Убей меня быстро: Падение Дракона

Глава пятая

Пока Ричард спал, рекрут, черноволосый паренёк лет пятнадцати, осторожно вытащил из его мешка флакон с надписью: «Только для обработки». Пальцы паренька дрожали, на руке саднила свежая колотая рана. Он откупорил пробку, поморщился от резкого запаха и, зажмурившись, полил жидкость на рану.

В ту же секунду Ричард подскочил от истошного визга.

Подросток катался по земле и кричал, хватаясь за руку.

— Жжёт! Всё жжёт! Рука-а-а!

— Нико, ты идиот! — рявкнул командир. Он сидел на своей лежанке, взъерошенный, с опухшим лицом, с глазами, которые ещё не до конца открылись.

— О, нет! — воскликнул Ричард. — Это же экстракт для обработки металла!

Алхимик нащупал в своей сумке другой, фиолетовый флакон, торопливо полил жидкость на рану.

Шипение, вонь палёной кожи, затем рана медленно побледнела.

— Тебе повезло, что у меня нейтрализатор с собой!

Ричард вздохнул. Он молча убрал флакон обратно в сумку, не глядя на подростка, который сидел, сгорбившись, и дул на обожжённую конечность.

Айзер, наблюдавший за сценой, сплюнул на землю:

— Чёртов щенок! — сказал он. Голос его был грубым, без капли сочувствия. — Сам виноват, нечего шарить по чужим карманам... Не серчай, алхимик. Салага он ещё. Научится. Или сдохнет, тут уж как повезёт. Проверь, не испортил ли он тебе ещё чего.

Алхимик пропитал чистую тряпицу другим раствором и отдал подростку:

— Приложи. Тогда ожог не загноится. И больше не трогай мои вещи, понял?!

Нико, прижимая тряпицу к ожогу, пролепетал:

— Понял. Спасибо, мастер Ричард.

Ричард вздрогнул. Его так никто ещё не называл. Он сел рядом, растирая саднящие виски. На шум подтянулись другие наёмники. Кто-то зевал, кто-то потянулся за элем, быстро потеряв интерес к произошедшему. Ричарду же даже такая мелочь, как спасённая рука рекрута, казалась маленькой победой.

Ричард вышел из палатки, потянувшись и зевнув так, что свело челюсть.

Лагерь оживал.

Воздух был прохладным и влажным. Пахло кострами. Ещё ощущался слабый смрад, сладковатый трупный душок, от которого никогда полностью не избавишься в этих землях.

Где-то кто-то орал на дневального, тот проспал побудку. У костра точили клинки, и ритмичный звон металла смешивался с утренним гомоном.

Туман стелился меж палаток. Чуть поодаль, на небольшом возвышении, высился шатёр цвета слоновой кости. Ричард сперва принял его за командирский. Но потом разглядел два чёрных дракона и весы, вышитые особой металлизированной нитью. У входа замерли двое стражей в тяжёлых доспехах.

Неужели сам император здесь?

Мысль показалась дикой. Если Гильермо лично явился к барьеру, значит, дела хуже, чем говорят.

Ричард поймал себя на том, что слишком долго пялится на шатёр, и отвёл взгляд.

— Эй, юноша! Подожди. — внезапно окрикнул его незнакомец.

На фоне костров, среди сумрака, Ричард заметил фигуру в белой мантии. Мужчина лет сорока, с мягкой улыбкой и внимательными глазами, подошёл ближе, протягивая руку для рукопожатия.

— А тебя я, кажется, узнаю, — продолжал он. — Молодой алхимик при особе де Кайраха, не так ли? Ричард?

— Верно, господин маг.

— Мне донесли, что ты прибыл к советнику. Не опасно ли юноше слоняться по ночному лагерю?

— Я выполнил поручение. Доставил кое-что, — вежливо ответил Ричард, заставляя свои плечи расслабиться. — Задание выполнено, теперь вот отдыхаю.

— Поручение? — Томас приподнял бровь. — Какое же поручение может быть столь срочными, что ради него гонят из города в лагерь ночью? Не эликсиры ли доставлял?

— Вы правильно полагаете, господин маг. Их всегда не хватает. А разве магов вашего ранга волнуют такие бытовые подробности? Я думал, у вас задачи глобальнее.

