Жила-была девочка. Повесть о детстве, прошедшем в СССР

Жизнь в общаге и ночи без взрослых

В общаге, которую «выбила» мама, так весело! Никогда ещё у меня не было столько друзей одновременно. Мы дружим всей секцией. Секция – это длинный коридор с четырьмя комнатами и одной общей кухней. А если точнее, секция – это мы с мамой, тётя Лена с Римкой и Славкой, тётя Люда с Оксанкой и семья Зубовых, у которых две дочки – Надя и Дина. Дина – Римкина ровесница, на год старше меня, а Надька учится в четвёртом классе.

С Зубовыми мы не дружим, потому что у них есть папа. Он не выпускает девочек играть в большой коридор и кричит на нас, когда мы вертимся под ногами. Я всегда не понимала роли папы в семье и подозревала, что отцы только лишь мешают нормальной жизни. Теперь я в этом окончательно убедилась. Дядя Ваня Зубов ходит по секции в синих спортивных штанах, без майки и с вечно недовольным лицом. Его злят тазы, расставленные по умывальнику, раздражает куча санок, сваленных у кладовки, бесим мы – дети, когда громко разговариваем, а также когда негромко. Тётя Таня – его жена – всегда вежливая, постоянно за что-то извиняется и часто плачет настоящими слезами, как маленькая. В такие моменты, мне бывает жалко маму девочек Зубовых, и я представляю, что, если бы дядя Ваня куда-нибудь уехал навсегда, я бы наконец смогла зайти к Зубовым в комнату, посмотреть аквариум и порыться в Динкиных игрушках, а тётя Таня перестала бы плакать и вместо тихого «Здравствуйте», говорила бы нашим мамам: «Привет, Танюх», или «Привет, Ленусь», или «Здорово, Люська».

Именно так наши мамы здороваются друг с другом. Они вместе смотрят концерты Пугачёвой у Оксанки в комнате, потому что только у тёти Люды большой цветной телевизор, вместе гадают на картах по вечерам у нас дома, потому что у нас спокойно – я всё время нахожусь у Славки с Римкой, мне там интереснее. Мамы вместе готовят салаты на кухне, вместе носят бельё в прачечную на выходных, вместе ходят в кино по ночам. Эти ночные уходы я ненавижу и люблю одновременно. Ненавижу, потому что в этом «кино» есть какая-то недоговорённость и тайна. Когда я спрашиваю: «Как называется фильм?», мама цокает языком и говорит: «Неужели я не имею права сходить в кино, не отчитываясь ни перед кем?» Я не понимаю, чем вызвана такая реакция на невинный вопрос. Порой мне даже кажется, что мама врёт и на самом деле ходит куда-то туда, о чём мне знать не положено. Я и не хочу, потому что боюсь узнать что-нибудь такое, с чем потом будет тяжело жить. Это взрослым кажется, что ребёнку не может быть тяжело. Очень даже может. Мне так было совсем недавно, когда к маме в гости пришёл дядька в форме. Когда он появился на пороге, я подумала, что это милиционер, который хочет посадить маму в тюрьму. Помню, как у меня затряслись ноги и занемел язык. Я готова была сама сесть в тюрьму, чтобы не видеть испуганного лица мамы. Но мама не испугалась – она, улыбаясь, завела милиционера в комнату, сварила ему кофе. Дядьку звали Аликом, оказалось, форма на нём не милицейская, а солдатская. Солдат Алик. Дурацкое имя для мужчины. У нас в саду в младшей группе был Алик Пономаренко, всегда писался во время тихого часа. Я презирала ссыкуна Алика и солдата Алика тоже стала презирать. Не только из-за имени. Просто моя мама – только моя, и никакие мужчины не должны ходить к ней в гости. Женщины пусть ходят, а мужчины нам с мамой не нужны. Я не могу этого объяснить, но, когда вижу маму рядом с незнакомым дядькой, я, как собака, чувствую опасность. Может, у дядек и нет мыслей о том, как обидеть мою маму, но это ощущение возникает недаром. Даже по телевизору говорили, что дети всегда чувствуют опасность. А я – дети, поэтому своему чутью доверяю.

Так вот, мамы уходят в кино и велят нам ложиться спать после «Хрюши», но мы с друзьями в такие дни «Хрюшу» даже не смотрим. Надо быть круглыми дураками, чтобы никак не воспользоваться ночным отсутствием взрослых дома. Когда стихают голоса и звуки телевизора за дверью у Зубовых, когда жители соседней секции перестают хлопать дверьми туалета и шуметь душем, когда вечная соня Римка засыпает в халате на неразобранном диване, мы с её братом и маленькой Оксанкой идём в умывальник – пробовать соседскую пасту. На нашей стороне все пасты мятные и противные, а вот обитатели параллельной секции чистят зубы клубничными и малиновыми пастами. Мы, озираясь, едим их из тюбиков, как космонавты в полёте. Потом идём в кладовку, замок на её двери можно открыть «невидимкой».

