановить кровь, а Вася пулей вылетел из дома, на ходу крикнув. – Я в уезд за лекарем.

Дом Сомовых стоял на ушах. Хозяйка, плохо понимающая во врачебном деле и вообще боявшаяся крови, всё же, как-то забинтовала щёку мужа, и вся перепачканная успокаивала проснувшуюся Дуняшу. За окном сверкнула молния, ударил гром и начался сильный ливень. На полу, бодая стол, мычал пьяный Никита, который даже не понимал, что происходит.

Инженер Тимофеев побежал на улицу за Василием, чтобы сказать ему, что в ночь при сильном ливне слишком опасно ехать верхом до уезда, но было уже поздно, Вася ускакал и Тимофеев вернулся ни с чем.

На Екатерине Владимировне не было лица. Её руки дрожали, на лбу выступила испарина, голос срывался. Держа на руках дочь, она металась по комнате, от окна, в надежде увидеть, что Вася вернулся, до кушетки на которой лежал раненный Сомов. Тимофеев помогал, как мог, но будучи натурой впечатлительной он только и способен был на то чтобы приговаривать хозяйке. – Всё будет хорошо, Екатерина Владимировна, всё будет хорошо. – На переполох прибежал сосед Храпов, а буквально следом, после ночных похождений, до нитки промокший, Михаил. Хозяина начало колотить в горячке и Храпов с Михаилом отнесли его на второй этаж, где было теплее. Через три часа вернулся Вася, а с ним на бричке доктор из уезда.

Мать обняла сына и немного успокоилась. Доктор осмотрел пациента и, сделав перевязку, поставил укол.

– Всё в порядке Екатерина Владимировна. – Обратился он к хозяйке. – Рана глубокая, но уже не опасная, я промыл ее, чтобы исключить заражения крови. Вы молодец, не наложи вы ему повязку так искусно, Пётр Матвеевич мог бы умереть от потери крови.

Дождь понемногу стал утихать, и доктор, пообещав, что заглянет завтра, довольный, что оказался полезен в такую опасную минуту, начал собираться домой. Ни сказав хозяйке ни слова о своём гонораре, он намеревался, рассчитаться с самим Сомовым, когда тот придёт в себя, а посему откланялся и уехал.

В доме все тоже начали успокаиваться. Екатерина Владимировна ушла укладывать дочь и тоже осталась в детской. Василий и Миша улеглись в сенях, Тимофеев ушёл в свою комнату и только Никита, всеми покинутый, так и валялся на полу под обеденным столом.

18 Июля. Екатерина Владимировна

– Посмотрел я на палубу, вижу, Вальдман мёртвый валяется!

– На этот раз его история ещё более несносна. – Размышляла про себя Екатерина Владимировна. – В прошлом году он был более сдержан, хотя тогда я тоже, кажется, еле досидела до конца. Какое счастье, что завтра я уеду Людмиле Львовне в Петербург и не буду видеть этой похмельной физиономии. Миша и Васенька прекрасно позаботятся о бузотёре, да и этот лизоблюд Тимофеев весь день вокруг него скакать будет. Я заслужила несколько дней в столице. Похожу по улочкам, на которых росла, вспомню детство и молодость.

Забыв на минуту о Сомове, она вспомнила своего первого мужа, с которым их разлучил несчастный случай более двадцати лет назад.

Статный, бравый капитан по фамилии Спирин был ей по сердцу гораздо больше, нежели неотёсанный мужик, который сидел сейчас рядом. Но судьба распорядилась по-своему. День рождения командира гарнизона, на который был приглашён в трактир капитан Спирин, закончилась пьяной дракой, где он, имевший горячий нрав, отличился одним из первых. Драка закончилась убийством какого-то младшего офицера, конечно, по неосторожности. Случай возымел широкую огласку, и военный министр тогда настоял на очень суровых приговорах виновникам, чтобы впредь другим было неповадно. Оставшись с маленьким Мишей, Екатерина Владимировна проживала у своей подруги Людмилы Львовны, которая держала захудалую гостиницу. Там-то ей и встретился бывший матрос Сомов, прибывший в столицу за наследством, оставленным на его долю вице-адмиралом Брильдом. Влюбившись с первого взгляда, Пётр уже через неделю сделал предложение молодой матери и, уладив все формальности, увёз её и Мишу в Лопухово, где и собирался стать самым зажиточным и знаменитым. Так, собственно, и вышло, но мысли о дорогом сердцу Кати капитане навещали её и будоражили, даже сильнее, чем в молодости. Миша, которого бы Екатерина Владимировна, безусловно, называла Мишель, если бы жила в Петербурге, воспитывался в доме Сомова как родной и нужды в тепле и ласке не знал, хотя с самого начала был в курсе что он не родной сын Петру Матвеевичу.

