- -
- 100%
- +
– Ну-с, какие проблемы? – а в руках-то блестящие клещи!
Только хруст, да звон ударяющихся о металл вырванных зубов…
В конце рабочего дня в кресло садиться молодая девушка, блондинка.
Врач :
– Я вас слушаю?
– Мне надо удалить внизу второй зуб, – и девушка тычет пальчиком в свой ротик.
Олег Александрович внимательно смотрит, и замечает, что по счету зуб, ну никак не второй, ни при нормальном (стоматологическом) счете, ни при счете от конца челюсти…
– Простите, а почему вы этот зуб называете «вторым»?
– Ну, как, вчера я удалила первый, а сегодня второй!
ЗВЕЗДА
В Байдарскую долину в Крыму меня привёл Евгений Стародубов. Поднимались с каким- то невероятным весом за плечами от Мухолатки по Чёртовой тропе. Каждый раз, проходя этот путь, я удивлялся, что, согласно историческим источникам, эта тропа когда то была гужевой дорогой. Перевалив за хребет, мы упёрлись в домик лесника. А что было делать? Домик был открыт, лесника не было. Он пришёл только к вечеру босиком. Ходил в Узунжу в новых не разношенных сапогах и стёр ноги в кровь. А избушка то открытая – это его обокрали – два ружья, барахло всякое, еда. А главное, не торопились, разожгли печку, выпили, потом ушли. В печке, в духовке сушились старые сапоги – они сгорели.
Мы его накормили, подлечили ноги, стали просто корешами. Он нам рассказал про жизнь – злодейку. Ничем она не отличается от тысяч других: Застал жену с любовником, он капитан морской пехоты, провел головою мужика по батарее, и стал лесником.
Через два дня мы собрались в пещеру. Да! Это не пещера была, а геологически, «отпорная трещина склона». Мама- мия! С полным снаряжением, с подземным лагерем… Проще не вспоминать.
А позже, я был в этих краях ещё несколько раз. Часто имя нашего лесника играло роль пропуска через кордоны заповедника. И как то, завез я туда команду из шести человек: Англичанин Чарли Селф, его жена Галя, мои женихающие друзья, и я с подружкой. К тому времени кордона уже не было. Мы спустились к Родниковскому, к тайному тогда ещё озеру, и заглянув в п. Скельская, прошли Малый каньон Крыма. По речке шел довольно сильный поток, даже для весны. Кроме того, жара невероятная на открытых пространствах, и наконец, выход из каньона в распоре, в обнимку с раскоряченным посереди меандра деревом, сыграли свою роль.
Разбили палатки, повечеряли, даже не пили, но весь наш переход сильно расстроил мою спутницу. Какие то разборки, претензии, скандалы, истерики – что всегда глупо выглядит на фоне природы. Чуть повевал ветерок, шумели водопады в каньоне, ещё тлели угли костра. Я вылез из палатки, зачерпнул уже остывшего чая, и увидел внутри кружки отраженную с неба звезду. Медленно, не торопясь, я втянул её в себя. Звёзд на небе немного убавилось.
КАМЧАТКА
Когда Вова сдал государству свой дом в обмен на благоустроенную квартиру, дети уже уехали в Москву, а жену зарезали по-тихому в пьянке. Жить Вове стало негде, и он поселился у Андрея. Полностью заросший вонючей шерстью, презирающий баню, клещей и кожные болезни, хозяин квартиры – суперпрограммист – был вполне чистоплотным… Ну, как он сам считал: то есть мусор с рабочего стола он смахивал ладонью на пол, а пространство ниже стола Андрея не интересовало. Дабы, хоть как- то навести порядок на этом уровне, Вове приходилось веником разметать дорожки чистого пола, что бы в последствии было легче убирать постоянно растущие шпалеры грязи…
А попал-то Вова на Камчатку уж совсем неожиданно.
Коренного москвича, ни друг, ни брат, ни сват, а так – седьмая вода на киселе – двадцать пять лет назад пригласил посетить далекий полуостров. Вова приехал, посмотрел, был очарован и остался. Стихи Бродского, жена и две дочери приехали через месяц. А еще через месяц, уже устроившись на сейсмостанцию, Вова повстречал благодетеля.
– Ну, надо прописаться, – заключил «ни брат, ни сват».
