Три года писем...

Письма, письма, тонкая нить С той со мной, что не совсем потеряна, Но можно быть уверенным, Что потеряна, будет совсем…

Вообще здесь большая проблема с советскими конвертами, Михалыч принес мне 20 штук: «Это, говорит тебе, на весь год», а я уже 8 израсходовала. Всем, кому пишу, прошу высылать почтовые марки, так что если будут перебои в письмах, то это, или из-за отсутствия марок, или не пропустили, по какой либо причине. Михалыч, очень хочет устроить меня на работу, но не знаю, что у него из этого получится. Почти каждый день вижу сны, очень яркие, но тревожные; что-нибудь про мое теперешнее существование, или про Москву. Сны приносят чувства какого-то беспокойства. Мне кажется, у меня накапливается стресс, да и в письмах, наверное чувствуется напряжение и нервозность, да и я чувствую, что души в них нет, по понятным причинам (минимум двум). Собственные письма не приносят мне чувства удовлетворения, хотя получать, очень хочется. Иногда возникает желание, бросить писать совсем. Озлобленность какая-то. Хочется спросить: «А какое Вам дело до моего здоровья?» Самозащита моя выросла, колоссально. Становлюсь совсем резкой и сердитой. Зато учусь печь пирожки!

Прошу прощения за ошибки. По русскому языку у меня в школе было почти всегда на грани тройки (зато по литературе всегда пять). И вообще к языкам никаких способностей (да и вообще, к чему они у меня есть), поэтому наверняка, леплю много ошибок. Скучаю (не то, чтобы сижу и скучаю, а скучаю, как не проходящее, тянущее душевное состояние), оттого и злая. Часто на ум приходят Ахматовские стихи: «Безвольно пощады просят слова»…, написанные в 1912 году, особенно последнее четверостишье: «Без меня живут, смеются, горюют, рождают идея, а я без вас не могу». Большой привет Людмиле Григорьевне. У меня очень теплые воспоминания о ней.

8

Здравствуй Лена!

Получил твое письмо. Очень рад за тебя и молю бога за тебя. Я конечно согласен. Я даже уже купил крестик в Свято-Даниловом монастыре для крестника. Это для меня большое и приятное волнение.

Теперь о себе: «Тружусь и тружусь». Рисую и пишу стихи. Записал две новых кассеты с песнями. Сейчас у меня живут гости из ФРГ.

Olaf — мой друг, очень хороший человек, неплохо знает русский. Мы с ним рисуем, а также Наташа (итальянка) и ее друг Николас (скульптор). Я им много рассказываю о московской истории о храмах и монастырях.

Чувствую себя не очень хорошо, но это не страшно, просто я знаю, что пока надо работать и творить, каждый день, хотя это и не всегда получается.

В женщинах разочарован, скучно все это, да и я совсем улетел туда, в мир подлунный, а они здесь все по земле, да по земле. Вот так.

Мне бы не молчать, а плакать. Оторваться от земли и взмыть И струной дождя от ветра рваной Зазвучать, а после взять и смыть…

Это то, что сейчас во мне, все меняется, течет, растворяется и исчезает, только старые друзья и близкие мне люди, держат меня в этом мире и я не устаю говорить спасибо всем, всем за то, что не отвергли меня, пытались понять, я очень вам верю.

Я чувствую в себе огромную скрытую силу каких-то знаний и возможностей, но пока не могу открыть нужную дверь. Иногда мне кажется, что я пришел из другого мира в этот и отупел здесь. Я судорожно пытаюсь выполнить, что знал, я почти уверен, что что-то есть.

Вот так и живу, подойду к зеркалу посмотрю и спрошу, что делать тебе Терентий, где ты, где твой дом, где твой мир. Молчит зеркало, и я ухожу.

Представляешь, начал седеть и довольно много волос, странно, как «ребенок», а седею, может, и облысею, да не в этом печаль. Я заметил, что многие от меня чего-то ждут, вот Николай или Вадим говорят, давай Игорь, ты ведь настоящий художник, а я развожу руками и говорю не могу, а надо смочь, жизненно важно найти то, ради чего ты пришел в эту жизнь: «Не расцвел и отцвел в свете пасмурных дней…»

Может и так. О работе не пишу. Тоскливо.

