Варлаам. История никогда не существовавшего расстриги

– Да он безбожник!

– А попы у нас прямо верующие?!

– Да он секту свою создал!

– Только он?! У каждого недостарца по секте!

Перепалка зашла в тупик. Отыскав эмоциональный контраргумент, Варлаам перешёл в наступление:

– Прямо никого на земле нету хуже Толстого?

– Никого!

– Совсем никого!

– И Гитлер?

– Никого хуже Толстого!

– Так что же, по-вашему, Толстой – хуже педофила?!

Немного помолчав, мать двоих детей завопила:

– Хуже! Толстой хуже педофила!!!

Зимнее утро ярко сияло морозным солнцем. Литургия только отошла. За столом трапезной вкушали скромные постные яства. Над картофельным пюре клубило густым паром и тёплым ароматом подсолнечного масла…

– Отец настоятель, – обратился Варлаам к хозяину, – это правильно, что масло нерафинированное, семечками пахнет. В мятую картоху только так! Особливо в квашенную капусту! Только первый отжим!

– Угощайся! – настоятель пододвинул к Варлааму капусту.

Варлаам вдохнул.

– М-м-м… Уютно.

Клирики быстро откушали и удалились. Варлаам остался гостить с хозяином. Немного пожевав и оглядев скромную, почти походную столовую, гость заговорил:

– Хорошо у тебя тут, отченька. А чего батюшки такие грустные? Не обижаешь?

– Да нет вроде…

– Хорошо платишь?

– Средне. Сам видишь, стройка. Деньги на дело нужны. Не до жиру. Самому не хватает.

Варлааму подали чай со свежеиспечёнными пирожками. Батюшка с азартом ухватился за румяные края. Воодушевлённо обжигая руки, он повоевал с кушаньем, приноровился и прочно заключил пирожок в свои перста.

– А меня отец Василий учил, что стройка – прибыльное дело. Мол, самый доход.

Настоятель молчал.

Варлаам принял четыре горячих пирожка друг за другом и запил крепким чаем.

– Ты хоть не воруешь, братец?

Батюшка помялся.

– Воруешь?

– Отец Варлаам… Что значит ворую? – священник набрался воздуха. – Вот у меня пятеро деток. Моя зарплата такая-то. Требы выходят на столько…

– Не густо, – буркнул Варлаам, хватая пятый пирожок.

– И вот кончились у меня деньги… Дома дети голодные. До зарплаты ещё две недели… И чего мне? Детей не кормить?

Варлаам задумался и отодвинул пирожки.

Настоятель продолжал:

– Ну, я, бывает, из кассы и возьму… Чтоб детей накормить. И что, я – вор?

Теперь Варлаам отодвинул чай.

– Вор, – сказал он строго.

– Вор?! – возмутился тот. – Что детям не дал голодать – вор?!

Варлаам помолчал.

– Знаешь, братец, тут всё просто: или суёшь руку в казну, или нет.

– Я не вор!

– Хорошо. Ты потом эти деньги возвращаешь в кассу?

– Я имею право брать на нужды…

– Как скажешь. А клирики твои для своих деток из этой кассы брать могут?

– …

– Но ты не вор?

Въезд в заповедную зону был запрещён. Отцу Варлааму предстояло прошагать внушительный путь, в конце которого он должен был взгромоздиться по паре-тройке сотен ступеней на самый верх холма – его венчал похожий на пику храм.

Сотни людей сновали по живописному ландшафту: мирские, монашествующие, духовенство. Понаехали отовсюду. У самого подножия Варлаам остановился. Одиозная компания призывала приложиться к иконе и почтить благоверного царя. Однако масштабная доска являла местности не привычного Николая, а кого-то другого.

– Иоанн, – продекламировал Варлаам, – Грозный…

Оглядев серьёзно настроенных апологетов, Варлаам буркнул что-то неодобрительное и отправился покорять свой духовный Эверест. Храм оказался маленьким и узким. Алтарь был крохотен и практически весь занят мраморной ризой престола, больше походившей на саркофаг. Массивная плита сверху не внушала Варлааму оптимизма: сдвинуть её будет трудно, а поставить некуда. Стало очевидно, что архиерейская литургия будет проводиться снаружи, перед храмом, а значит, освящать основной престол поручат кому-то другому, скорее всего – секретарю. Литургий на праздник запланировали множество: в полночь, в два, в четыре, в шесть, в восемь и торжественная с владыкой – в десять. Отслужив всенощную, Варлаам устроился в курортной гостинице, куда размещали на ночлег и других приезжих отцов. Свободные от протокола батюшки предпочли напроситься на ночные службы и спешно уехать, избежав встречи с архиереем. Варлаам же был обязан как присутствовать на освящении основного престола в самом храме, так и сослужить митрополиту на главном торжестве.

Ночь была невыносимой. Храм оказался подзвученным, хоры и батюшки пели в микрофон, а вся округа была насильственно призвана к благочестивой бессоннице.

«Хуже только отдыхающим», – думал Варлаам, ворочаясь с боку на бок.

