Крестная дочь
- -
- 100%
- +
Парнишка постучал пальцем по циферблату часов, но Эдик не стал слушать возражения, он направился в темный угол, растолкал ханыгу, дремавшего на стуле, и объявил, что время вышло, заведение закрывается через четверть часа. Вернувшись за стойку, Эдик допил кофе, протер салфеткой пивные кружки, стоявшие на подносе. И хотел отправиться в служебную комнатенку, скинуть замызганный фартук и переодеться, когда дверь открылась, и появился новый посетитель.
Мужчина лет сорока в мятом сером костюме подошел к стойке, поставив на пол дорожную сумку, уселся на табурет и спросил светлого пива. Эдик узнал мужика, кивнул ему, стараясь справиться с приступом волнения, изобразил подобие улыбки. Лицо посетителя загорелое, русые волосы выгорели, на среднем пальце правой руки блеклая татуировка в виде перстня. Звали человека Олегом Славиным, впрочем, имя наверняка липовое, а паспорт подложный. Сразу видно, что он приехал издалека, откуда-то с юга, устал после дальней дороги, хочет выспаться и не расположен к разговору.
– Сегодня ключей нет, – тихо сказал Эдик, бросив взгляд за спину Славина. Из бара еще не вытряхнулся этот чертов парень со своей мочалкой, одинокий пьяница остался на месте и теперь досасывал выдохшееся пиво. – Мне сказали, что вы появитесь только во вторник или в среду.
– Обстоятельства изменились. – Славин хлебнул пива, вытер губы ладонью и положил на стойку пачку сигарет.
Эдик зашел в служебное помещение, вытащил из пиджака мобильник и набрал номер, но не тот, который должен был набрать. Совсем другой. И тихо, прикрывая трубку ладонью, хотя никто не мог его услышать, сказал:
– Это я. Он пришел. Да. Только что. Как снег на голову…
– На полчаса задержать его сможешь? – спросил собеседник. – Так, чтобы не вызвать подозрений?
– Вообще-то он не привык тут рассиживаться. Ну ладно. Попробую. Только я прошу: пусть все будет, как мы договаривались. Никакой крови.
– Об этом не волнуйся, – ответил человек. – Кровь никому не нужна.
Эдик дал отбой, подошел к окну и выглянул на внутренний двор, темный и грязный. В глазах застыла тоска и тревога, возвращаться за стойку не хотелось, но, пересилив себя, бармен поплелся на рабочее место.
– Велели перезвонить через пятнадцать минут, – сказал он мужчине, неторопливо попивавшему пиво, и, чтобы чем-то занять себя, принялся протирать мытые кружки.
Эдик налил посетителю еще пивка и покосился на часы: кажется, время остановилось. Тогда он придумал новое занятие, стал драить щеткой раковину мойки. За работой как-то спокойнее.
Славин появлялся здесь последние полгода, наезжая два-три раза в месяц, обычно по будням. О приезде этого человека предупреждали заранее незнакомые люди. Как только Славин переступал порог заведения, Эдик должен был позвонить по телефону… Номер менялся каждый месяц, а то и чаще. Незнакомый голос диктовал адрес новой съемной квартиры, куда должен был отправиться Славин.
Иногда случалось по-другому. В бар заходил человек и оставлял пару ключей для Олега, от машины и квартиры, наговаривал адрес, который надо, не записывая, выучить наизусть. Бывало, оставляли мобильники, один раз доверили передать большой тяжелый чемодан «самсонит» с кодовым замком. За каким хреном приехал из южных краев этот Олег Славин, что делает в Москве, – этими вопросами бармен не задавался, потому что не хотел знать лишнего. Ясно, что это курьер и привозит в Москву он не семечки и не таджикские дыни. На этом точка.
Впрочем, если разобраться, Эдик ничем не рисковал. Тем более что люди, приходившие в бар за ключами или адресами, постоянно менялись. До Славина сюда шастал какой-то Хабургаев, до него таджик или узбек, фамилию которого невозможно выговорить, не сломав язык, пару-тройку раз заскакивала симпатичная баба по имени Светлана.