Зубная паста в жизни советских детей имела множество способов применения помимо общепринятого. Её ели, ей мазали товарищей по пионерлагерю, ходили легенды об изготовлении из сушёной зубной пасты «жувачек».

В кладовке все вещи – общие. Не в том смысле, что пользоваться ими может любой, а в том, что только взрослые знают, где чей компот и где чей мешок картошки в этом бардаке. Бардак высотой с человеческий рост. Если быть точнее, с мой рост. Но я ведь и есть человек, хоть и не такой высокий, как мама. Мы залезаем на «бардак», прикрытый чьим-то стёганым одеялом, и смотрим из кладовки сверху вниз. Славка нащупывает под собой что-то твёрдое, тянет. Достаёт куклу без руки и без глаз. Маленькая Оксанка пугается и плачет. Мы тихо хохочем, прикрывая рты ладошками. Громко смеяться ночью нельзя, если кто-нибудь из взрослых расскажет нашим мамам, что мы не легли спать после «Спокойной ночи», нам сильно влетит.

Передача «Спокойной ночи, малыши» в то время была значительно более долгожданной, несмотря на то, что после неё надо было ложиться спать. Мультиков по телевизору показывали крайне мало, если, конечно, не каникулы…

После кладовки мы идём на балкон. Там холодно и темно. На балконе нужно быть особенно острожными, потому что с него видна остановка, освещённая фонарями, и мамы, возвращаясь из кино, легко могут увидеть нас, хоть мы и высоко. Оксанка спотыкается ногой о чью-то жёлтую коробку с копчёной или вяленой рыбой. Эту рыбу продают недалеко от нашего дома, в магазине «Океан».

– Чья? – спрашивает Оксанка.

– Не знаем. – Мы со Славкой пожимаем плечами. Рыба в коробке летит с балкона, сопровождаемая нашим сдавленным смехом.

Напротив нас – на балконе шестого этажа соседской общаги – стоит девочка с бантом, как у Мальвины. Видимо, её мама тоже ушла в кино. Славка швыряет в девочку луковицей. Мальвина закрывает дверь и скрывается на тёмной кухне, но мы видим её бант через стекло. Делаем вид, что ушли, а сами сидим вприсядку и выжидаем. Девочка возвращается на балкон с обсыкалкой.

– Не долетит, – шепчет Славка, – я уже пробовал.

Обсыкалка, сикалялка, посикалка или брызгалка – предшественник водяного пистолета. В те далёкие времена вследствие недостаточного количества шампуней в пластмассовых флаконах изготавливалась в основном из пузырьков из-под средства «Белизна». У особо продвинутых детей обсыкалкой служил большой флакон из-под шампуня «Селена», в дырку на крышке которого вставлялась передняя часть ручки за 40 коп. для увеличения кучности и дальности поражения.

Мы смело встаём и продолжаем обстрел Мальвины луковицами Зубовых. Девочка машет обсыкалкой и руками, но вода дождиком льётся на асфальт внизу.

– Гляди, гляди – колдует, – смеётся Славка и машет руками, передразнивая девчонку.

Оксанка капризничает, потому что замёрзла и хочет спать.

– Иди давай, – говорю я грубо, потому что Оксанка – малявка, а с малявками можно не церемониться. И ещё потому, что знаю – укладывать её спать всё равно придётся мне, иначе завтра Оксанка расскажет тёте Люде и про пасту, и про лук, и про рыбу, которую сама же выбросила с балкона. А тётя Люда иногда бывает очень злая, тогда она кричит и на нас со Славкой, и на наших мам. Правда, она быстро становится доброй и даже извиняется – приносит печенье и ириски к чаю. Наши со Славкой мамы на неё не обижаются, они называют её ласково «наша вреднюжка» и предсказывают ей на картах «ночное свидание». Оксанка тоже очень даже «вреднюжка», но мы на неё также не злимся. Как можно злиться на маленькую смешную девочку, точь-в-точь похожую на Алёнку с шоколадки. Это сходство замечают все, даже незнакомцы. «Смотри, какая Алёнка пошла», – всегда говорят прохожие, указывая пальцем на нашу маленькую подружку. У Оксанки на полке стоит такая обёртка вместо её портрета.