— О, всё, что касается нашего древнего союзника, волнует нас в высшей степени. Безопасность империи штука хрупкая. — Томас сделал паузу, словно давая словам осесть. — Откуда ты вообще знаешь, что нужно Стейнару? Кто даёт тебе задания?

Вопрос висел в воздухе. Старый Ричард бы растерялся, новый заговорил ровно, с оттенком сожаления.

— Я выполняю распоряжения из резиденции. Если вам нужны детали, стоит направить запрос к мастеру Тарвишу. Я же, к сожалению, не могу обсуждать служебные поручения.

— Благоразумно. Крайне благоразумно для твоих лет. Но ты же понимаешь, что мы все здесь на одной стороне, верно? Сколько ты уже служишь Стейнару?

— Служу? Я работаю с ним.

— Кем ты был раньше? До того, как связался с таким опасным хозяином, как он?

— Он не мой хозяин! — разозлился Ричард, — Я уже сказал! Всё, что мне нужно было, это выполнить задание. Я пойду, пожалуй.

Томас поднял руки в примирительном жесте.

— Погоди, погоди. Ладно, извини! Ты прав. Я лезу не в своё дело. Давай лучше отвлечёмся. Может, тогда просто взглянешь на кое-что интересное? Ты знаешь, что те, кто остаются здесь, раненые и тыловики, наблюдают за ходом сражения через мистическое зеркало?

— Нет, не знаю.

— Весьма полезное устройство. Можно обозревать поле битвы. Я покажу. Мы как раз в том шатре. — Он кивнул в сторону большого белого шатра. — Идём?

Ричард помедлил, но любопытство пересилило, и он шагнул следом.

Шатёр светлых магов контрастировал с грубыми палатками мечников. Пол был устлан мягким ковром. В углу, за полупрозрачной занавесью из голубого шёлка, виднелись аккуратно сложенные подушки и шерстяные одеяла — место отдыха магов. У стен стояли деревянные сундуки с замками. Центральное место занимал массивный стол, заваленный пергаментом, кристаллами, шкатулками, среди которых поблёскивали серебряные кубки. Свечи в канделябрах горели ровно, пламя не дрожало, хотя в палатке гулял сквозняк.

Но главным сокровищем был, конечно, артефакт на столе. Три пульсирующих кристалла, выстроенные в идеальный треугольник. Между ними лежал сияющий шар, покрытый сетью трещин. А над всем этим висел целый кусок реальности, уменьшенное поле боя, застывшее в воздухе.

— Это палатка светлых, как ты уже догадался. Сейчас их здесь нет. Все на поле боя, — сказал Томас, проводя рукой над центральным кристаллом. Изображение тут же ожило, края картины засветились. — Вот оно. Мистическое зеркало. Видишь трещины на шаре? — Он провёл пальцем вдоль одной из них, и свет дрогнул. — Каждая — канал. Эта штука позволяет наблюдать за сражением и при необходимости вмешиваться.

Ричард наклонился вперёд. Кристаллы отозвались тихим звоном. Картина перед ним пульсировала. Он видел как искры от заклинаний рассыпались радужными брызгами, как сверкали мечи, а кричащие рты застывали в беззвучном вопле.

— Ух ты! — вырвалось у алхимика, и рука сама потянулась вперёд. Один из кристаллов вспыхнул в ответ на это движение.

— Не трогай! — Томас резко схватил его за запястье. — Хочешь остаться без руки? — Кристаллы полыхнули алым, отражая его недовольное лицо. Он отпустил Ричарда и провёл пальцем по краю зеркала. Изображение дрогнуло, показав на миг чёрные провалы вместо лиц. — Эти кристаллы питаются не эфиром, они пьют живую боль с поля боя. Испепелят тебя, моргнуть не успеешь!

— Извините... — выдавил Ричард.

— Ничего.

— Эта штука, наверно, стоит бешеных денег.

— Да, дорогая вещица. Но она даёт стратегическое преимущество. — он резким движением пальцев выделил участок битвы. Пространство внутри картины завибрировало, обнажая два мерцающих кольца. — Видишь? Порталы к барьеру. Здесь и здесь. — На секунду в зеркале мелькнула большая тень. Но Томас быстро провёл рукой, и изображение стабилизировалось. — Правда, они работают в один конец. Обратно приходится пешком.

— Понятно. А почему вы решили показать это мне?

