Убей меня быстро: Падение Дракона

Щёлкнул замок.

Дверь открылась. В проёме показался мастер алхимии, в помятом халате, будто он спал в нём. И, наверное, так и было. Волосы, слегка растрёпанные, собраны в хвост. В глазах читалась сонная тяжесть.

Тарвиш, увидев Стейнара, непроизвольно отступил на полшага вглубь комнаты, в полосу света от кристаллов. Сонливость его испарилась, уступив место настороженности. Брови сошлись на переносице.

— Советник де Кайрах, это неожиданный визит. Если вы здесь, значит, дело особое?

— Доброй ночи, мастер Тарвиш. — Стейнар склонил голову. Старомодно, изящно, так, как кланяются при дворе. — Не особое. Скорее случайность. Вот, сыскал вам кандидата в подмастерье. Видится мне, он окажется достойным вашего внимания.

Мастер посмотрел на Ричарда. Внимательно. Оценивая. С врачебной точностью скользнул взглядом по одежде, по лицу, по осанке, задержался на перевязанной руке, будто считывая историю самоучки за секунды.

— Кандидат в подмастерья? В таком часу? Вы знаете, я не приют для потерянных щенков. — Тарвиш усмехнулся, не весело, а с раздражением.

Стейнар не ответил сразу. Он ждал.

В руке Тарвиша блеснул массивный ключ от лаборатории, который он закрутил между пальцами, звякая о золотое кольцо.

— Хилый какой-то. Самоучка? И ранен. Прекрасный набор. Вы хотите, чтобы я сделал из него алхимика или чтобы похоронил с минимальными для себя затратами?

— Я хочу, чтобы вы даровали ему шанс. Тот самый, который в своё время не дали вам, когда вы были вот таким же хилым, голодным щенком с горящими глазами, — сказал Стейнар, наблюдая, как мастер Тарвиш замер, поражённый тем, что кто-то знает эту деталь из его прошлого. — Ваша лаборатория цела ровно настолько, насколько цел я. А он страховка для нас обоих. Вы тратите месяцы, дабы втолковать азы тупицам из консерватории. Он же уже постиг язык ваших манускриптов по клочкам в подпольных лавках. Этот юноша редкая находка. А вы, мастер Тарвиш, как никто другой, знаете цену таким находкам.

Тарвиш молчал.

— Так вы примете его к себе? — спросил Стейнар.

Вопрос повис в воздухе.

Ричарду показалось, что если мастер откажет, то этот вопрос будет звучать в голове всю оставшуюся жизнь.

— Хорошо. — наконец сдался мастер. — Пусть приходит. Но предупреждаю: у меня уже был один «многообещающий». Сами знаете, что сотворил. Подобная самодеятельность и он полетит вон с такой скоростью, что вы, со всей вашей вампирской прытью, не успеете его поймать. Договорились?

Стейнар слегка склонил голову.

— Ладно. — сказал Тарвиш обращаясь уже к Ричарду. — Завтра... Вернее уже сегодня, после полудня. Без опозданий. Стражники тебя пропустят, скажешь, что ко мне. Первая неделя испытательная. Будешь мыть, чистить, сортировать и наблюдать. Дальше посмотрим, потянешь ли. И да, рассчитывай остаться. Если к концу недели не сбежишь, получишь комнату для подмастерья и доступ к кухне резиденции. А там посмотрим. Всё ясно?

— Да, мастер, — кивнул Ричард, чувствуя, как стало легче дышать.

Стейнар и Тарвиш помолчали, глядя друг на друга.

Между ними ощущалось невысказанное понимание. Эти двое принадлежали к разным мирам, но их объединяло взаимное признание друг в друге способностей, с которыми приходится считаться.

Ричард, стоя рядом, ощутил, что попал в мир, где всё намного сложнее, чем ему казалось ранее.

Тарвиш попрощался и закрыл дверь. Замок щёлкнул с коротким металлическим звуком, и всё стихло.

Взгляд Стейнара скользнул по Ричарду и ушёл вдаль, будто он видел не юношу, а целую цепочку будущих событий.

— Хорошее место для начала. Удиви меня, подмастерье. Я не люблю скучать.

Ричард кивнул, чувствуя, как по спине пробегает горячая волна стыда за свою немоту. Он хотел сказать что-то весомое, но сдавленная громада благодарности в груди, не находила выхода.