Как всё-таки хорошо иметь друзей, если бы не они, я бы не пережила маминых уходов. Не представляю, как бы я одна лежала в тёмной комнате, пытаясь заснуть после «Спокойной ночи».

Ветрянка, дедушка Ленин и Джоконда над креслом

Капризная Оксана заболела ветрянкой. Нам со Славкой было велено с больной не общаться. Два дня мы послушно убегали от неё по секции, смеясь, прятались в душе под тазами и корытами, закрывали двери кухни на швабру, доводя маленькую Оксану до истерики, но несмотря на всё это сегодня и я, и Славка, и Римка – все в зелёных точках. Мы очень довольны, потому что теперь всю неделю не будем ходить в сад, а ещё потому, что остались дома без родителей, а под присмотром первоклассницы Римки. За окном дует ветер – в саду, наверное, тихий час. Как здорово остаться дома, когда на дворе не выходной, а самый обычный будний городской день.

Мы со Славкой сидим у меня под столом, он, зажав нос, гнусавым голосом тёти, объявляющей поезда, рассказывает запретный стишок:

Я хохочу до слёз, и хотя из взрослых никого нет, из-под стола мы не вылезаем, потому что, когда рассказываешь такие стишки или рисуешь фашистский крест с ножками, повёрнутыми в одну сторону, за тобой следит дедушка Ленин. Он хороший и добрый, но за такие проделки может наказать сильнее взрослых. Никто не знает как именно, но ведь недаром в детском саду мы поём песенку «Ленин всегда с тобой». У нас в актовом зале висит его портрет – лысый дяденька, в жёлтом пиджаке, щурясь, следит за каждым движением. Я произношу слова песни, и мне действительно кажется, что «Ленин в тебе и во мне».

Стишки про немцев были весьма распространены в среде советских детей: «Русский выхватил бутылку – треснул немца по затылку», «Это было в воскресенье, двадцать пятого числа, немцы прыгали с балкона, со второго этажа» и др.

Хорошо, что дома у нас нет его портрета, может быть поэтому он и не наказывает нас со Славкой.

«Когда рассказываешь стишки про Гитлера или рисуешь фашистский крест с ножками, повёрнутыми в одну сторону, за тобой следит дедушка Ленин».

Хотя лучше бы на меня смотрел дедушка Ленин, чем эта странная длинноволосая тётя с каким-то лысым и фальшиво-добрым лицом. Она висит прямо над моим креслом. Я боюсь её со дня нашего переезда. И перед тем, как заснуть, несколько раз поднимаю голову, проверяя, в том ли положении, что и обычно, находятся её руки. Мне всегда кажется, что эта Мона Лиза, как называет её мама, живая и полноправно живёт с нами на нашей территории. В какой бы дальний угол комнаты я ни пряталась от её взгляда, она постоянно следит за мной. Поэтому, когда мамы нет, я стараюсь затыкать Моне глаза канцелярскими кнопками. Но оттого, что вместо зрачков у неё теперь дырочки, взгляд странной женщины не изменился. Вот и сейчас, сидя под столом, я по привычке бросаю мимолётный взгляд на портрет. И, о ужас! Мона Лиза подмигивает мне дырявым глазом.

Я подхватываюсь, ударившись головой о крышку стола, и стремглав бегу в комнату к соседям. Вечная соня – Римка спит, укрыв ноги красным стёганым одеялом без пододеяльника. Я залезаю к ней под одеяло.

– Ты чего? – Римка испуганно открывает глаза.

Чёрная рука – один из многочисленных героев детского хоррора – помимо гроба на колесиках, красных башмачков, которые пили кровь, кроватей, которые проваливались в ад и прочая, прочая, прочая…

В комнату входит удивлённый Славка.

«В какой бы дальний угол комнаты я ни пряталась от её взгляда, она постоянно следит за мной. С этим очень тяжело жить, но невозможно ничего поделать. Поэтому, когда мамы нет, я стараюсь затыкать Моне глаза канцелярскими кнопками».

Методика вызывания духа Пиковой дамы: на зеркале зубной пастой рисуется по диагонали лестница к правому верхнему углу и там же – дверь. Затем следует взяться за руки и три раза повторить «Пиковая Дама, приходи (появись)!». Признаками появления Пиковой Дамы должны стать свечение зубной пасты, тени в зеркале или стук. Касательно цели появления вышеуказанного духа, то мнения различных источников расходятся: то ли просто чтоб страшно было, то ли исполнение желаний (как жевачечный король), то ли на вопросы отвечает… Попробуйте сами, может, поймёте.

Для того чтобы дух исчез, необходимо просто накрыть зеркало.