Если менты прижмут бармена, он всегда отопрется. Его дело маленькое: попросили – позвонил, оставили – передал. И вся любовь. В чем тут криминал? За несложные поручения он имел очень приличные деньги. Не позволяя себе никаких излишеств, откладывал каждую копейку, надеясь, что когда-нибудь вырвется из этой душной помойки и откроет свой большой и светлый бар. Пусть не в Москве, на это никаких кишок не хватит. Задушат поборами менты и всякие твари из управы. Он начнет дело у себя на родине, в Пензе. Станет пускать к себе приличных людей с тугими кошельками, а не урлу и ханыг.
– Тебе не пора перезвонить? – спросил Славин.
– Да-да, – Эдик пустил воду, смыл пену и вытер руки. – Уже иду.
Он снова прошел в служебное помещение, постоял пару минут, прижавшись спиной к стене, и вернулся.
– Что-то у них не склеивается, просили еще раз перезвонить, – соврал он, чувствуя, что физиономия окаменела от напряжения. – Черт, всегда так. Минуточку…
Он вышел из-за стойки, подрулил к старому пьянчуге. Сграбастав его за шкирку, поднял на ноги, довел до порога и толкнул в спину. Затем повесил табличку «Закрыто», но не повернул ключ в замке. Опустил жалюзи на окнах и вернулся за стойку.
– Может, пива? – спросил он Славина, но тот отрицательно покачал головой.
Эдик посмотрел на часы и подумал, что полчаса давно прошли.
Несколько дней назад, в это же время, перед закрытием бара, сюда явились трое крепких парней. Они были настроены не слишком дружелюбно, даже агрессивно. Положили на стойку конверт с деньгами и сказали, что с появлением в баре загорелого мужика с татуировкой на пальце нужно позвонить по такому-то номеру. Поначалу Эдик запаниковал, даже попытался что-то соврать, но потом решил, что в его положении спорить не следует, иначе можно нарваться.
– Хорошо-хорошо, – ответил он. – Я все сделаю. Только не надо тыкать пистолетом мне в рыло.
Парни ушли, пообещав заплатить вдвое больше, когда Эдик устроит им встречу со Славиным. И еще пообещали, что никаких конфликтов, тем более крови близко не будет. Надо просто поговорить с человеком, сделать ему деловое предложение или что-то в этом роде.
Ясно, работа барменом на этом месте для Эдика закончена. Остается получить обещанные деньги, купить билет на поезд и отправляться домой. В Москве он не завел ни путной бабы, ни друзей, здесь его ничего не держит. Он уже собрал в дорогу чемодан и спортивную сумку, но хозяйку квартиры пока не предупредил, что съедет со дня на день.
Прикуривая одну сигарету от другой, Славин беспокойно ерзал на табурете, постукивал кончиками пальцев по стойке. Когда входная дверь приоткрылась и один за другим в бар вошли три парня в спортивных костюмах, он чуть повернул голову, затем посмотрел в лицо Эдика и зло прищурился. Славин был сообразительным мужиком, все понял без слов.
Он спрыгнул с табурета, отскочив в сторону, к сортиру, вытащил из-под полы пиджака пистолет. И трижды выстрелил от бедра. За все про все – две секунды. В ответ ударила короткая автоматная очередь, за ней другая. Снова пальнули из пистолета. Эдик присел на корточки, спрятавшись за стойкой. Он согнул спину, ссутулил плечи, решил, что надо бы лечь на пол. Но не успел, почувствовав удар в бок, под ребро, и резкую боль, скрутившую его пополам. Бармен подумал, что его задели. Наверное, ранение пустяковое, потому что он жив и в сознании… Но почему тогда так много крови? Мир плыл и качался перед глазами.
Стрельба стихла так же неожиданно, как и началась.
Три парня приблизились к стойке, перевернули Славина с живота на спину и обшарили карманы, выудили документы и бумажник. К губе убитого приклеилась тлеющая сигарета. Пепел падал в полуоткрытый рот, наполненный кровью. Один из парней, вытащив из кармана куртки фотоаппарат, сделал несколько снимков, другой подхватил спортивную сумку, оба молодца заспешили к двери. Третий шагнул следом, но вернулся. Он лег животом на стойку, посмотрел на бармена, плавающего в луже крови.