Не сомкнув глаз, отец Варлаам отправился на освящение. Как ни странно, все штатные клирики храма отслужили ночью и сбежали, выключив телефоны. Гостям во главе с секретарём епархии предстояло освящать чужой храм без технической поддержки хозяев. Небольшой деревянный престол и всё необходимое варяги привезли с собой. Не зная, где что лежит, не понимая, куда ставить, неотёсанно и растерянно отцы начали чин освящения. В положенный момент, теряя время и нарушая хронометраж, протодиаконы с большим трудом и помощью священников сдвинули с престольной ризы каменную плиту. Под неё, внутрь каменного «сосуда», предстояло поместить престол.

Варлаам заглянул в саркофаг.

– Отец секретарь!

Секретарь посмотрел вниз. Отцы замешкались.

– Где старший священник?! – завопил протодиакон. – Где местные батюшки?!

– Да нет их, звонили, искали…

– Чё делать? – растерянно спрашивал секретарь покрасневшего от негодования протодиакона.

Варлаам продолжал смотреть в пустоту мраморного короба. Внутренняя его часть была в грязи и пыли. Углы густо устланы паутиной. Отсутствующее дно проливалось в тёмную яму, казавшуюся с испугу бездонной. Престол ставить было не на что. Рассмотрев внизу ризы небольшой прут торчащего железа, протодиакон кликнул хоть кого-то из местных. Нашедшимся добровольцам объяснили, что срочно нужна доска, брус, прутья – что угодно, только срочно. Пока отцы фартуками и нарукавниками оттирали саркофаг от грязи, принесли пару небольших листов металлической решётки, очевидно, от чьего-то птичника. Их удалось зацепить и укрепить на торчащих прутьях. На них, над странной ямой, отцы водрузили деревянный престол и продолжили службу…

По случаю митрополит опоздал и заминки не заметил. В алтарь не заходил. Докладывать не стали. Для торжественного богослужения архиерею соорудили деревянный помост перед храмом. Варлаам называл его эшафотом. Там установили переносной престол и совершили литургию. Владыка блажил тайные молитвы в микрофон. Протодиаконы голосили. Хор надрывался. Духовенство невпопад подпевало. Варлаам что-то бухтел и огрызался. Митрополит грозился двинуть ему напрестольным крестом… Но не двинул. Праздник состоялся.

На службу Варлаам больше не вышел. Прошение о почислении за штат отправил почтой.

– Бессовестный… – наливая чай, сказала мать Варлаама.

– Отца Александра можно понять, – ответил Варлаам и вздохнул.

Вопреки поданному прошению о почислении за штат, настоятель повиновался резолюции правящего архиерея «уволить по статье за прогулы». Ответственный чиновник собора отказался делать соответствующие записи.

– Вы дату видите? – уточнял кадровик, указывая на необъяснимый контраст резолюции с датировкой поданного прошения.

– Это благословение владыки… – аргументировал настоятель.

– Мы каждого пьяницу увольняем по собственному желанию! – возмущался кадровик. – А священника уволим за прогулы?! Мне отчёт посылать в светские инстанции. Вы представляете, что там о нас подумают?

– Это благословение владыки… – заклинательно повторял настоятель.

Когда соответствующую запись отказались делать все, кто имел на это полномочия, ручку взял настоятель…

– У него не было выбора… – пояснил Варлаам.

– У отца Василия тоже выбора не было? – сказала мать.

Варлаам не ответил. Ленивые клубки пара коснулись его лица. Он сделал глоток.

– Того можно понять, этого можно понять… Всех понимаешь, тебя кто понял?! «За прогулы»!

– Так бывает.

Варлаам отложил чашку.

– Прошение подал! Заявление написал!

– Ну что ты… Он же не сам, – защищал Варлаам бывшего начальника. – Ему приказали уволить задним числом по статье. Это… такое послушание.

– Это не по-людски. Мог не марать светский документ.

Варлаам спокойно посмотрел в окно.

– Бог накажет.

– Ладно, – буркнул он, – нас всех есть за что наказывать. Не шуми.

Варлаам вернулся к чашке. Густой напиток оставлял приятные глазу потёки на краях. Вдохнув аромат, он снова сделал глоток. Его довольный выдох смешался с теплом чайного пара и, подёрнув обзор сизоватой дымкой, растворился в следующее мгновение.

– Всё проходит, – заключил отец Варлаам.

Мать присела за стол.

– Что теперь?

– Уеду. Получу образование. Куда я без образования…

Седой митрополит долго и внимательно смотрел на Варлаама.

– Отец Варлаам, – степенно произнёс старец, – мы готовы принять вас в штат нашей епархии.

– Благодарю, владыко, – кротко ответил Варлаам.

– За время пребывания за штатом, – продолжал архиерей, – вы получили образование и даже стали преподавать. Это характеризует вас самым наилучшим образом…

Варлаам поклонился кивком.

– Вы будете определены в кафедральный собор.

– Я думаю, – заговорил настоятель кафедрального собора, – что со светскими должностями нужно заканчивать. Епархиальный клирик не может…

Митрополит произвёл еле заметное движение кистью. Настоятель умолк.