— Ну, ты же алхимик, — Томас пожал плечами. — Думал, тебе будет интересно. Вижу же, что умный парень. Не из тех, кто таскает склянки, не задавая вопросов. Вот, глянь... — Его ноготь коснулся изображения, оставляя рябь. — Таласса собственной персоной. Кружит, как стервятник. Заметил, как перья отражают свет? Удивительно, но магия его почти не берёт. Приобрёл устойчивость, зараза.

— Впечатляет... — прошептал Ричард, заворожённо наблюдая, как Сердце Грифона парит над полем боя.

— Харроу? Цветочки. Недавно у северной границы заметили Увечных. Знаешь, что это значит? Значит, гниль уже не на границе. Она на нашей земле. Как им удалось пробраться — вот это загадка!

Томас резко взмахнул рукой, и зеркало показало, как Увечные, жуткие, змееподобные твари, выползают из трещин в земле где-то в дальнем краю, будто сама смерть прорастает сквозь почву.

— Но знаешь, Ричард, — маг повернулся к юноше, — я хотел бы поговорить серьёзно.

— О чём?

— О твоём положении. Может, у тебя всё-таки есть что-то, что могло бы помочь нам, живым людям?

— Не понимаю, о чём вы.

— Тебе стоит быть осторожным. Раз ты со Стейнаром, значит, ты здесь не случайно. Ты действительно веришь, что он держит тебя рядом за твой прекрасный, добрый нрав? — Маг покачал головой с горькой усмешкой. — Вампиры его возраста не заводят друзей, они собирают ресурсы и инструменты. И знаешь, что странно? Каждый ресурс уверен, что он исключение.

Ричард кивнул.

— Благодарю за совет, господин маг. Я сохраню его в памяти.

Томас покачал головой. В его взгляде мелькнуло что-то, чего Ричард не ожидал увидеть. Не насмешка. Не раздражение. Сочувствие.

— Видишь вон тот эликсир на твоём поясе? Стейнар относится к тебе точно так же: встряхнет, откроет, использует до последней капли. А потом выбросит, не задумываясь.

Слова Томаса жгли, как кислота, разъедая ту упрямую верность, которую Ричард сам себе не мог объяснить. Но он знал одно. Он не был инструментом. Он был человеком. И пока он помнил это, никакие слова не могли его сломать.

— Скажите, — сказал алхимик, сам от себя не ожидая, и голос зазвучал твёрже, чем раньше, — по вашему мнению, разве сам Стейнар не такой же инструмент в руках империи? И если он вдруг опустеет, то кто его наполнит? Или просто выбросит?

Томас улыбнулся.

— Разумный вопрос, парень. Очень разумный. Что ж, ладно... Если когда-нибудь осознаешь, что стал заложником ситуации, заходи в Парящую крепость. В Зал Света. Уговаривать не стану. Просто знай, что дверь существует.

— Спасибо. Стейнар, он не такой, как думают многие.

— Именно так и говорят все, кого используют, — заметил Томас. — Ладно, оставайся, если хочешь. Я засиделся. Хотя советую и тебе не задерживаться, а то когда светлые вернутся, тебе вряд ли понравится их любопытство. До встречи, алхимик.

Ричард остался один.

Отражение битвы плясало перед глазами. Харроу и перебежчики яростно бились с имперскими мечниками. Маги сносили врагов, окутывая их смертоносными заклинаниями. Таласса, как разгневанный бог, крушил скалы, обрушивая камни на отряды и ныряя вниз к полю боя. Взгляд зацепился за знакомую фигуру. Стейнар и молодой воитель действовали в странной синхронности. Воитель, дразнил и отвлекал вождя, а Стейнар искал момент для броска.

Ричард затаил дыхание, но не успел наблюдать долго. Звуки чужих голосов донеслись до ушей, и, не желая становиться очередной мишенью для допросов, он незаметно выскользнул из палатки.

По пути обратно заметил группу воинов, что стояли у коновязи, и решил спросить о своей лошади.

— Гнедая кобыла? С белой звёздочкой? — лысый детина в кожаной броне, лениво почесал затылок. — Видел такую у северного вала. Она там одна торчит.

Северный вал был самым удалённым уголком лагеря. Когда Ричард добрался туда, лошадь действительно стояла там, нервно переступая копытами и дёргая ушами. На крупе виднелись странные отметины. Ричард осторожно провёл пальцами по шерсти; налёт не осыпался, но оставил на коже лёгкое покалывание.

Знак слежения. Его могли нанести, пока он спал. Значит, за ним уже наблюдают.