Ухожу на работу — темно Прихожу с работы — темно Видно все поменялось местами Видно больше сейчас не дано. Я думаю вообще сейчас не работать. Жалко жечь свое время. Игорь Аркадьевич Алексеев — Минкiнъ.

9

Здравствуйте, уважаемый Игорь Аркадьевич!

Каждый раз, начиная письмо, вспоминаю твои строки: «Не в силах сердце написать, все то, что хочется сказать»…

Заканчивая письмо, обычно остаешься недовольным, и даже думаешь не писать вовсе, однако, по-моему, у Апухтина есть: «Но я пишу к тебе за тем, что я привык все поверять тебе, что шепчет мой язык». А еще потому, я пишу тебе чаще, чем другим, что ты не ждешь от меня описаний ««райских Западной жизни, т. к. по-моему, ничего особенного здесь нет, и потому что тебе я могу доверить свои истинные чувства и ощущения.

Разговор был, как глоток свежего воздуха для меня. После него я впала в состояние какого-то восторженного блаженства, когда чувствуешь свое единство со вселенной, и перехватывает дух от ощущения счастья (я не знаю, как описать это). Такие состояния случались у меня прежде, а здесь впервые за все время пребывания в Берлине. Это соприкосновение с дорогой до боли жизнью. Прежде у меня были мысли, что я могу растерять себя, однако нет, сейчас я вновь окрепла душевно, а моя тоска (в определенной степени страдания), возможно даже и укрепят дух. Помнишь, я говорила, что за последний год, у меня возникло ощущение зрелости, и я уже не стану другой, потому что я взрослая (даже старая, по-моему). Кроме того, мне очень помогают твои стихи, музыка картины.

Немного о городе Берлине. Кафедральный собор св. Ядвиги, о котором я тебе писала, католический, я выяснила. Мое знание немецкого, уже позволяет элементарно что-то спросить, и понять. Выкраиваю небольшие деньги на музеи. Посетила Николайкирхе (церковь св. Николая), исторический центр Берлина, очень понравилось. Готический храм, большой и высокий, но какой-то уютный. Я была одна, и долго там просидела, как в каждом католическом храме, там скамейки. Внутри, он просто выбелен, но по стенам и потолкам проходят цветные полосы, сходящиеся на потолке. Особенно красивы окна. Нижний ряд — небольшие, а верхний — высокие, вытянутые, но достаточно широкие, в мелкую тонкую решетку. За окнами деревья, тень которых ложится на стены. Стекла, создают впечатление чего-то романтического, из старых романов. Храм не действует, а открыт для посещения, как музей. Там экспозиция археологических раскопок, найденных на территории старого Берлина. Прежде в убранстве церкви было много арочных наслоений, но когда ее восстанавливали, то возвращать их не стали, и поэтому храм выглядит строже, и я бы сказала, в своей первозданной красоте. В церкви есть скульптура, особенно интересна деревянная, а также живопись, несколько полотен 15—16 веков. Из них были посвященные, Иисусу: «Снятие с креста», «Воскресение», «Явление апостолам», «Вознесение», и еще несколько деревянных барельефов, покрытых цветными красками. Я сидела и впитывала атмосферу (вспомнила тебя, как ты сидел). К сожалению, открыток с внутренним видом нет, но я пошлю тебе с внешним, в следующем письме. Постройка эта относится к началу 13 века. Вокруг нее, Николайфиртель, копия разрушенных построек старого центра поселения Берлина. Посетила Берлин Дом — главный Собор Берлина, высылаю открытку с его видом. Побывала в Кенипеке шлоссе (дворец), классический образец старой немецкой усадьбы на островке, в небольшом парке 3-х этажный дом. Внутри, интересная экспозиция старой мебели (очень красивой, с резьбой, с инкрустацией и т. д.), посуды, предметов быта, украшений. Жалко, что все это не озвучено, а читать мало, что могу. Особенно мне понравилась одна комната, полностью отделанная деревом, а верхний ряд (не знаю, как в архитектуре это называется) составляют картины сделанные из разных пород дерева, с изображением городских пейзажей (точнее, зданий без людей), очень интересно, а потом, я вообще люблю городские мотивы. Окна в этой комнате невысокие, широкие со стеклом, напоминающим слюду. Так и видишь, у окна девушку в средневековом наряде с прялкой (эта часть дома осталась с древности).