— И ещё одно, если дела примут скверный оборот, ты всегда можешь обратиться ко мне.

— Спасибо... Я не подведу вас, господин де Кайрах.

— Стейнар. — поправил вампир, — Просто Стейнар.

— Но я ведь не могу называть вас просто по имени...

— Я сказал, Стейнар. Привыкай.

— Хорошо, Стейнар.

— Удачи, Ричард.

Стейнар развернулся и направился обратно к лестнице.

Ричард остался один.

От резиденции до своего чердака он добирался как во сне.

Окраина города встретила запахом отбросов, затхлостью и лаем бродячих псов за забором. Ричард поморщился, но стерпел, привычно толкнув покосившуюся дверь ветхого домика; та скрипнула на ржавых петлях. Он поднялся по лестнице на второй этаж, в свою комнату.

— Я не умер... — прошептал он. — Я не умер, и у меня есть работа. У меня есть... покровитель? Мой покровитель вампир! С ума сойти.

Ричард нервно рассмеялся собственным словам.

Спать после таких приключений, конечно, не хотелось. Слишком многое случилось. А здесь, всё осталось прежним. И это прежнее вдруг стало казаться не просто скудным, а оскорбительно пустым.

Он оглядел свою каморку. Пара шкафов. Старый диван. Углубление в стене, которое служило кладовкой. Стол и стул с оторванной ножкой, подпираемый камнем. Вот и весь интерьер. Вот и вся жизнь.

Юноша выпил крепкую настойку из трав, прилёг на диван, и вскоре провалился в сон.

Утром его разбудила ругань снизу. Не петух, не солнечный свет, а пьяные крики соседей.

Ричард вздрогнул, взглянув на маленькое пыльное окошко, пропускающее скупой свет. Вспомнил, как недавно опрокинул кислоту из-за внезапного грохота на первом этаже. Тогда он сидел над формулой, и внизу началась драка. Стул упал, стекло разбилось, и рука алхимика дрогнула. Кислота прожгла стол, и испортила единственную новую рубашку.

Ричард смертельно устал.

Устал от той уменьшенной, придавленной версии себя, которую здесь порождало каждое утро.

Юноша перекусил на скорую руку. Хлеб был чёрствым, а сыр с плесенью, но желудок сводило от голода. Даже такая еда, удача, ведь часто ужина не было совсем. Запив всё водой из кувшина, подошёл к столу, где царил творческий беспорядок.

Он начал собираться.

Сначала, выбрал самые необходимые инструменты: медные щипцы, потемневшие от копоти; весы с крошечными гирьками, хрупкие сосуды, которые берёг, как зеницу ока, и ступки. Потом рукописи, аккуратно свернул, перевязав тесёмкой.

Всё это уложил в глубину мешка так бережно, словно забирал с собой старых друзей. Затем плотно затянул шнур мешка и перекинул через плечо.

На последок провёл пальцами по холодному краю любимого медного котелка, который не помещался в мешок. Ричард не мог взять его с собой.

Переступая порог, он на мгновение остановился. Запах гари ударил в нос. Откуда-то из-за деревьев валили клубы чёрного дыма. Там случился пожар.

Ричард помрачнел.

Это местное бедствие потянуло за собой более неприятные мысли. В последнее время всё чаще приходили известия о массовых потерях на линиях боевых действий. От туда, где магический барьер отделял земли людей от выжженных пустошей искажённых. От туда, где люди умирали каждый день, а их имена никто не запоминал.

Ричард пошёл по сырой улице, перешагивая через лужи. Спина быстро устала. Остановившись, он поставил тяжёлый мешок рядом со сломанной телегой, засыпанной соломой, и сел рядом, давая себе передышку. Задумчиво посмотрел на чёрные ветви деревьев, подрагивающие на фоне светлого, бледного неба. Серая кошка вышла из-под телеги, замурлыкала и стала тереться о ноги. Ричард улыбнулся и провёл рукой по её пушистой спине. Он любил кошек, а эта была особенно красивой.

Жизнь, это выбор дорог, — размышлял он. — Остаётся лишь выбрать, по какой идти: по яркой, полной приключений и опасностей; по простой и скучной, к мирской стабильности; или никуда, остаться на месте, так и не решившись на первый шаг.