Дом заперли снаружи, дверь, также снаружи, подперли бревном, а окна забили досками крестообразно. Заранее несколько ящиков водки и еды занесли внутрь. Электричество отключили за ненадобностью. В горницу сами пролезли не без труда через узкую, незаметную форточку.
Через два дня жена-пьянчужка спохватилась, и по только ей известным чувствам, нашла сказочный дом. Она залезла на чердак и пыталась попасть к вожделенной водке сквозь потолок. На шум и крики друзья не отвечали еще день, потом сдались. Прописка осталась московской…
ЗАКОН СТАКАНОВ
В июле в подмосковье при жарких летах часто бывают такие тихие рассветы. Ни единого звука, ни крика птицы, только, может быть, всплеск рыбы в теплой воде нарушит эту бесконечную тишину. Легкий туман лежит на водной глади, безмолвные мальки качаются под водой у опор пирса, и уже первые намеки осени-редкие желтые листья-стоят у причалов, как новые корабли.
Таким безмолвным утром курил я на крыше мостика с капитаном двухпалубного судна Михаил Петровичем Горюновым.
Капитан никогда не пил вина, а за пивом ходил через все водохранилище к Бухте Радости в Сорокинский магазин. На рейде судно разворачивалось, и Петрович гаркал в громкоговоритель:
– Маша, пиво есть?! —
Маша выходила на берег из избы, отвечала отрицанием, т.е. махала рукой вниз, как роняла что-то, и мы, продолжив разворот, отходили в акваторию.
Водку же привозили обычно гости и многочисленные знакомые-не нас, а корабля. Вся это братия полностью соответствовала яхтенному закону о приходе и уходе стаканов на судне. Закон прихода и ухода стаканов на судне гласит:
– Как они приходят, так они и уходят!
Но… Помер немного позже Михаил Петрович Горюнов от пьянства и жизненной неустроенности, помер на корабле под звуки хлюпающих волн подмосковного моря. А из корабля сделали публичный дом и отправили кататься по Волге-Матушке-Реке. Потом кого-то убили, судно сожгли, заметая следы… Да, я не об этом.
Стояли мы с Петровичем тогда на вершине рубки и покуривали «Беломор-канал», дымок от папирос никуда не уходил и повисал мелким облаком там, куда выдохнул его курильщик. И вдруг, выпорхнула на пирс взлохмаченная девица с колготками, свисающими из растрёпанной сумочки. Девка шустро застучала каблучками по доскам настила, дошла уже почти до берега, неожиданно остановилась, и ругнулась:
– Тьфу, блядь! – бросила в воду окурок и с тем же цоканием туфель вернулась на борт.
Дым от ее сигаретки также остался висеть над пирсом. В восстановившейся тишине Петрович не то, чтоб спросил, а как-то взмолился:
– Господи! Кто они такие? Как они попадают сюда? Что они делают на моем корабле?!
Мне нечего было ответить.
БОРОДАТЫЙ ЧЕЧЕНЕЦ
Я тогда в первый раз познакомился с Перовским спелео-клубом. Обычно на Курском встречались у «Баобаба» в метро, но сегодня встречались наверху, поскольку много было барахла. Меня сразу насторожила реакция одного из членов сообщества – он, попросту, вывалился из микроавтобуса и стал блевать на только что помытый асфальт. Но я то ведь, уже собрался ехать в Майскую!.. Разберёмся, подумал я.
Пить начали сразу. Ещё и вокзал то Курский не исчез, а уже накатили. Я всё время путаю, что приходит первым – Курск или Орёл, конечно, Орёл, конечно, Орёл! Там всё и произошло. Пьяный товарищ Изюма, тот, что блевал на вокзале, только приоткрыв дверь в тамбуре, помочился, залив все ступени. Моча заледенела сразу, и сразу Изюм поскользнулся и улетел на платформу. Поезд тронулся.
– Ты что тут делаешь? – спросили менты Изюма, когда поезд уже ушёл.
– Гуляю, бля!
– Документы есть?
– Есть. С бородатыми чеченцами уехали, те, что с поезда столкнули!
Наконец, началась операция. В Курске весь вокзал был перекрыт, поезд встречала группа автоматчиков. Руководил операцией низенький полковник в штатском.