Весь оставшийся день мы втроём сидим на Римкином диване и слушаем страшилки про чёрную руку, душившую детей, про шаровую молнию, которая залетает в комнату во время дождя, про то, как, выключив свет в умывальнике, с помощью зубной пасты и зеркала можно вызвать дух пиковой дамы. Я не представляю, как после всего этого буду засыпать сегодня вечером. Римка делает страшное лицо и явно издевается над нами. Поняв это, я зажимаю уши руками и ору: «Я тебя не слушаю, посолю и скушаю». Славка, как самый смелый, периодически ходит в мою комнату за необходимыми вещами: за металлическим конструктором, за кубиком-рубиком. Каждый раз я дрожащим голосом спрашиваю у друга:

– Ну что она там?

– Сидит, – отвечает он со вздохом, снимая клетчатые тапочки.

Игра в больницу

Ветрянкой мы не отделались. На наш этаж залетел какой-то простудный вирус. И мы, ещё не успев отмыть с себя зелёнку, все как один, включая малолетнюю Оксанку, стали хрипеть и кашлять. К тому же у Римки заболело ухо. Она ходит в туалет в платке с подложенной к уху ватой и распространяет за собой едкий запах лекарств. В руке она носит чёртика, сплетённого из капельницы. Я не знаю, что такое капельница, но таких прозрачных чёртиков и рыбок имеют дома все, кто хоть раз серьёзно болел. Я тоже хочу такого, но лежать в больнице не очень желаю, а подарить мне такую игрушку никто не хочет. Я слежу за Римкой из своей комнаты, в щёлочку приоткрытой двери.

Чёртики и рыбки из капельниц появились в середине 80-х вместе с первыми одноразовыми капельницами. Плелись пациентами мужского пола. Для красоты трубки предварительно красились йодом, зелёнкой и марганцовкой.

Подруга идёт с важным видом, будто у неё не больное ухо, а ранение, полученное на войне за Родину. Наши родительницы взяли больничные, теперь они целыми днями дома и не пускают нас друг к другу. А чем ещё заниматься дома в тесной городской комнате, я не знаю. Здесь у меня даже не рисуется. Потому что у меня нет своего большого стола с белой скатертью, как в деревне. И фломастеров всего пять штук, а альбом мама никогда не покупает. Вместо него даёт мне узкие желтоватые картонки с мелкими цифрами сзади.

Перфокарта – далёкий предок CD и DVD. Наверное, «бабушка» 3-дюймовых дискет. Рисовать на перфокартах – участь детей, родители которых работали в конструкторских бюро, в вычислительных центрах заводов или как-то иначе имели отношение к тогдашней вычислительной технике.

«Рисуй на перфокартах, – говорит она, – какая тебе разница?»

Фломастеры в основном были двух видов: венгерские разноцвефтные, от 5 до 12 цветов. И набор «Союз» – короткие, толстые, вставлявшиеся один в другой. Тёмно-синий, угрюмо-зелёный и, естественно, чёрный.

А мне очень большая разница, но я не могу объяснить этого маме. Мне очень скучно, я в четвёртый раз прошу поставить мне пластинку «Денискины рассказы». Маму это злит и мешает смотреть «В мире животных».

Цикл «Денискины рассказы» Виктора Драгунского вышел в 1960 г., но благодаря фильмам, снятым значительно позднее, создавал у советских детей впечатление, что Дениска – их ровесник, в каком бы году они ни читали эту замечательную книгу.

«В мире животных» – ещё одно праздничное событие советского воскресного телеэфира наряду с «Утренней почтой» и «Клубом кинопутешественников». Добрейший Николай Дроздов и жизнь животных.

Я с сожалением кладу пластинку на место и заматываю пупсику Олесе голову платком. У неё болит ухо. Я беру настоящий стеклянный шприц без иголки с циферками на боку, набираю из баночки воду, смешанную с краской, и делаю пупсу укол в ухо, вода стекает мне на руки, я кладу Олесе на голову кусочек ваты, заматываю платком-лоскутком.

Стеклянные многоразовые советские шприцы неизменно вызывали восхищение советских детей качеством исполнения и сочетанием стекла и металла. Уколы «понарошку», естественно, делались без использования иглы (тоже многоразовой).