Что касается его?

Нераскрытый потенциал, как тяжёлый ларец, который всю жизнь таскал с собой. У него появилась возможность его открыть, найти ключ или разбить замок. Даже если внутри окажется ржавая дрянь или пустота. Лучше узнать об этом.

Он поднялся. Взял мешок. И пошёл дальше к резиденции. Когда достиг стражников, сердце от волнения забилось быстрее.

— Добрый день. — сбивчиво выпалил он. — Меня зовут Ричард. Я к мастеру Тарвишу. Он... он должен был предупредить о моём визите. Есть договорённость... Меня рекомендовал Стейнар де Кайрах.

Один из стражников приоткрыл забрало, медленно, с лёгким позвякиванием доспехов. Кивнул по направлению резиденции, и отступил на шаг, давая дорогу.

Ричард сглотнул, когда зашёл внутрь. При взгляде на величественное здание, вдруг охватила волна сомнений.

Что, если он не оправдает ожиданий мастера? Тогда все мечты рухнут в один момент. И он навсегда останется тем, кем был всегда. Нищим самоучкой, с дырявыми карманами и больной ногой. Он прихрамывал. Всегда. И привык считать это своим недостатком.

Юноша глубоко вздохнул, стараясь не думать о плохом. Пройдя знакомый коридор, поднялся по спиральной лестнице и задержался около головы дракона, из чьей пасти бежала вода. Осторожно провёл рукой по ледяной воде. От прикосновения рыбки всполошились, метнулись в разные стороны. Золотая чешуя оставила в воде мерцающие следы, похожие на звёздную пыль.

А вот и знакомая дверь с ручкой в виде змеи. Он стоял перед ней, не решаясь постучаться. Давая себе время, подошёл к окну, рядом с которым висела большая старая карта.

Империя, её города и деревни раскинулись перед взором. На севере тянулись ледяные пики горных хребтов. В центре — столица Равинэрис. На западе — Фаерти-Духет, эльфийские земли, охватывающие леса и озёра. Места, где он никогда не был. О которых только читал в книгах, и которые казались такими же далёкими, как сказки, которые рассказывают детям перед сном.

Вдоль земель империи тянулась жирная красная полоса — защитный магический барьер. За барьером простирались земли искаженных: ржаво-рыжие пятна пустошей, горные хребты закрученные в спирали, серые проплешины разорённых земель, кислотно-зелёные мазки там, где даже воздух был отравлен. Территории видов отмечены символами: здесь гнездились Харроу, их логова как росчерк когтей; далее земли Увечных, отмеченные заострёнными рунами. Шеррухи обозначались пятнами, Гримвальхи и Террахи кружками.

Выделялись несколько золотых отметин, словно очаги инфекции в теле мира. Владения, где разведчиками были замечены вожди Искажённых: Таласса Сердце Грифона, Ползучий Безглазый, Алиит Кровопряд, Хидгизар Многоликий.

— Сначала их было мало, — тихо сказал Тарвиш.

Ричард вздрогнул. Он не слышал, как мастер подошёл.

Тарвиш стоял рядом, вытирая руки о тряпицу, запачканные алхимической копотью, и не отрывая глаз от карты.

— Искажённые — это общее название для всех, кто перестал быть человеком. — продолжал он. — А дальше дробятся на подвиды. Харроу, Увечные, Шеррухи. У всех свои повадки. Но корень один. Здесь началось. И теперь расползается по всей Империи. — Он ткнул пальцем в тёмную точку разлома на карте, и в голосе прорезалась горечь. — Думали, выгонем, и забудем. Глупость. Они не сгинули, а приспособились. Теперь у них есть вожди. Есть стратегия. Не просто нападать, а колонизировать. Превращать наши земли в подобие своих.

Ричард молчал. Он снова взглянул на карту. И увидел уже не географию, а историю. Историю того, как мир умирает медленно, но неотвратимо.

— Доброе утро, мастер Тарвиш. — сказал он наконец.

— Доброе... Рано ты, — Тарвиш зевнул, поправляя очки, съехавшие на кончик носа. Его взгляд скользнул вниз, к ногам юноши. — И прихрамываешь. С ногой-то что?

— Всё в порядке, мастер. Просто иногда побаливает. Ничего особенного.

