- -
- 100%
- +
Что ж, я был к этому готов. Я хотел попасть домой и снова увидеть Кит. Я не собирался возвращаться на дорогу. Придется помериться силами с теми двумя, что гнались за мной. Раньше я обошел бы их играючи, но теперь вовсе не был уверен, что выйду победителем в этом состязании.
Среди голых скал негде было укрыться: леса остались далеко позади. Наверху расстилался туман. Только бы опередить преследователей и достичь полосы густого тумана, тогда можно было бы ускользнуть. Но я никогда не бывал в этих местах, и двигался наугад. Вот опять крутой подъем, и я с трудом преодолеваю его. Вверх… только вверх… Сейчас это самое главное. Внизу я вижу своих преследователей: неумолимые, как ищейки, напавшие на след, они карабкаются вслед за мной.
Впереди тот, что одет в зеленое с черным, на несколько ярдов ниже – его грузный товарищ в алом камзоле. Первого трудно заметить на фоне высокой зеленой травы, я вижу его лишь тогда, когда он перебирается через пик, – на бледном, вечернем небе на мгновение вырисовывается его силуэт. Зато его товарищ сразу бросается в глаза, как только я оборачиваюсь: будто капля крови брызнула из земли.
Они не окликают меня, так как знают, что это бесполезно, и предпочитают поберечь силы. Но они не останавливаясь идут вперед, и их спокойная уверенность пугает меня больше, чем громкие угрозы. Они совершенно убеждены, что рано или поздно я буду у них в руках.
Мы не спешим. У нас больше нет сил бежать. Если бы кто-нибудь случайно заметил три фигурки, вереницей поднимающиеся все выше и выше, он ни за что не подумал бы, что за этим неторопливым восхождением скрывается борьба не на жизнь, а на смерть. Уверяю вас, если бы у нас были силы, мы двигались бы вдвое быстрее.
Мы находились на головокружительной высоте. Мир скатился куда-то вниз, в долины, которые уже заполнила пурпурная мгла сумерек. Верхний изгиб озера казался отсюда куском стекла с зазубренными краями. Вода была усеяна одетыми в зелень островками, крошечными, как пчелы.
Здесь, наверху, был еще яркий день и бронзовое солнце сияло сквозь разрывы в облаках. Облака висели совсем низко над головой.
Я, очевидно, пропустил удобные тропинки, ведущие на перевал, и теперь пытался преодолеть одну из главных вершин, может быть, и сам Хелвеллин. Надо двигаться осторожно, настолько осторожно, насколько позволяют двуногие ищейки, идущие за мной по пятам. В этих местах много глубоких пропастей. Но я не так страшился их, как каменных мешков, где у меня был бы один выбор: разбиться или быть схваченным. Еще неизвестно, окажется ли туман другом или злейшим врагом.
Теперь-то я знаю, где мы блуждали в тот вечер. Я научился даже любить эти мрачные вершины. Но тогда, в первый раз, затравленный, как дикий зверь, я испытывал только ужас.
Целую милю я взбирался по длинному, поросшему травой кряжу; иногда склон был настолько пологим, что мне удавалось даже бежать. Наконец я поднялся на вершину и, оглядевшись, увидел, что нахожусь на левом краю горного хребта, над пропастью, имеющей форму гигантской подковы.
Передо мной, как острие ножа, тянулся высокий гребень, со всех сторон окруженный страшными обрывами в сотни футов глубиной. Я, кажется, сказал «острие ножа»? Правильнее было бы назвать его пилой, так как он весь щетинился зубцами.
Направо, по другую сторону огромной воздушной ямы, находился второй конец подковы, на котором покоился еще один гребень гор, уходящих в столь же бездонную пропасть. Изгиб подковы, образованный стыком двух хребтов, был увенчан каменной громадой, взметнувшейся выше всех остальных гор. Даже тогда я понимал, что это мог быть только Хелвеллин, хотя контуры горы были скрыты клочьями бегущих облаков.
Я оглянулся. Человек в зеленом немного отстал, но его товарищ, словно собравшись с новыми силами, быстро приближался ко мне.
Я повернулся лицом к скалистому хребту и усилием воли заставил ноющие ноги двинуться вперед.
Наверху не переставая дул ветер. Потный и разгоряченный, я сразу почувствовал, как его ледяные порывы обжигают мое полуобнаженное тело. Моросил дождь, и камни стали скользкими. Клубились облака, стирая краски окружающего ландшафта и затягивая все вокруг серой дымкой. Однако туман не был настолько густ, чтобы скрыть меня от моих врагов.