В прошлом письме я тебе не правильно назвала дворцы Фридриха, они называются Sanssausi в Потсдаме, на меня видимо, повлияло название Монплизир в Петергофе. Хотела поехать в этот выходной, да Дима приболел.

В посольстве оказалась неплохая библиотека классики, я беру читать Достоевского (в последнее время, кроме Ф. М. Достоевского у меня что-то не идет). Перечитала Карамазовых, прочитала «Петербургские повести» (прежде, кроме «Преступление и наказание», и «Братьев Карамазовых», и «Идиота», ничего не читала), больше всего мне нравится «Идиот». Наверно, это напыщенно прозвучит, но не устаю восхищаться талантом Достоевского. Надо же было иметь такой дар Божий, донести глубину мысли, психологизм, и таким чудесным русским языком. Так и хочется написать: «Здравствуйте, бесценный друг мой, Игорь Аркадьевич! Как не хватает мне Вас, милостивый государь!»

Каждую свободную минуту, хваталась за книги (а сейчас библиотекарь в отпуске, и поменять не могу).

Тоска, однако, у меня не проходит, даже, когда сплю. И во сне тоскую, сны снятся о том, что осталось в Москве, встаешь усталая (встаю в 7 утра, провожаю Михалыча), а вечером долго не можешь заснуть, особенно, если вспоминаешь своих, или письма сочиняешь.

Пытаюсь малевать, но мне простора не хватает, то (чаще) вижу внутренним взором, что хочу изобразить, вижу в деталях, а техники нет, и передать все это, не могу. Мучительно. Вот почему я завидовала твоему умению, всегда. Это такое мощное средство терапии и самовыражения! Однако, иногда, что-то все же малюю, и к моему удивлению, если это попадается в руки к Димке, он понимает, что я хотела выразить. Конечно, все это блажь, я понимаю, но когда становится невмоготу, помогает. Считаю день удачным, если удается позаниматься теоретической психологией. Меня привлекает сейчас философско-психологическое направление, выписываю заинтересовавшие меня, или спорные мысли, и собственные размышления по этому поводу. Ведь поговорить, совершенно не с кем. Часто веду внутренние диалоги с тобой.

Живу по-прежнему, затворницей, очень строго, но это, наверное, и спасает меня от вредных влияний.

Здесь замучило меня чувство греховности моей жизни. Прежде, я все была при деле, и некогда было заниматься интроспекцией. А сейчас, все вспоминаю, как неправильно жила, придаваясь всем видам чрезмерности. В такие моменты появляется чувство омерзения к себе, прежде мне не известное. Да и сейчас я живу очень, не правильно, ежедневно предавая себя.

Вообще сейчас мое состояние напоминает состояние пенсионера в расцвете сил, вынужденного уйти на пенсию, знаешь, это кризис молодых бабушек и дедушек? Единственное мое желание, быстрее бы проходило время. Сегодня ровно два месяца. Седых волос у меня появилось много, растут, как грибы, если я их буду вырывать, то останусь лысой. Алкоголь, практически совсем не употребляю, он усиливает тоску, поскольку тормоза ослабевают, а я не позволяю разнюниваться себе, лишь усилием воли.

Михалыч работает много с 8 до 20, часто по субботам, но чувствует себя в принципе, хорошо, говорит, что отдыхает от тещи и тестя. Здесь он почувствовал некую власть надо мной, благо на это есть рычаги: финансовая зависимость, мое одиночество, и частенько меня воспитывает (то не то сказала, то не то сделала), каждый день я ему отвечаю урок…

Хочется все же, чтобы ты хоть изредка писал. Чем занимаешься, какие мысли беспокоят, какие идеи (конечно, если ты доверяешь мне), над, чем сейчас работаешь? Очень не хочется от Вас отрываться, я по-прежнему живу прошлыми связями и отношениями. За два месяца ко мне пришло только два письма, от Димы с Ольгой, и от родителей, хотя писала многим. Обидно. Вроде бы, с глаз долой, из сердца вон. Впрочем, может быть эта командировка, поставит все на свои места.

Мне все больше и больше нравится «Церковь» в твоем коллаже. Я ее слушаю, почти ежедневно, какие стихи, какое чувство! Напиши, кто исполняет (не тот ли, чей портрет висит у тебя рядом с Пикассо?). Я забыла его фамилию, напиши, пожалуйста.