Во всем вагоне бородатым оказался только я.
– Попался! Попался! – кричал полковник, повиснув у меня на шее. Я пьяный и сонный вообще ничего не понимал. Стали тащить просто волоком, я хватался за перекладины, и тогда меня били резиновыми палками по рукам. Вытащили на улицу. Я не шучу – вокруг стояли автоматчики. Только здесь, на свежем воздухе, всё разъяснилось. Дружка Изюма вместе с вещами отправили в Орёл, а я вернулся в поезд.
Качнуло вагон. Упёршись лбом в стекло в туалете, дабы не упасть, я опростал мочевой пузырь. В крошечном окошке, протаявшем от моей головы, были видны бесконечные просторы моей родины: речка, плутающая по заснеженным полям, редкие вётлы, разбросанные вдоль её берегов.
ФРАНЦУЗСКАЯ СКАЗКА
Кстати, вы знаете, что у Шарля Перро ни одна сказка не заканчивается хорошо? В частности, в «Красной Шапочке» никаких охотников не было. Волк сожрал и бабушку, и Красную Шапочку, и саму шапочку, и все пирожки. А заканчивается сказка (как всегда у Перро) простым четверостишьем – типа, нехрена маленьким девочкам шляться одним по лесу. Я читал в оригинале.
Так, вот.
Недалеко от города Анси есть местечко Gorges du Fier, где находиться невероятно красивый каньон. Высота стен, чтобы не соврать, метров семьдесят (может и более), внизу грохочет река, стены над головой почти смыкаются. Там же, рядом и пресловутый замок… Я, к чему. Есть там местная легенда, думаю, кроме Франции, нигде такой сказки не создадут – там нет ни одного положительного героя.
Итак.
В поместье Gorge du Fier жил-поживал Лыцарь. Бухал, охотился, трахал девок, а тут пришло время жениться. Ну, что ж, нашлась и невеста из подобающего рода, короче, женились. Короткое время провели вместе, потом Лыцарь поехал бухать опять. А был у него верный Паж, и тот, видя расстройство молодой Мадам, отдал ей своё сердце. Бродили они по ближайшим лесам, вели беседы разные, слушали пение птиц. Так продолжалось довольно долгое время, Лыцарь бухал и охотился, Мадам гуляла по лесу, Паж томно вздыхал. Однако, Мадам всё чаще отказывалась от прогулок с Пажом и куда-то пропадала. Паж выяснил, что она встречается с соседним Лыцарем, и часто скрывается с ним за листвой. Возмущенный, он всё рассказал своему Лыцарю. Тот бросил пить и затаился в ближайших кустах. Когда изменница встретила возлюбленного, Лыцарь, опростав меч, выпрыгнул на встречу другому Лыцарю. Соседний Лыцарь, не будь дураком, вскочил на коня, и скаканул через каньон. Но, тут, Паж, так же притаившийся в кустах, прыгнул ему наперерез, и ухватил коня за хвост. Соседний Лыцарь легко махнул мечём и оставил животное без хвоста. Вместе с ним Паж упал на дно каньона и погиб.
Мадам заточили в башню, где она и провела остаток дней. Лыцарь продолжал охотиться и бухать, ну и, другое… А бедного Пажа подняли Волшебные Феи, и захоронили под камнем влюблённых (Вы можете его увидеть).
Я до сих пор не могу понять, почему Паж тот герой? Он ведь, всего лишь занимался мастурбацией.
ТОЛИК КОЛЕДОВ
Толик Коледов – Коля Толедов (вам какое дело?) пошёл в Афган по собственной воле, написал рапорт и сбежал со строительства генеральской дачи. Отмотал все полтора года.
По возвращению много рассказывал, а позже перестал, только иногда вспоминал, как курили героин, перекатывая белый шарик по раскаленной жести.
От той поры осталась у Толика привычка тушить сигарету в плевке на собственной левой ладони и неуёмная жажда жизни, и познания всего нового. Мотался он маятником через весь дом на верёвке, чтобы попить у бабушки компота, курил в Центробанке, перевернувшись навзничь, на железных ребрах стеклянного купола… Я помню, на стадионе Динамо мы вешали огромные плакаты для какой-то Кореи, работали уже второй день, а ветер был страшный!, и когда эти баннеры, наконец, с огромным хлопком, разорвались на три части, замотав Толика своими охлопьями, Толик, быстро спустившись, и сразу сбросив снарягу, сказал: «Ну, вот и славненько, теперь нам здесь делать нечего.»