Я продолжал карабкаться вверх, перелезая через скалы, протискиваясь между ними, подтягиваясь на дрожащих руках, каждую минуту боясь сорваться в пропасть. Слева сквозь клочья облаков я видел мир, исчезавший в бездонной пропасти. Эту «бездну недаром назвали Преисподней. Справа – а именно сюда, на эту сторону гребня, я и старался взобраться – видна была внутренняя, часть подковы. Там находилось огромное озеро, окруженное обрывами; оно напоминало наше озеро в «крепости», только было раза в четыре больше. Черное, как чернила, – порой я видел его совершенно отчетливо, – но уже в следующую минуту оно туманилось, словно зеркало, и сквозь набежавшие облака нельзя было разглядеть ничего, кроме слабого серебристого мерцания.
Дыхание со стоном вырывалось из моей груди. Ноги налились свинцом. Многочисленные ссадины сочились кровью и причиняли мне жгучую боль. Но я не сдавался и, сжав зубы, стремился вперед, хотя понимал, что конец близок.
В одном месте мне предстояло взобраться на небольшую площадку и пройти несколько шагов по краю обрыва, над самой пропастью. Держаться было не за что. Я встал во весь рост, но ветер качнул меня, и на минуту мне показалось, что я падаю. Я опустился на колени и пополз.
Ярдов через двадцать я оглянулся. Человек в алом камзоле перебирался через опасное место. Он уверенно ставил ноги, балансируя при резких порывах ветра и широко разводя руки, чтобы сохранить равновесие, готовый вот-вот схватить меня…
Если бы у меня был пистолет, я подстрелил бы его, как зайца. Но он знал, что я безоружен. Он подходил все ближе и ближе, и губы его кривила торжествующая улыбка.
Мы почти перевалили через гребень. С другой стороны начинался спуск, но надо было сначала протиснуться сквозь расщелину в скалах. Затем шло узкое седло, которое, изгибаясь вниз и вверх, как бы соединяло гребень с основным горным массивом. Скалы кончались, кругом была лишь подвижная осыпь – миллионы мелких камней, среди которых кое-где пробивались пучки горной травы.
Но в тот вечер я не сразу нашел эту расщелину. Я ошибся на несколько ярдов и забрел на выступ, откуда не было пути вперед. Передо мной стала стена холодного воздуха.
Я поспешно отпрянул назад. Увидев меж скал трещину, я начал спускаться, ушибаясь и обдирая бока. Эта ошибка мне дорого обошлась. Передо мной стоял человек в алом камзоле.
– Ах ты, волчонок! – крикнул он, задыхаясь и скаля зубы под черными усами. – Ну и задал же ты нам гонку!
Я понял, что попался, и решил дорого продать свою жизнь. Я стоял на ровном месте, твердо держась на ногах и собрав в единый кулак свою волю. Он же, наоборот, был слишком уверен в победе, видя перед собой лишь измученного мальчишку, слишком тщедушного для своих лет.
Мы стояли друг против друга, два крошечных существа, вознесенные на вершину горы. В эту минуту гора составляла для нас весь мир. Облако покрыло седло. Скрылось из глаз озеро, исчезла Преисподняя. Все затянуло молочным туманом. Глядя на нас со стороны, могло показаться, что мы стоим на облаке.
Передо мной маячил алый камзол. Коричневое пятно штанов шевельнулось; ноги искали опору. Теперь или никогда. Тот, кто занимался борьбой, знает, что нанести решающий удар нетрудно, когда сумеешь собрать все силы. Я прыгнул вперед, схватил его за ногу и дернул ее в сторону. Человек выбранился и в ужасе закричал. Он судорожно отбивался свободной ногой, и мне просто повезло, что ни один из его ударов не попал в цель; иначе он столкнул бы меня вниз.
Я не выпускал его ногу и тянул изо всех сил. Я не люблю вспоминать об этом, но один из нас должен был погибнуть.
Наконец он потерял точку опоры и головой вниз полетел на каменную осыпь. Я надеялся, что, пролетев футов десять, он останется лежать оглушенный и настолько израненный, что его товарищу придется отказаться от преследования. Но он перевернулся и покатился в туманную пучину Преисподней. Он исчез из виду мгновенно, но мне казалось, что прошла целая вечность, пока я перестал слышать грохот похожих на гальку камней, которые катились за ним все ниже и ниже.