— Ну что ж. Я как раз закончил с одним делом. Давай, заходи. Осматривайся. А я пойду перекушу. Или, как любил говаривать мой наставник, совершу священный ритуал по воссоединению хлеба с желудком. Только ничего не трогай, пока меня нет! И не дыши на реагенты, они этого не любят!

— Конечно! — вырывалось у Ричарда, и он тут же смущённо откашлялся.

— Вернусь и посмотрим, на что ты годен.

Ричард кивнул. И зашёл в лабораторию. Так же медленно и благоговейно, как ступают в священный храм. Он на мгновение забыл, как дышать. Замер. Расширил глаза.

Здесь было чисто и светло. Воздух насыщен ароматами трав. Высокие шкафы со стеклянными дверцами хранили сокровища: колбы, наполненные жидкостями от ядовито-зелёного до кроваво-красного; в стеклянных сосудах плавали крылья насекомых, были заключены растения и минералы.

Ричард, задохнулся от восторга.

Такое количество новых инструментов! Глаза разбегались. Редкие реагенты, перегонные кубы, такие большие, что в них можно варить эликсиры для целой армии. Различные наборы для дистилляции и фильтрации. Свёрнутые в пергамент ядовитые травы, перламутровые перья редких экзотических птиц из других измерений, сверкающие кристаллы.

Он вставал на цыпочки, чтобы рассмотреть содержимое верхних стеллажей.

Всё старое барахло, которые притащил с собой, выглядело мусором на фоне такого великолепия. Он сам ощутил себя здесь каким-то неуместным.

Сквозь арочные окна струился солнечный свет. Озарял помещение, подсвечивая кальцинатор, стального великана с позолоченной отделкой, что возвышался рядом с дубовым столом. Здесь даже пыль казалась дорогой. А паук в углу будто крошечный якорь, зацепка из реального мира, вероятно, имел свой личный контракт и ежемесячно получал мешочки мух за то, что разбавлял идеальность этого места.

Ричард усмехнулся этим забавным мыслям. Заворожённый, он подошёл к окну. За стеклом открывался живописный вид на двор. Крыши особняков, река, деревья, которые уже начинали желтеть.

Дверь тихонько скрипнула.

— О! — сказал Тарвиш, возвращаясь в лабораторию. — Вижу, у тебя уже глаза загорелись. Но не радуйся раньше времени. Я двоих помощников в прошлом месяце выгнал. Терпение у меня вещь редкая.

Первые несколько недель в лаборатории Ричард существовал как робкий призрак. Пальцы касались инструментов с благоговением. Страх оставить царапины на золотой отделке кальцинатора или пролить раствор из колбы парализовал его. Юноша словно извинялся за то, что занимает место в священном, как ему казалось, пространстве.

По соседству с лабораторией располагался величественный зал совещаний с массивными колоннами. Там часто собирались высшие светлые маги. Ричард старался не задерживать на них взгляд. Он лишь коротко кивал, проходя мимо. Спокойно, вежливо. Но внутри всё сжималось.

Почти всё свободное время алхимик проводил в библиотеке, жадно поглощая тексты. Огромной, двухэтажной, с высоченными шкафами, полными старинных книг.

Однажды нашёл толстый дневник в потёртой обложке, который прятался на самой верхней полке. На корешке угадывались полустёртые буквы: «Заметки лекаря Арни, 7-й полевой лагерь у границ барьера».

Ричард открыл его. Сдул пыль, которая взметнулась, как снежинки и осела. Взгляд заскользил по строчкам.

«...Не люди, не звери. Порождения хаоса. У одного кожа пузырилась и твердела в чешую, у другого из спины рвались обрубки крыльев. Третий... боже... у него не было лица. Только гладкая маска из плоти, и он видел сквозь стены, называя вещи, которых не мог видеть. В них чувствую я борьбу. Расколотый разум. Иногда совсем как люди, плачут, смеются. А потом зверь пересиливает, и они рвут глотки своим вчерашним соседям...»

Ричард почувствовал, как заледенели пальцы. В дневнике рассказывалось об Искажённых, о людях, которые перестали быть людьми, в народе также известные как — Опрокидни.