Сердце гулко стукнуло. Он окинул взглядом пустынный вал. Ни души.

Ричард нервно сглотнул, потёр пальцы, размазывая серебристую пыль. Он попытался смыть её водой из фляги, но она не исчезла. Это магическая печать, её так просто не убрать. Тогда он достал из сумки флакон с нейтрализатором и капнул на метку. Пыль зашипела, свернулась и упала на землю. Ричард растёр её сапогом.

Но кто поставил метку? Кто-то из магов? Он не знал ответа. Внутри похолодело.

— Ничего, девочка, — пробормотал он, потрепав кобылу по шее. — Всё в порядке. Пойдём-ка отсюда.

Лошадь фыркнула, мотнув головой, и пошла следом.

Оставаться в лагере было бессмысленно. Имперские мечники смотрели на него с недоверием, как на чужака, маги уже копались в его делах. Юноша сделал круг, мимо коновязи, стараясь выглядеть естественно, будто искал что-то. Только убедившись, что за ним никто не следит, привязал кобылу у чужого шатра за деревом.

Спустившись в нижнюю часть лагеря к палатке Стейнара, алхимик беспокойно оглянулся, и только потом зашёл внутрь. Внутри царил приятный полумрак. Он зажёг с помощью кресала факел и пару свечей, и сел за стол рассматривать карту.

В какой-то момент воздух дрогнул, на периферии мелькнула тень. Стейнар вернулся, молча, как будто незримо присутствовал в палатке всё время. Он снял дублет вместе с тяжёлым плащом и, устало бросил всё в угол, затем переоделся в чёрную рубашку и отошёл в дальний угол. Деревянная полка сдавленно скрипнула, когда вампир потянулся наверх. Пыльная бутылка лежала глубже других, укутанная в ткань. Стейнар встряхнул её и начал неторопливо раскручивать штопор.

— Старый винтаж, — вполголоса сказал он. — Год великого молчания. Когда звёзды перестали падать, а люди забыли, как дышать.

Вампир держался с аристократическим достоинством, входя в скромную палатку. Когда он опустился на стул, в осанке чувствовалось нечто властное, несмотря на седину, тёмные круги под глазами, болезненно-усталый вид. Вокруг радужек проступали тонкие кровавые ободки, добавляя глазам зловещей глубины.

— Как всё прошло? — осторожно спросил Ричард.

— Прошло, — пробормотал Стейнар, не поднимая глаз от бутылки. Он откупорил бутылку. Пробка выскочила с тихим хлопком. — Зверьё отступило, земля напилась. Что ещё ты хочешь услышать?

— Да так. Просто интересно.

— Лучше поведай чем занимался.

— Я прогулялся по лагерю.

— И только? Ничего... примечательного?

— Нет. Всё спокойно.

— Видел поле? Через их зеркальце?

— Мельком. Там был маг. Томас. Показал.

— Ах, Томас, — улыбнулся вампир. — Дилетант с претензиями на артиста.

— Мы немного поговорили. — пробормотал Ричард, глядя в стол.

— И о чём же велась беседа? О погоде? О высоких материях? Или, может...

— О тактике. Он показал битву. — продолжил юноша, чувствуя, как холодная игла прошла по спине.

Вампир отвлёкся от разговора, наклоняя бутылку. Вино полилось в бокал медленной змеёй. Спустя несколько минут проступил букет: густой, тягучий, с нотами чёрной смородины и тонкой дымкой горечи.

Стейнар пригубил вино. Первый глоток сорвался с губ едва слышным стоном.

— О тактике... И что же ты, юный тактик, вынес для себя из этого зрелища?

— Ты всегда так рискуешь? — вдруг выпалил Ричард, пытаясь сломать этот ледяной допрос. — Ты же мог... Ты мог сгореть.

— Сгореть? Едва ли. Там рядом скалы и деревья, что помнят меня ещё со времён, когда были порослью. Знаю там каждый уступ, каждую тень, где можно укрыться. Я не рискую, юноша, я пользуюсь.

— Я видел Сердце Грифона! Вот это зверюга! А харроу — жуткие твари! Но наши держались. Они настоящие герои!

Стейнар поперхнулся, затем тихо рассмеялся. Этот смех напоминал хрусталь, разбивающийся о камень — красивый, но пугающий.