Неверными шагами перебрался я через седло и заставил себя начать последнее мучительное восхождение. Оглянувшись через силу, я увидел, что второй из моих преследователей, добравшись до того места, где мы боролись, нагнулся над пропастью и напряженно всматривается в плывущие под ним облака.
Я продолжал подниматься вверх, но он больше не пытался преследовать меня.
Глава девятнадцатая
В осаде
Когда я, шатаясь, добрел до дверей отцовской фермы, собака встретила меня оглушительным лаем: неудивительно, что она отказалась признать членом семьи привидение, с ног до головы покрытое грязью.
«Свои, Снэп!» – хотел я крикнуть, но сам не услышал своего голоса.
Дверь распахнулась, и кто-то вышел на крыльцо. При свете свечи я узнал Кит. У меня подкашивались ноги; я с трудом сделал шаг вперед. Кит испуганно вскрикнула, и я подумал, что она не узнает меня. Нет, это был крик ужаса – я напоминал выходца с того света. Она подхватила меня под руки и помогла войти в дом. Я слышал ее слова:
– Это Питер!
И возглас матери:
– Слава Богу!
– Его били! – вскрикнула Кит, и впервые в жизни я увидел, как она плачет.
– Нет, – хрипло сказал я, падая на скамью. – Я очень долго шел… и переплывал озеро… А до этого… я упал. Вот и все. – И вдруг я понял, как это нелепо звучит, и начал истерически смеяться.
Потом, помню, я лежал в теплой и сухой кровати, а они стояли вокруг меня на коленях и пихали мне в рот еду.
– Ему надо хорошенько выспаться, и все будет в порядке, – весело сказала мать.
Она привыкла к тому, что в ее семье мужчины часто, особенно в зимнюю пору, возвращаются домой полумертвые, и ее не так легко было привести в отчаяние.
Но я не мог заснуть, не получив ответа на мучившие меня вопросы.
Они рассказали, что все соседи, взяв с собой оружие, прочесывают Бленкэтру и ближайшие холмы, разыскивая меня, живого или мертвого. Как только Кит принесла тревожную весть, отец собрал людей, и они направились к башне. Там никого не оказалось, но они взломали дверь и обыскали «замок» от крыши до погреба. Они ничего не нашли.
– Нет, – сказала Кит, перехватив мой взгляд и поняв немой вопрос, – они не нашли…
Она не договорила, но я понял, что и она думала о бедном Томе Бойде. Очевидно, заговорщики, встревоженные появлением двух лазутчиков, да еще одного за другим, покинули свою штаб-квартиру, забрав все, что могло послужить уликой против них.
– Не волнуйся, все в порядке, – сказала мать, поглаживая подушку. – Скоро вернутся отец с братом. Они зададут этим негодяям такого жару, что те побоятся в другой раз задевать тебя.
Я слабо улыбнулся. Как было бы здорово вернуться обратно в детство, в уютный маленький мирок, в котором отец и старший брат защитят от любой опасности!
Но я не мог вернуться обратно. Последние месяцы сделали меня мужчиной – может быть, немного преждевременно, но я стал мужчиной и теперь должен держаться на собственных ногах.
– Отец не может спасти жизнь королевы там, в Лондоне, – сказал я. – Теперь, когда Том Бойд… не вернулся, я должен занять его место и выполнить его долг.
– И я, – прошептала Кит.
Тогда я рассказал им все, что узнал в башне: о том, что заговорщики собираются убить королеву, поднять восстание на Севере и призвать на помощь испанский флот. Я не мог больше хранить тайну. Это была слишком тяжелая ноша, чтобы нести ее одному. Вдруг я утром заболею, буду метаться в горячке и на несколько дней выйду из строя. А так, если я сам не смогу, Кит пошлет весть в Лондон.
– Утром, – сказал я хрипло, – надо прежде всего разыскать среди судей верного человека, которому можно все рассказать: пусть он пошлет гонца в Лондон. Это непременно надо сделать. Слышите?
– Конечно, – отозвалась Кит.
– А теперь спи, – решительно сказала мать, беря у меня из рук пустую миску и закутывая меня плотнее одеялом.
– Спокойной ночи, – промолвила Кит, и они потушили свечку.
Все ушли в кухню, тихонько прикрыв за собой дверь, и так закончился этот тяжкий день.
Когда я утром раскрыл глаза, возле меня стояла Кит,
– Я думала, ты никогда не проснешься! Хочешь есть?
– Пожалуй!