И много лет работали мы с Толиком в Центральном округе на Остоженке «высотными дворниками», ну, попросту промышленными альпиноидами, ломающими сосульки. День на день не приходиться, вспомню только один…
С утра пошли на Пречистенку, дом, что напротив Яйца Церетели, там частная антенна спускалась от крыши до третьего этажа. Уже имея опыт, мы аккуратно обрубили наросты льда вокруг кабеля, и легко столкнули глыбу по естественной направляющей. Звон разбитого стекла подтвердил точность нашего расчета. Далее, мы переместились в сторону Зубовской площади, волоча нелюбимые кастрированные лопаты и ледорубы. Задача заключалась в том, чтобы, не навешивая вертикальных веревок, убрать снег с карнизов на третьем этаже (при девятиэтажном здании). Толик, и я, страхующий маэстро,
на крыше, перешагнув через комнату бомжа, легко и просто – я подаю ледяные конфетки – а Толик бросает их в бездну Пречистенки, достигаем решения с необыкновенной легкостью! Затем мне следует предложение сбить сосульки с дома номер №, на что я возражаю, указывая на припаркованную внизу «Волгу».
– Херня! -отвечают мне, -мы её фанерой прикроем, – хорят ответственные, и я совершаю первый и единственный удар по наросшей ледяной плоти водостока… Рассказывали, что фары несчастной машины выпрыгнули, как глаза ядовитой рыбы, приложенной головой раздосадованным рыбаком об бетонный пирс.
Мы вернулись на Зубовскую… На первом этаже находилась какая-то контора, c камерами наружного наблюдения. Имея некоторую власть, мы честно предупредили контингент о возможных последствиях очистки крыши, оные согласились с возможными результатами, но Толик, увы, не попал!.. Рядом был последний дом, где нам предстояло поработать. Взобравшись на крышу и почистив большую часть необходимого, мы, наконец, добрались до ещё неосознанного нами завершения. А именно, Толик, найдя огромный ледяной нарост на водосточной воронке, прикинул, что сколотый лёд попадёт на электрические провода неизвестного нам происхождения. Случилось всё значительно удачней! Лед откололся вместе с частью трубы и единым метало-ледяным массивом проплясал по всем нижележащим проводам, высекая снопы искр – великолепный Новогодний фейерверк!
Вечерело.
– Хороший день -сказал Толик, – пошли домой!
ГИРЯ
Выпить в Баренцбурге сложно, на месяц водки дают литр в руки по талонам. Но умный человек всегда найдёт и даже сына взрослого угостит.
…За серьёзным разговором отец назвал сына сопляком. Сын промолчал, сглотнул обиду, но в тот же день сходил в тренажёрный зал и украл там двухпудовую гирю. Протащив её через весь посёлок, сын напрягся и плюхнул гирю прямо на обеденный стол, пробормотав: «Во, чё могу!»
Папаша отметелил сына так, что тот ещё месяц ходил, как кобра, с очками на глазах.
СОЙКА
Назар, открыв для меня горы, сам довольно быстро выпал в осадок. Бросал то пить, то курить, то сходился, то разводился, и стал охотником. И пока я барахтался в грязных кишках пещер, Назар ходил на вечернюю тягу.
Как – то, возвращаясь, домой под дождем, он остановился у коммерческой палатки. И спросил: «А выпить-то есть?». «Есть!» – ответили, и охота завершилась. Когда кончились деньги, Назар положил на стол и убитых уток.
Утром сын спросил отца:
– Папа, а где ты был?
– На охоте! – отвечал папа,
– А где твое ружье? – ответа не было…
Только через три дня случайно добрый продавец увидел Назара и вернул ему ружье.
Но я хочу вспомнить о другом случае, когда мы так же случайно встретились с ним, и он, пригубив, рассказывал:
– Слышу на ёлке кто-то шебуршит, ну думаю, рябчик! Дал в два ствола и …сойка.
