ИСЧАДИЕ АДА

Когда лишились головы!

Я вашей смерти очень рад!

И вижу: действует уж яд.

ПОЛИТИК: Да, действует. В груди пылает

Огонь… И сердце так болит!

Меня уж силы покидают.

Но мысль одна мне мозг сверлит.

Зачем я вами был убит?

РУДОЛЬФ( спокойно поясняя): Я отравил вас потому,

Что Дьяволу служу. Ему

Врагом вы были. И за то

Мы превратили вас в ничто.

Вы пылью стали придорожной.

Как будто, вовсе и не жили.

ПОЛИТИК: Да, тело вы моё убили.

Убить же душу невозможно.

Душа бессмертна. И она

Всевышнему мной отдана.

А не Лукавому! Прощайте!

Меня вы не убили, знайте!

Душа моя восходит к Богу!

(Политик падает и умирает. Рудольф подходит к нему и пристально смотрит.)

РУДОЛЬФ( зло): Мерзавец! От него мне плохо.

Я торжества не ощущаю,

Хоть он преставился уже.

И только одного желаю:

Вред нанести его душе!

(Слышен громкий стук в дверь.)

Ах, слышу! В дверь стучат опять.

Идти мне нужно открывать.

Но труп сначала оттащить

За ширму мне скорее надо.

(Рудольф оттаскивает труп политика за ширму.)

Ну, вот. Его надёжно спрятал.

Теперь и дверь могу открыть

Тому, кто умирать явился.

(Рудольф идёт к двери, открывает её, и изумлённо смотрит на посетительницу.)

Ох, здравствуйте! Я удивился,

Увидев вас перед собой.

ТАТЬЯНА: Но почему?

РУДОЛЬФ: Вы так красивы!

Как будто, ангел неземной!

ТАТЬЯНА: Красивых много. Что за диво?

РУДОЛЬФ: Ко мне мужчины приходили.

А дамы- нет. Вы первой стали.

ТАТЬЯНА: Понятно. Вы мужчин ценили.

Поэтому их в дом пускали.

Меня же держите вот тут.

РУДОЛЬФ: Ах, растерялся я. Простите!

Вы проходите! Проходите!

(Рудольф широко раскрывает дверь, и Татьяна проходит в гостиную, осматриваясь по сторонам.)

ТАТЬЯНА: Какой комфорт у вас, уют!

РУДОЛЬФ: Спасибо. Слышать мне приятно.

Тем боле, от дамы. Я

Живу один. Нет у меня

Супруги уж давно.

ТАТЬЯНА: Понятно.

А как тогда вам удаётся

Быт и науку совмещать?

РУДОЛЬФ: Легко! Умею убирать,

Стирать, готовить. И живётся

Совсем неплохо мне, поверьте.

ТАТЬЯНА: Ну, что же, рада я за вас!

Вы средство создали от смерти.

Расскажете о нём сейчас?

РУДОЛЬФ: Нетрудно рассказать об этом.

Но вас совсем не знаю я.