– Владыко, – обратился Варлаам, – я готов полностью оставить мирскую карьеру, сегодня же решу этот вопрос…

– Этого не нужно, – ответил митрополит. – Если региону потребуется ваша светская деятельность, уважаемый отец Варлаам, не отказывайте и всегда помогайте.

Варлаам принял это благословение.

– Клиру не понравится ваша занятость на стороне, – резюмировал настоятель кафедрального собора, покинув кабинет правящего архиерея. – Этот вопрос необходимо решить. Полагаю, такая позиция – это временное недопонимание владыки.

Варлаам задумчиво пожал плечами и отправился на светскую работу.

– Чаю! Чаю мне! – в который раз клянчил Варлаам.

– Батюшка, ну не можем мы сейчас подавать чай! – взмолилась официантка. – Пейте, пожалуйста, вино.

Варлаам насупился. В углу банкетной залы играл оркестр народных инструментов. Один за другим выступали местные солисты. Столы изобиловали всякой снедью. Холодные закуски взывали к самому сердцу Варлаама и просились в его желудок. Отчаявшись, он решился вкушать без любимого горячего напитка. Сначала постепенно разжевывая, согревая во рту, затем, входя в аппетит, опрокидывая в себя всё новые и новые кушанья, батюшка всё ещё томился, но уже вполне обходился без чая. Слово взял наимитрополитейший Митрополит. Варлаам продолжил жевать. Во внимающей предстоятелю тишине можно было различить только эхо наимитрополитейшего микрофона и как бы случайное блямцанье вилки. Однако все были столь поглощены происходящим, что никто не мешал батюшке кушать. Когда его наимитрополитейшество закончил, Варлаам расправился со всеми яствами рядом и стал настойчиво просить, чтобы соседи передавали свои.

Губернатор принял ответное слово. В своей несколько возмущённой речи он попеременно называл наимитрополитейшего то высочеством, то величеством, что очень веселило отцов.

– А чего он от тебя хотел? – спросил сосед Варлаама.

– Губернатор?

– Ну да. Чего он к тебе на службе подходил?

– Ясно чего, – улыбнулся Варлаам, – удрать хотел. Подошёл ко мне, посмотрел жалобно и говорит: «Когда это всё закончится?»

– А ты?

– А мне его вроде жалко, но врать не хочется. Скоро, говорю. Часа полтора.

Отцы захихикали.

Наконец подавали горячее. Варлаам воодушевился и возжелал мяса. И хотя предлагаемый ти-бон прожарки медиум не слишком располагал к аппетиту, от рыбы батюшка отказался наотрез.

Официантка беспомощно взмолилась:

– Никто не хочет есть рыбу… Что делать?! Мяса на всех не хватит.

– Монахам несите, – подсказал Варлаам. – Вон туда, например.

О другом конце стола черноволосый игумен, не скрывая вегетарианского клобука, предвкушал гастрономическое испытание. Он уже примерялся к приборам, когда на блюде перед ним воплотился кусок лосося.

– Что это?! – возмутился он.

– Рыба! – с вызовом ответила официантка.

– Я не просил… Уберите. Я буду мясо.

– Мне ваш коллега сказал, что вы – монах, – победоносно отчеканила девушка, – и не можете есть мясо!

Игумен посмотрел в сторону. О другом конце стола, довольно улыбаясь, махал рукой отец Варлаам.

– Ну вот! – упоённо произнёс Варлаам, разрезая мясо. – И сам поел, и монаха спас!

– Гость вернулся с утренней пробежки и принимает душ, – доложил начальник службы безопасности главе губернаторского протокола.

– Подавайте завтрак.

Всё утро Артемий готовил главные сырники своей жизни. Молодой, перспективный шеф-повар удостоился высокой чести – кормить очень важного человека. Ладошки потели. Икры сокращались. Румянец на лице выдавал смущение. Артемий прошёл все круги проверки и стоял, уже чистый и просвеченный, не имеющий в себе ничего сокровенного, у заветной двери в самый роскошный номер правительственной резиденции. В обозначенный момент повара впустили. Он робко поприветствовал гостя и смутился ещё больше. Гостю это понравилось. Подкрепившись главным завтраком в профессиональной биографии Артемия, гость любезно поблагодарил и попрощался.

Миссия шефа блестяще состоялась. Счастливый юноша покинул номер, а гость стал одеваться к важному мероприятию.

Весь день Артемий возвращался мыслями к утру. То он стоял у духового шкафа, то перебирал творог, то смешивал массу, то ругался из-за неподходящего размера ягод красной смородины на ветках… Вот он случайно рассыпал пудру, и ему срочно пришлось молоть сахар… Это только на ТВ у повара штат покорных рабов, в жизни всё не так, и если хочешь сделать хорошо – делай непременно сам. Это Артемий уяснил давно. Мысли снова уносили его. Вот он запустил в администратора сотейником с кремом, потому что тот его отвлёк и крем свернулся… Вот ему принесли идеальную смородину и ежевику, и он сомневался, какой ягодой устроить акцент… Всё решил стручок натуральной ванили. Её аромат безошибочно указал на необходимую композицию…