– Помогите, – прошептал Эдик так тихо, что сам себя едва услышал.
– Сейчас, – ответил молодой человек.
Переложив пистолет в правую руку, он дважды выстрелил в голову бармена и направился к выходу.
Глава 4
К ночи поднялся ветер, который не давал заснуть. Зубов беспокойно ворочался, закрывая голову шерстяным одеялом. Но этот ветер, пыль и песок, забивавшие нос, прохладный воздух ночи и жар, тянувшийся от песка, превратили отдых в мучение.
Зубов пребывал в странном забытьи, где-то между сном и явью. Сейчас он снова видел жену Надю, они сидели на веранде дачного домика, открывался чудесный вид на дальнюю деревню и солнце, опускавшееся за влажный темно-синий лес. На столе песочный торт, большой стеклянный графин, в воде стоят крупные садовые ромашки и еще какие-то синие цветы, название которых Зубов не мог вспомнить. Но картина засыпавшей природы не грела душу, Зубов отхлебывал из чашки остывший чай, продолжая давно начатый разговор, тягостный и безысходный, который хотелось скорее закончить, но не получалось. Все вопросы уже заданы, все ответы знаешь наперед, но разговор все тянется. И нет ему конца…
– Просто нам надо было завести двух детей. – Зубов прикурил сигарету, но дым оказался слишком едким, табак горчил на губах. – А лучше трех детей. Я жалею, что в свое время…
– Что «в свое время»? – В голосе жены слышится насмешка.
– Один ребенок – это слишком мало. Это потом понимаешь. Когда уже поздно об этом думать.
– Замолчи, – сказала Надя. Ее глаза закрывали темные стекла очков. – Хватит мусолить одни и те же слова. Не хочу больше об этом говорить. И никогда не смей в моем присутствии…
Он подумал, что Надя становится невыносима. Когда-то он любил эту женщину. Наверное, и теперь любит, только не сможет разобраться в себе самом. Сейчас этот союз, само присутствие супруги, тяготит Зубова, кажется, что брак изжил себя, лучшие дни в далеком прошлом, а прошлого не вернешь. Вместо него – лишь горсть пепла в железной урне. А урна стоит в колумбарии кладбища за городской окраиной.
Им с Надей надо расстаться, другого выхода он не видит. Хотя бы на время, на пару месяцев, на полгода. А там все, может быть, сложится иначе, пойдет по-другому… Теперь эта женщина губит его, разрушает изнутри, отнимает последние душевные силы, волю жить дальше. Еще он подумал, что ни одна женщина, самая прекрасная, самая красивая, самая добрая, не стоит того, чтобы жить ради нее. Или умереть ради нее. И Надя этого не стоит.
– Мы все давно закончили. – Надя надевает очки. – Но раз уж ты хочешь подвести черту, некий итог… Тогда тебе вот что скажу: от тебя не надо было заводить и одного ребенка. Вот о чем я жалею каждый день, каждую минуту. Чего не могу себе простить. Что завела от тебя ребенка. Я была дурой. Не разглядела, что ты за человек. В одном ты прав – теперь поздно что-то менять.
– Ты винишь меня во всем, но я не виноват. – Зубов чувствует, что говорит он что-то не то и не так. Нужно бы замолчать, но он не может. – Тебе кажется, что я последняя сволочь. Но меня не было рядом.
– Тебя не бывает рядом, когда ты нужен.
– У тебя на все готов ответ…
Надя больше его не слушает, не слышит. Она смотрит на дальний лес, на багровое солнце и чему-то улыбается. Зубов давно не видел, как она улыбается. Надя переводит взгляд на садовые ромашки в графине. Тянется к ним рукой, достает букет и швыряет его через перила веранды, на траву газона. Зубов молча наблюдает за женой. Веко правого глаза подергивается. Надя поднимает тяжелый графин над головой, выливает воду себе на лицо. Очки сползают с носа. Вода стекает по подбородку, льется в вырез сарафана, на плечи…
* * *Зубов откинул одеяло, сел на землю и сплюнул. В глотке першило от песка и пыли, на губах соль. Он поднял голову: на небе россыпь звезд и луна в желтом прозрачном облаке. Огонь в костре почти погас, Зубов не стал подбрасывать хворост. Накануне вечером, пока не стемнело, удалось собрать запас на пару топок, но с топливом здесь, в степи, проблемы, поэтому нужно экономить каждую ветку.