– Твоя мать уговаривала меня надеть платье одной из твоих сестер, – сказала она с улыбкой, направляясь в кухню. – Но, пока мы не разделаемся с нашими врагами, я останусь мужчиной… Он проснулся! – крикнула она, выходя из комнаты.
Пока я ел, вокруг меня собралась вся семья, все, кроме брата: он ушел на работу, потому что дела на ферме не могут стоять. Отец надел свое лучшее платье и сидел, сложив на коленях большие руки. Он сказал:
– Ну, молодой человек, дел у нас полон рот. Как только ты оденешься, мы поедем прямо в Кесуик, к мистеру Армтуэйту. Ему мы все расскажем. Он мировой судья и знает, что надо делать.
Я взглянул на отца и подумал, что напрасно он командует. Разве не я секретный агент ее величества? Но, взглянув на него еще раз, решил, что глупо спорить с отцом. Какую бы головокружительную карьеру я ни сделал, даже если бы стал бароном Браунригом из Лонсдейла и первым государственным секретарем, для отца я всегда останусь просто сыном.
Его предложение соответствовало моим собственным планам. Судья Армтуэйт, владелец большого дома в Кесуике, вполне подходит для нашего дела и сумеет пустить в ход всю машину закона. Главное – предупредить письмом сэра Роберта в Лондоне, чтобы он успел арестовать Сомерса и принял меры предосторожности во время представления. Я только хотел в интересах Шекспира и наших друзей, чтобы спектакль не отменяли. Да и сама Елизавета не согласилась бы на это.
До премьеры осталось всего шесть дней. Я не знал, с какой быстротой скачут правительственные курьеры, но сообразил, что, поскольку время летнее и на каждой заставе ждут свежие лошади, в течение двух или трех дней сэру Роберту все будет известно. А это означает, что он успеет приостановить действия заговорщиков. Главарей с Севера своевременно арестуют, и мятеж будет подавлен раньше, чем в Лондоне заподозрят о грозившей опасности.
Я встал с постели и надел чистое платье. Я не носил эти вещи с тех пор, как уехал из дому, и был поражен, увидев, что мне все стало коротко и узко в плечах. Не считая нескольких ушибов и царапин, я чувствовал себя совсем неплохо после своих приключений.
В ту самую минуту, когда я вошел в кухню и сказал, что готов завтракать, на пороге, размахивая топором, появился мой брат Том.
– К нам едет сэр Филипп, – спокойно сказал он. Отец поднял глаза:
– Один?
– Не совсем. Их пятеро.
– Дай-ка топор, парень, – сказал отец. – Я пойду наколю дров вместо тебя. (Громкий лай собаки предупредил о приближении чужих.) Кит и Питер пусть спрячутся наверху, на чердаке. Остальные займитесь своим обычным делом. И запомните хорошенько: вам ничего неизвестно, кроме того, что я скажу.
– Будь осторожен! – взмолилась мать, когда он направился к выходу.
– Я буду осторожен, – пообещал он и, обернувшись у дверей, улыбнулся ей.
Я взял Кит за руку:
– Пошли, послушаемся отца.
Наверху, над спальней, находился маленький чердак, и мы удобно устроились на балках. Солнечные лучи пробивались сквозь щели в потолке, а голоса снизу доносились совершенно отчетливо.
– Доброе утро, мистер Браунриг, – вежливо сказал сэр Филипп.
– Здравствуйте, мистер Филипп. Чем могу служить?
– Я хотел бы знать, где ваш младший сын.
– Я тоже, – отрезал отец.
– А разве вам это неизвестно?
– Нет, – буркнул отец. – Особенно если учесть, что вчера я целый день до темноты искал его в горах и поднял на ноги всех соседей… Вряд ли мы занимались бы этим, если бы я знал, где он. Как вы считаете? Коли я старый дурак, то о соседях этого не скажешь.
– Вчера – одно дело, сегодня – другое.
– Конечно. Но сегодняшний день скоро станет вчерашним, если мы будем терять время попусту.
Тут я услышал, как зазвенел топор отца от удара по дереву. Сэр Филипп, наверное, радовался, что удар не пришелся ему по голове.
Кит толкнула меня в темноте локтем.
– Мне нравится твой отец, – шепнула она.
– Я не собираюсь отнимать у вас время попусту, – сухо сказал сэр Филипп. – Я только хочу осмотреть дом, а это можно сделать и без вашей помощи.