– А ты откуда знаешь, что это сойка? – спрашиваем мы,
– Да я уже убивал такую…
ЖРАЧИ
На « Красный Октябрь» я опоздал. Кто-то подкатил нам ремонт всех кондитерских фабрик Москвы. Но, на «Красный Октябрь» я опоздал. Там, по рассказам, перестал работать агрегат высокого давления. Вы не смейтесь! Название ВАГНЕР. Пришёл электрик, запихал в электрическую розетку два провода, соединил их в себе, и сказал: – «Ток есть, двести двадцать». На открытые рты моих товарищей электрик добавил, что раньше он вообще работал без инструментов, но сейчас зубы уже не те, для зачистки проводов приходиться носить пассатижи. Он же, кстати, по просьбе моих коллег в лёгкую принес литр коньяка, что действительно добавляется в бисквит для тортов.
А вот, уже на «Бабаевской» я был в полный рост. Красили карамельный цех. С тех пор я никогда не покупал «Монпансье», просто местная уборщица объяснила, куда идет её продукция. Цех был остановлен, и разбирая всякий мусор, мы наткнулись на украденный кем то ящик с очищенным фундуком. Понятно, мы его припрятали, и вывезли, когда перебазировались на Шаболовку в « Шоколадницу».
Там, на «Шоколаднице» делали шоколад и зефир. Я даже не успел заметить, когда Стёпа выискал эту вагонетку, и влез в неё. Там лежали брикеты бракованного зефира, и Стёпа пожирал их с остервенением. Пришедшие рабочие женщины были так шокированы этим зрелищем, что быстро вернулись с уже упакованными коробками «Зефир в шоколаде». «Спасибо» – Ответил Стёпа, – «Я в шоколаде не ем». И опять, погрузился в грязном комбезе внутрь вагонетки. А наш руководитель Женя быстро сообразил, что шоколадный станок нельзя выключить. Шоколад должен быть горячим. И когда мы нашли эту кнопку, то разложили по всему цеху реки из фольги с украденными орехами и пустили в неё бобовый напиток.
А потом, а что потом? Ну, «Большевичка». Фабрика глупая, ненужная в центре Москвы. Там делали только печенье. Однажды, нам сказали, что завтра на работу приходить не надо. Почему? – да крыс травим. – В каком смысле? – Ну, ипритом… И… Потом просто окна открываем.
В каком- то смысле, работать там было проще – не надо было закрывать всё оборудование. Но, и полакомиться было нечем. Тогда Стёпа сказал мне: – Пойдём, пожрём!.Мы пошли. Через совершенно невероятные технические переходы, какие то лестницы, навесы, чуть ли не воздушные мосты… И там, сладкие всякие штуки для ЦК КПСС.
Мы стали их жрать. В тех же грязных, залитыми краской, комбинезонах. Нам что-то женщины кричали, а мы не делали ничего не хорошего, только жрали. Ведь есть внутренний устав всех кондитерских фабрик, жри здесь, сколько можешь! И мы жрали. Тогда начальница догадалась какую причину найти – нет у нас белых халатов!
Нету. И мы честно ушли…
СЛОНИКИ
Два брата из Братска – так мы прозвали парочку приятелей. Они ещё не сделали ни одного движения в Непале, то есть не прошли ни одного маршрута, но уже усиленно дезинфицировались, начиная с самого утра. Именно они открыли и рассказали нам за утренней бутылкой рома драматичную историю продавца слоников. Впрочем, все туристы в Катманду сталкиваются с уличными продавцами резных деревянных слонов, местных музыкальных изделий, сомнительной бижутерии и так далее. Карма продавца слоников такова:
Каждое утро жена продавца слоников будит его на самой заре и сопровождает в рабочий путь. Она заворачивает в рисовую бумагу бутерброды (в чем я лично сомневаюсь), снимает с полки резного слоника, целует мужа, и выталкивает его за дверь. Несчастный продавец слоников шляется по улицам Катманду целый день, пытаясь сбагрить деревянную ношу европейским туристам. Не дай Бог заговорить с ним – вы пропали! Точнее, окаянный слоник уже облегчил ваш карман. Но чаще продавец слоников возвращается назад домой с деревянным животным. Жена принимает слоника из уставших рук, кормит мужа «кичри» (рис с далом и овощями), и все мирно ложатся спать, слоник отдыхает на полке.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.