Место для ночевки выбрано лучшее из того, что можно отыскать: у подножия невысокого холма, с подветренной стороны, подальше от звериных троп. Зубов поежился. Витьке Суханову тепло в его спальнике, а Лена Панова устроилась лучше всех, она отдыхает в двухместной палатке, маленькой, но вполне приличной, спасающей от змей, назойливых насекомых и, главное, от песка и крупинок соли, летящих по воздуху. Наверняка она застегнула «молнию» спального мешка, который Зубов захватил для себя, и во сне снова и снова переживает ужасы прошедшего дня и ночи.
Докурив сигарету, Зубов подумал, что неплохо бы подремать еще немного, до рассвета час с хвостиком. Но вместо того чтобы завернуться в одеяло и закрыть глаза, поднялся на ноги. Взял фонарь, подхватил спутниковый телефон в пластиковом футляре, повесил на одно плечо полупустой рюкзак, на другое зачехленный карабин. И зашагал вверх по пологому склону. Желтый световой круг натыкался на голый колючий кустарник, норы сусликов и клочья выжженной солнцем травы. Когда до откоса оставалась пара шагов, Зубов остановился, лег животом на землю и приник глазами к окулярам бинокля.
Дорога внизу узкая, как горлышко бутылки, проехать мимо и остаться незамеченным невозможно, в хорошую погоду вся равнина видна из конца в конец. Если на склоне одновременно взорвать закладки тротила, установленные на расстоянии тридцати метров, машины, проезжающие внизу, окажутся под земляными оползнями. И все…
* * *Солнце еще не поднялось над дальними холмами, но небо быстро наливалось желто-розовым светом. Зубов открыл крышку спутникового телефона, похожего на переносной компьютер, только поменьше, размотал десятиметровую антенну, обмотав ее конец вокруг чахлого кустика. Аппарат работает как часы, для него нет мертвых зон, а слышимость превосходная. Голос Сергея Николаевича Олейника оказался таким близким, будто он прятался в соседнем овраге.
– Не разбудил? – спросил Зубов.
– Какой уж тут сон. Рассказывай.
Вчерашним вечером Зубов беседовал с Олейником, за это время новостей не прибавилось.
– Все по-старому, – ответил он. – Панова и Суханов еще спят. Мы удачно приземлились. Нашли отличное место для самолета, на дне высохшего озера. И выбрали неплохую позицию над дорогой. Все должно склеиться.
– Угу… Но эта девка – как заноза в заднице, – ответил Олейник. – Даже не знаю, что с ней делать. Ведь она увидит такое, чего не должна увидеть. Не знаю, что посоветовать… Ладно, поступай по своему усмотрению. Главное, чтобы она не мешала.
– Я присмотрю за ней, – пообещал Зубов. – Ничего лишнего она не увидит.
– Теперь к делу, – Олейник покашлял в трубку. – Последний раз новости от моего человека поступали восемь часов назад. Новости хорошие. Ждать долго не придется. Сообщили, что наш общий друг вчера выехал из Денау, пообедал в райцентре и продолжил путь. Он никуда не торопился. Всего две машины. Обе не бронированные. Темный джип «Ленд Ровер» и «Нива». Четверо охранников. Возможно, уже сегодня или завтра состоится ваша встреча. Пока это все, что передал мой информатор. У моего человека спутниковый телефон, небольшой, не то что у тебя. Размером чуть больше мыльницы. Но пользоваться им, когда рядом Батыров и его люди, ясный хрен, нельзя. Возможно, никакой новой информации я вообще не получу.
– Неважно. Мы знаем, что Батыров покинул свое лежбище и движется в нашу сторону, – это главное.