На последней странице было заключение:

«Никто не знает, что именно породилось. Болезнь? Новая раса? Виновники, стоящие у истоков бедствия: Залрик Моуш, Элира Галькас и Ремирус Сэнхор. Ключевая фигура в этой трагедии — Ремирус. Маги пытались скрыть содеянное. Сожгли лаборатории. Бежали. Говорят, Ремирус не бежал. Он шагнул в самый центр. И чем он там стал... пусть боги помилуют, если они ещё есть...»

«Примечание комиссии: Все лабораторные записи главных подозреваемых уничтожены. Ремирус Сэнхор, вероятный инициатор, по неподтвержденным данным, претерпел значительные изменения, и скрылся. Дело предписано считать закрытым. Имена не упоминать. Материалы засекретить.»

«Засекретить, — прошептал Ричард, и губы его искривились в гримасе, которую он не позволил бы себе на людях. — Значит, спрятать правду. Сжечь книги и сделать вид, что вопросов нет».

Он шумно захлопнул дневник, отгоняя навязчивые мысли. Здесь и сейчас его реальностью была не тайная война, а лаборатория.

Мастер Тарвиш поначалу держался строго. Он не улыбался, не хвалил. Но, увидев, как парень работает до изнеможения, и учится как одержимый, быстро сменил раздражение на милость.

Спустя недели упорного труда на столе Ричарда стояла сложная конструкция из стеклянных колб и трубок, под одной из которых горел огонёк.

— Медленнее, — говорил мастер. — Температура на грани. Видишь? Ещё полградуса, и вся эссенция превратится в бесполезную жижу. Ты работаешь не с простыми отварами, а с самой сутью, вытянутой из растений. Она капризна, как придворная дама.

Запах минеральной пыли защекотал ноздри, и Ричард едва сдержался, чтобы не чихнуть. Он нервно сглотнул, шмыгнул носом и, слегка уменьшив пламя под колбой, наблюдал, как жидкость внутри переливается, постепенно меняя цвет с лилового на янтарный.

— Теперь, — продолжил мастер, указывая пальцем на флакон из чёрного стекла, закупоренный воском.

Ричард взял флакон. Содержимое казалось густым, сиропообразным — ключевой компонент. Юноша осторожно снял восковую печать и, используя стеклянную пипетку, набрал в неё жидкость. Рука слегка дрогнула, когда поднёс пипетку к горлышку основной колбы.

— Добавляй по капле... Я же сказал, по капле, Ричард! Да, вот так. Эмоции здесь только мешают. Сосредоточься. Следи за реакцией. И за цветом. Если будет помутнение, значит, всё насмарку.

Капли падали одна за другой. В точке соприкосновения янтарное сияние разрослось, стало ярче, приобретая насыщенный оттенок. По всей колбе побежали тонкие золотистые прожилки. Жидкость загустела.

— Хорошо! — воскликнул мастер, и в его глазах мелькнул отблеск профессионального удовлетворения. — Теперь жди. Видишь? Компонент связывает эссенцию, делает её устойчивой. Справился. Поздравляю, ты освоил сложную формулу.

— Уф... — всё что смог выдавить Ричард.

Как-то раз Тарвиш притащил к чаю целую гору сладостей: конфеты в золотых обёртках и засахаренные фрукты.

— Давай, подкрепимся, — сказал он. — Голодный подмастерье — плохой подмастерье.

Усадив Ричарда за стол, он налил себе и ученику мятного отвара.

— Послушай. Ты меня радуешь. Аккуратный, ответственный. Схватываешь на лету. Руки у тебя и вправду золотые.

Ричард покраснел. Он не привык к похвале.

— Но не переживай ты так за все эти склянки. — продолжал мастер, отпивая из фарфоровой кружки. — Прежний подмастерье не жалел ингредиентов. Считал, что знание стоит жертв. Шебутной такой, всё делал по-своему. Один раз, когда я был в отъезде, он попытался синтезировать состав. Знаешь, что сделал? Взял не колбу, ни сосуд, а целый котёл! Налил в него кучу опасных реагентов! И ушёл обедать. Рвануло так, что чуть половину крыла не снесло. От котла одна ручка осталась. Представляешь? — Тарвиш тяжко вздохнул, но в уголках глаз заплясали озорные чёртики. — Но надо признать, талант у него был. Да... Терпел я его долго. Только сам он давно хотел перебраться в другое измерение. Вот и упорхнул. Хорошо, что ты появился. Эликсиров всегда не хватает. Тяжёлые сейчас времена, сам знаешь.