– Это вам не удастся, сэр Филипп. Мой дом – это мой дом, и туда никто не войдет незваным. Немного есть людей в Камберленде, которых я откажусь принять, но, к сожалению, вы принадлежите к их числу.
– Неужели? В таком случае, я покажу вам ордер, подписанный магистратом.
– В этом я не сомневаюсь. Ведь там сидят ваши друзья!
– Вы, очевидно, не в курсе дела, Браунриг. Ваш сын – опасный преступник.
– Да, да. В прошлом году вы говорили, что он бросил в вас камнем.
– Вам, быть может, неизвестно, что за последние сутки он совершил нападение на двух джентльменов. Сэр Уолтер Перси, наверное, не выживет.
Тут я подумал: «Ну и крепок же он, если не умер, когда катился по осыпи в пропасть!»
– Да, – многозначительно сказал отец, – в последнее время у нас совершается много беззаконий. Надеюсь, преступники понесут заслуженное наказание.
– В том числе и ваш сын.
– Все виновные. Независимо от того, кто они!
Я представил себе, как он посмотрел сэру Филиппу в глаза, и этот взгляд, должно быть, не доставил лорду никакого удовольствия. Но вот отец заговорил другим тоном.
– Если ваши друзья подойдут к двери моего дома, я не отвечаю за последствия, – резко сказал отец.
– Вперед! – крикнул сэр Филипп. – Без сомнения, этот негодяй прячется в доме!
Злобный лай собак и ржание лошадей слилось в общий гул. Раздался пистолетный выстрел, и пуля ударилась в стену дома.
– Скорей! – сказал я и спрыгнул с чердака.
В ту же минуту хлопнула входная дверь, и, когда мы вбежали в кухню, отец уже задвинул засов. Я с облегчением убедился, что отец невредим.
– Надо забаррикадировать окна, – приказал он.
К счастью, окна были маленькие и их легко было загородить. Пока мы это делали, сэр Филипп и его друзья не переставая били ногами в дверь.
– Не так-то просто сломать нашу дверь, – заметил брат. – Что мы будем делать, отец? У нас нет мушкета.
– Старый лук бьет не хуже мушкета, – ответил отец, который во многом придерживался старых взглядов и не хотел признавать пользы пороха.
– Но лук бьет бесшумно, – возразил Том. – А если бы мы стреляли из мушкета, то соседи, хотя бы Белл, услыхали выстрелы и прибежали на помощь.
– У меня есть пистолет, – сказала Кит, протягивая оружие, которое ей дал Том Бойд.
– Пистолет есть и у нас, да и один из этих людей уже стрелял. Но пистолетный выстрел – как хлопок, его не слышно в долине.
– Помолчите минуту, – сказал отец. – Они перестали бить в дверь. Видно, задумали что-то другое.
Мы прислушались. Осаждающие отошли подальше. До нас доносился лишь отдаленный говор: они совещались. Но слов нельзя было разобрать.
– А со стороны заднего двора они не вломятся? – спросила Кит.
– Нет. Там одно узенькое оконце для проветривания сыроварни. В него им не пролезть, – ответила мать.
Хорошо, что дом стоял вплотную к горе, поэтому в задней стене не было ни окон, ни дверей, и ее не надо было защищать.
– Я схожу наверх и посмотрю, что они делают, – сказал я и побежал в спальню, к маленькому окошку под карнизом, сквозь которое можно было видеть, что происходит перед домом.
Всадники спешились и пустили лошадей пастись возле ручья. А сами они, в том числе и наш старый недруг, джентльмен в желтом, щеголявший теперь в сиреневом костюме, столпились вокруг бревна, которое отец собирался колоть на дрова. Я сразу понял, что они задумали.
– Они собираются использовать бревно в качестве тарана! – крикнул я своим.
– Пусть попробуют! – ответил отец.
Тяжело ступая, он поднялся по лестнице, держа наготове свой старый лук.
– Подержи стрелы, – приказал он. – Мне нужно, чтобы они были под рукой.
Наступило напряженное ожидание. А на дворе стоял обычный летний день. Ручей журчал свою песню, напев которой с самого детства был частью моей жизни. По двору, выискивая, чего бы поесть, важно расхаживали куры, высокомерно-равнодушные к борьбе людей. Только Снэп носился вокруг, сердито рыча на непрошеных гостей.
Бревно было слишком коротким, чтобы за него могли ухватиться все шесть человек, поэтому они подняли его вчетвером, по двое с каждой стороны. Сэр Филипп и сэр Дэвид не принимали в этом участия, но они обнажили шпаги, чтобы возглавить атаку, как только будет пробита брешь.