— Ах, мой юный алхимик. Сколь умилительна твоя вера в их героизм. Позволь мне избавить тебя от иллюзий. Они не герои. Они кровавая жертва, которую этот мир приносит зверью. Зверью, что плодится, как саранча.

— Но как же? Они же защитили нас. Защитили империю!

— Видишь эту карту? — вампир лениво ткнул пальцем в красный крестик на пергаменте. — Здесь неделю назад стоял отряд героев. Двадцать человек. Таласса в одиночку выследил их и разорвал.

Ричард открыл рот, чтобы возразить, но Стейнар не дал ему слова, его голос вдруг стал тише, как шелест змеи, скользящей по песку:

— Все эти люди... Они барахтаются в собственной крови, сражаясь с силами, что лежат за гранью их скудного разумения. Думаешь, это победа? Это лишь передышка. С проклятьем не совладать просто так.

— Но ведь можно найти способ! — не унимался Ричард. — Новые эликсиры, зачарованное оружие, магия!

— Вероятно, но пока что проклятие хитрее нас всех. Оно лишь отступает, дабы вернуться в ином обличии, изменяет естество своё, подобно змее, что сбрасывает кожу.

Стейнар долил вина в опустевший стакан. С лица постепенно сходило очертание хладнокровия, мелькало сходство с уязвимой человеческой сутью. С каждым последующим глотком движения становились всё более неторопливыми. Пальцы, привыкшие сжимать меч, теперь чуть подрагивали, небрежно обнимая бокал, как будто искали опору в твёрдости стекла.

Когда он поднял глаза, в них отразилась глубокая усталость того, кто слишком долго шёл сквозь бурю. Там, в этих глазах плескалась застарелая скорбь, горечь вечного свидетеля, который наблюдает, как живые существа кружат по кругу, вновь и вновь наступая на одни и те же грабли, не способные вырваться из собственной слепоты и цикличности событий.

— А всё ради чего... Я видел, как правитель, спасший город от чумы, через год утопил в той же реке полсотни вероотступников, детей и стариков. Говорил, очищает. Видел святую, что очистила столицу от скверны. Её сожгли как ведьму. И пепел развеяли над рекой, но река не приняла его. Пепел осел на дно, и теперь в той воде плавают рыбы с человеческими глазами. Разве не поэтично? — с хрипотцой продолжал Стейнар, его низкий, бархатный голос обволакивал, казалось, проникая в самое сознание. — А потом. Знаешь, чем они станут потом? — Он щёлкнул пальцами, и одна из свечей погасла. — Гробницами. Кладбищами амбиций. Пищей для новых циклов проклятия. И тогда придут новые. Ещё более слепые. Ещё более отчаянные. И всё начнётся сначала.

— Мрачно, — только и выдавил Ричард.

— Скажи-ка, алхимик. Ты читал «Хроники Разбитого Колокола»?

— Нет.

— Там есть глава про осаду Серебряных Башен. — Он щёлкнул ногтем по стеклу, издав чистый, хрустальный звук. Сквозь безупречную дикцию прорвалось по-звериному низкое звучание. — Защитники держались три месяца. Ели кожу со щитов. А когда пали, победители спустившись в каменную утробу цитадели, нашли лишь трупный яд. Они защищали уже мёртвое. Просто ещё не знали об этом. Иногда то, что кажется крепостью — уже склеп. А тот, кто кажется защитником, всего лишь последний страж у запертой двери. А страж у такой двери уже не защитник. Несчастный. Свидетель. И его долг, не отбивать атаки, а помнить. Пока не кончатся силы, кожа на щите или разум.

Ричард молчал, пытаясь понять намёк.

Стейнар продолжил напиваться. И в какой-то момент Ричарду показалось, что само Проклятие заговорило его устами. Голос дрогнул, и в нём появился отголосок. Хриплый, булькающий. Звук исходил не из горла, он сочился из стен палатки, из щелей, из самого воздуха.

«Они уже близко», — прошептало эхо. Это говорило Оно — то, что таится в темноте за пределами лагеря.

Юноша моргнул, и наваждение исчезло. Тон Стейнара снова стал привычным.

— Запомни эту историю, Ричард, — закончил вампир. — Когда-нибудь она тебе пригодится.

Ричард закусил губу. Нет, он не должен спорить. Не сейчас.