С нетерпением буду ждать твоего письма. Поверь, что для меня это жизнь, глоток воздуха, без которого я здесь задыхаюсь.

Передай привет Людмиле Георгиевне! Душевно преданная Вам Е. А. 12. 08. 91.

10

Здравствуй, дорогая Лена!

В Москве 4 часа ночи, только что закончил первую часть лунного календаря, которым я решил заняться. Работаю над ним с начала января. Спать совсем не хочу, сижу и пишу письмо. Вообще вот уже месяца 3—4 как я раньше 4—5 часов не ложусь. Жизнь меняется, как кино. Дела мои не очень хороши. Дедушка болен, лечим, никак не может подняться, папа заболел, не знаю что или язва или хуже.

На работе произошел конфликт. Дело в том, что я объявил забастовку. Основные мои требования — это протест против засилья детского центра совершенно не относящимся к детям организациям, которых у нас уже 2 или 3 и передача им лучших помещений и второе невозможность моей работы без материалов, которые мне совершенно не предоставляют с лета, но и не дают минимум денег на их приобретение. В словесной форме я имел разговор о моей зарплате. Мне совершенно не заплатили за январь, теперь я получу только 1 марта. На мой вопрос: «Как же мне жить?», Светлана Матвеевна ответила: «Ничего проживешь». Я знаю, что проживу, тем более мне сейчас из материальных благ ничего не надо, но все же странно мне это. Директор испугалась обсудить коллегиально мой забастовочный акт, поэтому, к сожалению, об этом никто не знает. Ужасно пассивные люди, все недовольны, но все молчат, правда недовольны нищетой, но разве это главное, ведь они большую часть жизни тратят на работу, которая в данный момент оказалась ерундой и просто фикцией. Я предоставил 3 программы для детей, одна даже коммерческая, но по ним даже не было обсуждения, все просто спят и ноют, и никто ничего не хочет делать. Просто скучно и очень грустно. Я ежедневно наблюдаю, тупость наших женщин, такое ощущение, что все не говорят, но думают «живи, пока живется…», но страдают дети, а впрочем, их почти не осталось. Я не стал об этом никому говорить, но думаю, что уже завтра об этом будут все знать, и я стану совсем там дураком. Настроен я совсем не решительно, но молчать надоело. Если делать, то хорошо, а если не делать, то тоже хорошо, но делать плохо, стыдно это. Благо детей легко обмануть, хоть они все видят, но молчат, да и заткнуть их легко, чем мы и занимаемся ежедневно. Завтра 3 день моей забастовки. Честно говоря, это серьезно, может ты, и не представляешь меня в этой роли. Со стороны вступил на полосу полной бедности, сознательно избегаю помощи родителей, у них, как ты поняла тоже трудно. Впервые в жизни столкнулся, но ты знаешь, как при этом все меняется в душе, как работает голова, боже, сколько идей, людей воспринимаешь, как что-то доброе и чистое, я имею в виду людей на улице, незнакомых. Ничего нет, да и не надо, и появляется другое богатство, радость просто и общение и радость мысли и творчества. Вырабатывается иммунитет ко всему, что делается, вот только родителей жалко. Ничего им не говорю, нельзя мне это. Последнее время много занимаюсь с Геной3, недавно делали с ним бумажную модель храма Василия Блаженного.

Гляжу и надеюсь, а впрочем, не так все плохо, самое главное осталось радость жизни и вера, а что на это может повлиять, ничего, я чувствую себя свободным, как же это хорошо, людей жалко, но и они будут счастливы, когда освободятся, да многие просто не хотят.

С добрыми пожеланиями всем. Терентiй Травнiкъ. 8. 10.91

11

Здравствуйте, уважаемый Игорь Аркадьевич!

До сего дня я не получила ни одного письма от тебя. Виктор клянется и божится, что всю почту доставляет мне. Я его прямо спрашивала, и сказала, что буду звонить. Потом сказала, что позвонила, что ты писал, но он пожимает плечами, и говорит, что, значит, не дошло. У меня нет оснований, верить или не верить, так как случается, что и не доходят.