– Ах, если бы я тогда не пустила моего капитана на день рождения в тот проклятый трактир! Как бы, должно быть, интересно сложилась моя жизнь в Петербурге, – Наматывая русый локон на палец, подумала Екатерина Владимировна, когда Сомов перешёл к той части рассказа, где вся команда пьянствовала двое суток, в честь победы над ушкуйниками.

– Но, увы, увы, моя милая! – Мысленно обращалась она к самой себе. – Прошлое изменить невозможно. Невозможно, как бы этого не хотелось. Изменить можно только будущее. – Подвела вердикт расфантазировавшаяся женщина и, поймав себя на неожиданной мысли, посмотрела на мужа.

Если бы Сомов не притягивал к себе всё внимание за столом, многие бы нашли во взгляде хозяйки что-то необычное. Взгляд был хитрым, лукавым, наверное, даже коварным. Только маленькая Дуняша, не узнав мамы в тот момент, вздрогнула от страха.

– Всё хорошо, солнышко. – Сказала мать своей маленькой дочурке и поцеловала её в лоб. – Всё хорошо.

18 Июля. Инженер Тимофеев

– Посмотрел я на палубу, вижу, Вальдман мёртвый валяется!

Инженер Тимофеев немного придвинул лавку и подсел к Сомову ближе. Всем своим видом он давал понять хозяину дома и окружающим, что полностью увлечён событиями, о которых сейчас рассказывал Пётр Матвеевич. Инженер расстегивал ворот рубашки, хватался за сердце, вытирал со лба пот, качал головой, чтобы не дай бог кто не заметил, что он поражён всей героичностью и невероятностью этой истории.

На самом деле ему было глубоко плевать на ушкуйников и матросов. Будучи по натуре льстецом и притворщиком, подобным образом он всегда заводил себе покровителей, но сейчас, во время попойки, очевидно, захмелел и явно фальшивил. За столом многие это почувствовали, кроме, разумеется, Сомова, и с отвращением смотря на инженера только и ждали, когда же кончится этот день.

Появившись несколько месяцем назад в Лопухово, Тимофеев как-то сразу втёрся в доверие к Сомову, и даже не имея никаких рекомендательных писем, произвёл о себе впечатление и, наобещав Петру Матвеевичу с три короба, поселился у него в доме.

Обязуясь построить для хозяина мукомольный комплекс по последнему слову техники, Тимофеев лишь отдалённо представлял, как это сделать. Имея не законченное институтское образование, которое он профукал из-за систематических прогулов, позволяло ему только начать работы. Впоследствии, через пару недель, всем, безусловно, стало бы ясно, что инженер Тимофеев липовый. По этой причине инженер Александр, как его называла Екатерина Владимировна, всячески оттягивал начало стройки, ссылаясь на не очень вразумительные причины. Имея природное чутьё на неприятности, он чуть ли не в первый раз в жизни, не знал, как ему поступить. Повиниться при удобном случае Сомову, был не вариант. Изучив характер хозяина, Александр понимал, что в этом случае он окажется либо в полицейском участке, и это в лучшем случае, либо на том свете. Бежать, не имея и гроша в кармане, представлялось тоже затруднительным, тем более что в Петербурге его уже искали за долги и мошенничество.

– Ишь уставились! – Проговорил про себя липовый инженер, почувствовав косые взгляды. – Всё теперь Сомову расскажут, проныры. Он и так уже настаивал начинать работы послезавтра. Представляю, что с ним сотворится, когда он поймёт, что его деньги тратятся впустую.

– Что же делать, как же поступить? – заёрзал горе инженер на лавке. – Вот бы этот старый дурак до чертей допился и в больницу попал, или ещё лучше умер, от цирроза печени, скажем. Тогда бы можно было сказать хозяйке, что без Петра Матвеевича строить комплекс не имеет смысла, и, стребовав с неё неустойку, рвануть дальше, уже не с пустыми карманами.

– Но нет пустое. Какой цирроз!? Пьёт он раз в год, на нервы не жалуется и вообще, здоров как бык, и меня ещё переживёт.

– Смотри, какой конверт красивый, перебил мысли инженера Сомов, суя ему под нос, пожелтевший от времени конверт, на котором синими буквами было выбито, Санкт Петербург.

– Провались ты! – Подумал Тимофеев и в ту же секунду улыбнулся и принялся рассматривать конверт.

Когда Сомов пошёл относить письмо в секретер, инженер смотрел ему в спину с особым коварством. Бесы в его голове разыгрались не на шутку. – Ничего Пётр Матвеевич, мы ещё на многое способны, дай срок.