Внутри, под слоем тревоги, что-то взбунтовалось. Всплыл образ, не героический, а жалкий даже: отец, сутулясь над своим котлом с простым целебным отваром, бормочет: «Главное облегчить страдание. Хоть на каплю. А там, глядишь, и солнце взойдёт». Глупая, детская вера ремесленника. Но в этот миг весь цинизм Стейнара, вся эта тяжёлая мудрость веков, проиграли. Они не оставляли места для той самой светлой капли.

Стейнар качнул бокалом в сторону юноши, и вино вспыхнуло за стеклом кровавым отблеском. Ричард невольно отметил во мраке, что изящные пальцы вампира, обвивающие стекло, заканчивались заострёнными ногтями. На тыльной стороне рук, почти до самых костяшек, поблёскивал покров тёмных волос, который придавал им дикий, первобытный шарм, почти звериную красоту.

— Так выпей же со мной, алхимик. Ведь если империя ещё держится, значит, есть кому кормить проклятие своей кровью! Нашей кровью!

— Спасибо, но я откажусь, пожалуй, — Ричард выдавил слабую улыбку. — Ещё со вчера голова гудит от эля.

Стейнар усмехнулся.

— Когда я был намного моложе. А это было два столетия назад, до твоего появления на свет, юноша. Я тоже питал веру. Считал, что мир делится на добро и зло. Удобная иллюзия.

— А раньше было лучше? — вдруг спросил Ричард, не с вызовом, а с искренним любопытством. — Или просто по другому плохо?

— Раньше было проще. И от этой простоты сейчас тошнит. Мир не чёрно-белый. Он серый. И чем дольше ты живёшь, тем темнее становится этот серый. Но ты... — Он мягко указал на Ричарда пальцем с острым ногтем. — Ты ещё слишком привержен своей человечности, чтобы понять это по-настоящему.

— Ты о чём?

— О том, — Стейнар улыбнулся, в его глазах промелькнуло нечто похожее на искренность или её безупречная, отточенная имитация. — что я даю тебе шанс, Ричард. Узреть воочию, как вся твоя праведность, твоя вера в добродетель, рассыплется, когда столкнётся с настоящей реальностью. С выбором, где нет правильного ответа. С осознанием того, что мораль — всего лишь иллюзия, а истиная свобода в понимании, что мир безразличен. Есть только последствия и точки зрения.

Стейнар вдруг снова рассмеялся, глядя на ошеломлённого юношу. В этом смехе Ричарду послышались нотки, от которых кровь стыла в жилах.

— О, не смотри на меня так, будто я сейчас вырву твоё сердце! Я всего лишь проясняю суть инструментов. — Вампир наклонил голову, что придало ему таинственный, заговорщический вид. — Знаешь, что самое забавное в людях, Ричард? Способность оправдывать любое деяние. А если оно служит высшей цели, тогда всё ещё проще. Скажи, алхимик... если я попрошу тебя сварить зелье, которое убьёт сотню людей, ты откажешься? Или согласишься? Ради открытий? Ради выживания? Или, может... — он выдержал паузу, голос упал до вкрадчивого шепота, — ...ради меня?

Ричард молчал.

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и ядовитый.

Вампир допил вино и поставил бокал на стол. Стекло звякнуло в тишине.

— Не волнуйся, — продолжал он. — Я не собираюсь тебя испытывать. Я уже говорил: когда-то я был таким же. А когда утратил веру — понял, разочарование, это не конец. Разочарование, это начало. Начало свободы.

— И что, по-твоему, свобода — это право убивать?

— Нет, — Стейнар покачал головой. — Свобода — это право выбирать. Даже если выбор убивать. Или спасать. Или мстить.

— Тогда это не свобода, — голос Ричарда дрогнул от внезапно подступившей ярости. — Это вседозволенность. Безумие!

— Какая тонкость мысли. Но ты просто ещё не терял себя. И знаешь что? Тебе понравится. Если этот мир не избавится от тебя раньше. В этой жизни правят не алхимики, Ричард. Здесь правят те, кто умеют быть сильными и брать. И я — один из них.

— Брать что?

— Что? О, я беру всё. И всегда возвращаю долги.

Стейнар замолчал, уставившись куда-то сквозь ткань палатки, словно прислушиваясь к чему-то, недоступному человеческому слуху. Исчез аристократ, исчез циничный философ. Он облизнул губы, и в этом выражении уже не было ничего, кроме голода.

Ричард сглотнул, успев заметить, какими острыми были клыки чуть показавшиеся в этот момент.