Вата промокает, и по платку расплывается грязно серое пятно. Олеся выглядит больной и жалкой. Этот шприц я нашла во дворе. Им когда-то делали настоящие уколы. А потом мы с Римкой и Славкой, закрывшись в большом коридоре и выключив свет, делали друг другу этим шприцом уколы через колготки. В дверь ломилась противная Оксанка и ревела, что мы не пускаем её в игру. А потом нас отругала тётя Люда – Оксанкина мама, которая из-за нас не могла пройти в кладовку за компотом. Я мечтаю найти шприц-пистолет, похожий на тот, из которого нам делали прививки в садике. Удивительная штука. Помню своё ощущение, когда нас на тихом часе в трусах и майках выстроили в ряд и пришла медсестра с таким чудо-шприцом.

Шприц-пистолет – полумифический инструмент. Никто из детей толком его не видел, поскольку уколы им делались под лопатку и в порядке бодрой очереди.

Никто не закричал, но я знаю, что все были уверены, что нам сейчас что-нибудь отстрелят. Я слышу, как за стеной стонет Римка, наверное, ей тоже делают укол. Днём мама принесла из аптеки две пачки белых аскорбинок, завёрнутых по нескольку штук в бумажку, как конфетки. Дала мне одну таблетку.

Аскорбиновая кислота с глюкозой в таблетках. В упаковке – 10 таблеток, завернутых в красно-белую вощёную бумагу наподобие конфеты. Встречаются и по сей день.

Конфеты «Мишка косолапый» – одни из самых престижных и вкусных советских конфет. Престижнее были, пожалуй, только «трюфели» и «Птичье молоко».

Я хочу ещё, но детям дают по одной в день. Я открываю холодильник и вижу вкусные витаминки сбоку на дверце. Стою и размышляю, заметит ли мама, если я возьму ещё одну. Я уже так делала, когда незадолго до Восьмого марта случайно обнаружила в холодильнике за кастрюлями бумажный пакет конфет в синих, с медвежатами, обёртках. Мама не замечала, как я вытаскиваю их по одной или по две штучки. Когда я поняла, что могу не удержаться и съесть всё, а мама, скорее всего, о конфетах просто забыла, я спросила её, будто бы невзначай:

– А что это за конфеты у нас в холодильнике?

Банки – наименьшее зло в домашнем лечении. Куда хуже щипучие горчичники и ноги в тазу с горячей водой и горчицей. А после банок на спине оставались очень красивые круглые синяки!

И она ответила, что это тётины Ленины конфеты. Я удивилась, что делают конфеты Славкиной мамы в нашем холодильнике, но таскать чужое совесть мне не позволила. А на Восьмое марта мы с мамой за день вдвоём съели все оставшиеся «тётины Ленины» конфеты. Тогда я поняла, что взрослые тоже обманывают.

Выжигатель, или прибор для выжигания по дереву – статусное приобретение для каждого советского мальчика. Позволял украшать деревянные поделки и увешивать стены квартиры фанерными панно наравне с отцовской чеканкой!

Вечером мама поставила мне банки на спину, и я долго-предолго лежу на животе, обмениваясь взглядом с Моной Лизой. Справа от меня за стеной, чтобы не стать двоечницей во время болезни, Римка громко и с плачем учит алфавит. Слева надрывно ревёт Оксанка. Когда же это мучение закончится? Я так хочу поиграть в коридоре, повыжигать человечков Славкиным выжигателем, наделать мыльных пузырей в умывальнике и попускать их с балкона.

Мыльные пузыри производились посредством взбивания мыльного раствора в стакане. Потом переливались в алюминиевую ёмкость от фабричных мыльных пузырей и счастливый обладатель отправлялся выпендриваться перед сверстниками.

А мама вместо этого засыпает горчицы в связанные Нянькой носки и надевает мне на ноги. А потом несёт мне горячее молоко с мёдом. Я терпеть не могу городское горячее молоко. Я представляю его вкус и чувствую, что меня сейчас вырвет. Я плачу и говорю об этом маме. По обе стороны от меня в один голос ревут мои друзья. Видимо, их тоже усердно лечат. Мама не верит, что меня тошнит от молока, и раздражённо заставляет пить его. Я пью, захлёбываясь тошнотворным запахом и слезами. Хочу в деревню!

Часть 2

«Не крутите пёстрый глобус…»

Мне теперь не до игрушек…

Маринка стащила у себя из кухни спички. Мы жжём их в терновых кустах. Я очень боюсь, что узнает дедушка. Он тогда расстроится, потому что только недавно мы с ним читали рассказ о девочке, которая, играя с огнём, подожгла дом, и потом долго беседовали на тему «Спички детям не игрушка». Я боюсь, но ничего изменить не могу – не хочу, чтобы подруга заметила мою трусость. А если уж совсем честно, жечь спички – весьма увлекательно. Да и вряд ли в этих зарослях кто-нибудь нас найдёт.