Девятого числа октября месяца, как обещала, я звонила, да Вас не застала. Разговаривала с Оксаной, она сказала, что ты приедешь поздно. У нее такой взрослый, такой уверенный в себе голос, что я невольно робею перед ней. Может быть, это гиперкомпенсация, но мне показалось, что женщина с таким голосом, должна хорошо знать, чего хочет. Я поняла, что ты живешь у нее. У вас перемены в личных отношениях? Я конечно обиделась, что тебя не оказалось, но не долго, подумала, что у тебя важные дела, да и потом мое отношение к Вам, сударь, неадекватно Вашему. Разумом, я всегда это понимала. Это не упрек, но реальность. И трезво поразмыслив, что это моя проблема, успокоилась.

Я не писала больше месяца, так как была в тяжелом, можно сказать, трансе. Вообще, никому не могла писать. Объяснять в письме не буду не только потому, что это письмо, но и потому, что описать все мои ощущения, мысли, переживания, очень сложно, и мысль изреченная, есть «ложь». Да и потом, это был бы компром-материал. Когда звонила тебе, была полна решимости, поделиться своими проблемами, но так как тебя не оказалось, поняла, что этого делать и не надо было. Хотя обстоятельства не изменились, но я уже почти овладела ими, и поэтому могу писать, и даже иронизировать, над собой. Я всегда учила на своих занятиях, что если нельзя изменить обстоятельства, надо изменить отношение к ним. Я все это время была погружена в свою проблему. Трудно жить без психотерапевта! Я даже знаю, что можно было сделать с моей проблемой, если бы я была терапевтом, случай не самый сложный. Но самой выйти очень тяжело. У меня нет такого человека сейчас, которому я могла бы высказать все свои соображения, опасения, свои чувства (чувства, которые желала бы скрыть, и которых бы надо стыдиться), перед которыми можно снять свои защиты, не думая о том, как будешь выглядеть, и который, просто бы не вникая, не оценивая, ведь мы подтверждаем себя через другого, и посредством другого, это наше второе «я». А психолог, хоть и влезает в состояние клиента, но личностно в ситуации не завязан, остается, нейтрален, а это очень важно. Я же завязла. Да, буквально в глине стою, или в болоте, уцепиться не за что, а оно засасывает еще. Я даже вспомнила, некую сцену с глиной. Но я обязана справиться. Я обязана верить в себя. Ведь во истину человек всегда одинок, и одна надежда и опора — это Бог в нем самом. И когда тянет удавиться, надо найти эту опору (я имею ввиду не под ногами). Мне надо почувствовать свою силу. Но тут возникает парадокс. Приобретая силу, я что-то важное утрачиваю. Может быть, даже способность любить. Любовь — это слабость, ты, как бы позволяешь чувству существовать, оно тебе дорого (даже, если оно и болезненно, а может быть, как больной ребенок, даже еще более дорого, когда болезненно), и таким образом, обескровливаешь себя. Иногда, оно даже перерастает саму личность, и тогда, человек может пойти на самоубийство, и преступление. Я верю, что от любви можно умереть. Это вполне реальная болезнь души, невыразимой и невыносимой тоски, когда жизнь разделяется: «Где источник любви, там свет, жизнь; и где, его нет, там смерть, безразличие, обесценивание». В личностной силе и способности любить, есть какое-то соотношение, формула эмоционального равновесия. Мы дорого платим за то, что позволяем себя любить, но только любовь способна открыть многое в ощущение жизни, остроте и восприятии, что ли, в понимании вещей, в открытии себя, но и делает одновременно нас беззащитными: «Думайте сами, решайте сами, иметь или не иметь»…

Собственно, я не знаю, чего разразилась тирадой о любви. К моей проблеме, это имеет отдаленное отношение, а может быть, мне так кажется. Так или иначе, но сегодня я уже могу написать, что буду жить. Хотя очень жалко себя. В голову приходит что-то вроде:

Не имею права распоряжаться жизнью, По душе усопшей, я справляю тризну. Вымою слезами, потеплей, укрою. Спи, моя родная, и Господь с тобою.

или «А грозный Петр со связкою ключей сказал, что в рай меня не пустит».

Ты знаешь, когда пишу тебе письмо, думаю о том, что в общении с тобой, я ближе всего бываю к себе самой. Всем остальным, я пишу совсем другое, и почти всем одно и тоже, очень далекое от меня самой: «Все равно, что ты наглый и злой, все равно, что ты любишь других…».