– Добрый кусок дерева, – бормотал отец, не сводя с них глаз, – но не для того я его рубил. Давай-ка сюда стрелу.
Он натянул лук и спустил стрелу.
Раздался крик боли, и я увидел, что руку одного из мужчин пригвоздило к бревну. Его товарищи помогли ему вытащить стрелу, и он отбежал в сторону, зажимая рану рукой, танцуя от боли и ругаясь на чем свет стоит. Бревно полетело на землю, а люди попрятались за деревьями. Похоже, они сразу охладели к мысли о том, чтобы протаранить дверь.
– На очереди нога или плечо, – хладнокровно объявил отец. Он говорил спокойно, как будто выбирал мясо к обеду. – Но, если придется стрелять в третий раз, то я буду целить прямо в глотку или в сердце сэру Филиппу. Будь что будет! Человек обязан защищать свой дом и свою семью.
Однако сэр Филипп, видимо, не собирался подвергать опасности свою особу. Я заметил его в тени платанов: он жестикулировал, отдавая какие-то приказания. Вдруг двое людей выскочили вперед, схватили бревно и откатили его в безопасное место. Отец держал тетиву натянутой. Он готов был спустить стрелу, как только они приблизятся к дому.
– Их затею нетрудно разгадать, – сказал я: – они хотят обойти дом сбоку, скрываясь за каменной изгородью.
– Пусть. Им не пробить толстые стены.
– Да, но они смогут подкрасться к двери, не выходя на открытое место.
– Ты прав, Питер.
Отец нахмурил брови, наклонился и выглянул в маленькое окно. Стены были настолько толсты, что мы не могли видеть землю перед самым домом. Полоса шагов в десять оставалась скрытой от нас. Если они сумеют перебраться через опасную зону, то у них будет достаточно места, чтобы раскачать таран. А кроме того, они могли подползти к дому с флангов.
– Мы будем лить им на голову кипяток! – весело сказал отец и крикнул вниз матери, чтобы она поставила на огонь большой котел.
– Долго мы не продержимся, отец, – заметил брат, подходя к нам. – Надо как-то просить помощи.
– Но как?
– Что, если внезапно распахнуть дверь? Я выбегу, а вы снова запретесь. Думаю, мне удастся проскочить, воспользовавшись их замешательством. Я спущусь к Беллу и подниму на ноги всю долину. Тогда мы прогоним этих людей в одну минуту.
– Большой риск, парень!
Том обиделся.
– Не пора ли мне не бояться риска? – проворчал он.
– У меня другая мысль, – сказал я. – Не попробовать ли мне протиснуться через оконце в сыроварне? Позади дома растет высокий папоротник. Я доползу до водопада и спущусь вдоль нового забора, откуда к дому Беллов можно пробраться незаметно.
– Даже тебе не пролезть в то окошко, – возразил отец.
– Но я лазал… однажды.
Краска залила мои щеки при этом воспоминании. Однажды, когда я был наказан и не смел уйти, я вылез из дома через окошко и вернулся спустя два часа. Отец работал во дворе и не заметил, как я прополз сквозь папоротник по склону горы. Вот почему я знал, что пролезть можно. Но это случилось года два-три назад, я был меньше тогда.
– Если Пит не пролезет, то, может быть, я сумею, – сказала Кит.
В другое время я бы еще поспорил, кто из нас скорее застрянет в оконце, но сейчас положение было слишком серьезным. Мы сбежали вниз, в полутемную комнату в задней части дома, где всегда было холодно, как в пещере. Я отодвинул кувшин с молоком и опустился на колени на камень. Окно было высокое, но узкое, а толстая стена еще больше усложняла задачу. Тем не менее, извиваясь и обдирая плечи, я с помощью Кит, подталкивавшей меня сзади, вылетел из окна, как втулка из бочки. Кит последовала за мной. Я схватил ее под мышки и тянул к себе, пока она не свалилась в папоротник, сбив и меня с ног.
– Лучше не возвращайтесь, – сказал отец, высунув голову из окошка.
– Не возвращаться?
– Да, пока мы не покончим с этим делом. Ты только скажи соседям, а они уж о нас позаботятся. Если удастся скрыться, держитесь подальше. Лошади ждут вас в конюшне мистера Белла. Пока сэр Филипп занят здесь, спешите в Кесуик и повидайте мистера Армтуэйта.
– Ладно, отец, прощай!