— Одна такая склянка стоит больше, чем я за неделю съел. — пробормотал юноша.

— Склянки, это стекло. А ты человек. Разобьёшь, новые купим. Главное, не взрывай ничего. Не хочется снова крышу чинить.

— Хорошо, мастер.

— Хотя, чёрт побери, иногда кажется, что само пространство в этом крыле стало капризным. Формулы, которые сто лет работали, дают погрешность. Со времён того самого разлома. Отсюда все наши беды. Реагенты портятся быстрее, редкие грибы с берегов Озера Долголетия вдруг кристаллизуются в пыль.

— Разлома?

— Разлом между мирами, катаклизм — называй как хочешь, — голос Тарвиша сорвался на хриплый, усталый выкрик. — Великие маги древности, видите ли, возжелали прикоснуться к изнанке мироздания. И прикоснулись. Только изнанка-то треснула! Логика мира в том месте надломилась. Законы, сама плоть. Всё спуталось. А мы теперь тут латаем последствия их высоколобой игры в богов.

В голове Ричарда сводились воедино обрывки дневника и слова мастера. Реальность заболела, а он, работал в самой её лихорадке, смешивал зелья, которые должны лечить, защищать, спасать. Но если фундамент мира дал трещину, то что уж говорить о разбитой колбе или испорченном ингредиенте? Так он понял, что здесь можно ошибаться, экспериментировать свободно, потакая своей главной страсти.

Мастер Тарвиш всё чаще доверял Ричарду лабораторию. Он уезжал в другие города, туда, где его опыт был нужен больше, чем здесь, в тишине и покое.

Чудом казалась не только новая жизнь, но и знакомство с главным военным советником императора. Горожане боялись вампира. Слухов ходило много. И это было понятно. Ричард представил, как люди стараются исчезнуть из поля зрения, когда он проезжает по улицам, как старухи хватаются за нательные обереги и прячут взгляд.

Страх, разумный страх перед чем-то, что не принадлежит к миру живых, но продолжает свободно передвигаться по столице, а самое странное, защищать её.

В Ричарде этот страх странным образом превращался в нечто иное. В жгучее любопытство, в желание разобраться, что скрывается за маской холодного аристократа, и как эта не-жизнь, может быть той силой, которая не отняла, а даровала.

Последний шедевр Ричарда стоял в ровных рядах стеклянных колб. Эликсиры для вампиров с защитой от солнца. Он потратил месяцы, рыская по секретным архивам библиотеки, где пергаменты хранили записи о ритуалах, от которых у мастера Тарвиша кровь стыла в жилах. А Ричард охотился за ними, как за сокровищами, продирался сквозь почерки и намёки, выискивая крупицы истины среди заблуждений и намеренного мистификаторства.

И наконец, создал основу.

Он исходил из теории, что вампиризм — это стойкая аномалия цепной реакции распада. Эликсир временно обращал её вспять.

И вот результат.

Теперь Стейнар мог существовать под солнцем. Не вечность — несколько часов. Но это меняло многое. Раньше он был известным стратегом, но во многом теневой фигурой. Теперь же мог присутствовать на поле боя днём, и не пропускал важные собрания военного совета.

Ричард был горд собой. Самое главное — он сделал это сам! И наконец почувствовал себя полноценным алхимиком, а не просто помощником мастера.

Лаборатория стала домом. Он полюбил её всей душой. О старом домике на окраине, где родился и вырос, вспоминать не хотелось. Глаза, ранее тусклые от вечной нужды, теперь блестели. Кошелёк, некогда завидовавший грошам в чужих карманах, теперь был полон. Деньги были не целью, а доказательством того, что его ум, его знания имеют вес в этом мире.

Сам он тоже изменился. Похорошел. Перестал быть тенью. Это было почти болезненно, как оттаивание обмороженной конечности, когда тепло возвращается вместе с болью. И теперь уже мог бы привлечь внимание какой-нибудь приличной девушки. Мысль об этом казалась странной, почти вульгарной. Сердце было занято другим романом — романом с веществом и процессом превращения. Он прихрамывал по-прежнему, стараясь не привлекать внимания к своей, известной лишь ему одному, болезни. Она обострялась время от времени, но он научился это скрывать, научился работать, когда хотелось лечь и не вставать.