Как ты относишься к Сальвадору Дали? Я здесь приобрела недорогой альбом. Меня это чем-то привлекает, даже не могу объяснить чем. Когда мои родные увидят, что я покупаю, скажут, что у меня крыша поехала, а мама начнет развивать мысль, что искажение божественных образов, в частности человека, есть грех. И, наверное, она права. Особенно мне нравится «Христос, освященный на кресте», могу не точно перевести, поскольку даже большого немецкого словаря не хватает, для перевода картины. Я на эту репродукцию могу подолгу смотреть. Что ты думаешь о Дали? Хорошо, если бы ты написал.

Меня радует, что уже 1\3 до нашего отпуска прошла, и это греет. Хотя мое окончательное возвращение представляется сейчас, темно-серой бездной со слабо сверкающими огоньками, типа полу затухших головешек. Но я туда непременно должна провалиться. Это не потому, что я боюсь сложностей дома, я могу обходиться минимумом, в детстве меня аскетично воспитывали, и если я, и была, чем избалована, так это вниманием, лаской и любовью. А потому мне так представляется, что я совсем не знаю, чем буду. Страшно быть ничем (кто был ничем, тот станет всем). Вокруг меня особенно и здесь, так много ничем. Вот тут уж ударишься в философию, о смысле жизни. С Михалычем трудно говорить о своих проблемах. Он сразу пугается, или начинает сердиться, говорит мне «ну ты снова», или еще что-то в этом духе, я сразу чувствую себя никудышной, виноватой, и закрываю рот, или начинаю потихоньку по-бабьи плакать в углу. Я понимаю, что он принимает все близко к сердцу, и хочет, чтобы все было хорошо, но мне не это нужно.

То ли от здешней пищи, то ли с нервов, у меня страшно разболелся желудок (никогда в Москве так не болел), это я жалуюсь. Поэтому совсем не курю, вообще. А ты, небось, куришь? С твоим здоровьем нельзя. Бросай, пожалуйста.

Хотела написать тебе немного, а получилось, вон сколько, такая вот болтливая.

До свидания. Привет Людмиле Георгиевне. 16. 10. 91.

12

Здравствуй Лена!

Не знаю, получила ли ты мое последнее письмо, в котором я хотел тебе рассказать о ходе моей забастовки на работе, поэтому напишу еще немного об этом. Я предъявляю следующие условия, а именно протест против распродажи нашего ДП в руки различных малых организаций, невозможность работать без материалов, их мне так и не предоставили, а также повышение зарплаты, правда последнее меня волнует меньше всего, но 200 рублей все же не хватает. Конечно, моя забастовка закончилась ничем, и я вынужден уйти. Теперь я не работаю и прихожу в себя. Честно говоря, не жалею об уходе, т. к. вдруг почувствовал облегчение. Главное, что меня волнует не выбиться из ритма, т. к. безработица стимулирует лень. Сейчас занялся наконец-то литературой, которой скопилось очень много, и не было возможности читать, т. к. книги сложные и требуют максимального сосредоточения и внимания. На этой неделе купил таблицы эфемерид звездного неба, сижу и изучаю. Если освою это, то пойму основные астрологические принципы и будет легче двигаться дальше. Пытаюсь разработать свою систему, а именно конкретизировать и систематизировать те разрозненные сведения, которые содержатся в астрологической литературе. Понимание этих процессов позволит мне перейти к более глубокому изучению трав и камней, а также других магических наук. В моей среде увеличился интерес к таким наукам, да и вообще в Москве просто всплеск.

Получил письмо от Оксаны, пишет, что приедет не раньше, чем через год, а это сентябрь и октябрь этого года, хотя по другим сведениям может приехать в июне. У нее все очень хорошо, правда хочет, чтобы я приехал к ним, хотя бы месяца на два. Не знаю, думаю, что не поеду, т.к. могу работать, думать и творить только здесь. Живу один в мастерской в Ясенево, часто ко мне кто-нибудь приезжает, сейчас я нуждаюсь в общении. Правда бывают дни, а то и неделя полного одиночества, но все же общаюсь с Геной, и это очень помогает. Интересно, что среди моих друзей стали появляться мысли о нежелании моей женитьбы вообще, они думают, что могут потерять меня из-за этого. Многие говорят, что я должен быть один. Честно говоря, я думаю, что так оно и будет, просто я не могу совместить внутри себя семейный и творческий образ жизни. В идеале все упрется в некий идеал спутницы, или просто участвующей во мне женщины. Я знаю, что это плохо, но другого для себя решить не могу.