– Наберись терпения и держи дорогу под контролем, – посоветовал Олейник. – Батыров мог остановиться где-то в степи, вдали от населенных пунктов. В сумерках и по ночам он не ездит. Боится. – Олейник, заволновавшись, забыл об иносказаниях и заговорил открытым текстом: – Постарайся, чтобы никто не ушел живым. Ни одна тварь…
– Как среди людей Батырова я узнаю твоего информатора?
– Об этом не думай, он сам о себе позаботится. Все должно получиться. Как только все закончится, свяжись со мной. А потом отправляйся в этот чертов аул… Как там его? Первомаец. Затаришься авиационным бензином. Заправите самолет и немедленно вылетайте обратно. Не теряйте времени…
– Я все помню. Мы сто раз это перетирали. Счастливо тебе.
– И тебе того же.
Запикали короткие гудки. Зубов смотал антенну, улегся на теплую землю, подложив под голову рюкзак и прикрыв лицо майкой.
* * *Эта девчонка появилась в жизни Зубова месяца три назад или около того, как с неба спустилась с парашютом. На самом деле она въехала в его жизнь на спортивном двухдверном родстере «БМВ» темно-синего цвета с откидным верхом. Машина остановилась рядом с административным одноэтажным зданием с плоской крышей, стоявшим на краю летного поля, где Зубов коротал время в полном одиночестве. Тачка крутая, совершенно новая, но запущенная, неухоженная, на правом крыле вмятина и пара глубоких царапин.
Из машины вылезла девчонка в светлой курточке и, перепрыгивая лужи, доскакала до двери, рванув ее на себя с такой силой, что колокольчик, болтавшийся на косяке, едва не слетел с крючка. Остановившись на пороге, девица осмотрелась по сторонам, задержав взгляд на многоцветном плакате спортивного двухместного самолета.
– А у вас тут тепло, – сказала она.
Зубов молча кивнул. До полудня, то есть конца его дежурства в частной летной школе «Крылья», оставался час с хвостиком. Вчерашняя газета была прочитана и отправлена в корзину, на письменном столе, заваленном папками со всякой макулатурой, стояла чашка еще теплого кофе с молоком. Положив ноги на стол, Зубов завел за голову ладони, сцепил пальцы и, откинувшись на спинку кресла, постарался расслабить мышцы шеи. Обогреватель с вмонтированным в него вентилятором гонял по комнате воздух, в высокие окна стучал дождь. Временами он затихал, потом принимался лить с новой силой, словно наверстывал упущенное.
Зубов сбросил ноги со стола, отхлебнул кофе и выключил радио. Ничего себе экземплярчик: брючки в обтяжку подчеркивали стройность ног, зеленые глаза, каштановые волосы, кажется, некрашеные. И вздернутый носик, на котором повисла дождевая капля. Забыв предложить девчонке стул, Зубов ломал голову над тем, сколько ей лет: двадцать пять, двадцать или того меньше. Черта с два угадаешь. Впрочем, какая разница, он взрослый серьезный дядька, и детишками не интересуется. И все-таки: сколько ей лет? На плече ремешок дамской сумочки, в правой руке портфель, какие носят конторские клерки, на ногах стоптанные кеды. Не дождавшись приглашения, девица упала на стул и, закинув ногу на ногу, смахнула дождевую каплю с носа.
– Вы Леонид Иванович?
Зубов молча кивнул. В глубине души он был рад, что сюда занесло эту девицу. За последние сутки он не видел людей, даже не слышал человеческих голосов, если не считать двух звонков, на которые пришлось ответить. Еще вечером здесь терся механик Матвеич, пьяный настолько, что почти перестал воспринимать человеческую речь. Приятнее вести разговоры с тараканом на кухне, чем с этим хмырем. Гамыра, технический спирт самого паршивого качества, к которому механики имели беспрепятственный доступ, сломал много человеческих судеб. Часа три Матвеич провалялся на диване в соседней комнате, потом молча надел кожанку, натянул фуражку, что-то буркнул на прощание, пошатываясь, ушел в дождливую ночь.
– Меня зовут Лена Панова. И я хочу научиться летать, – выпалила девчонка. – То есть я хочу, чтобы вы научили меня летать.
– Вот как? Интересно, почему именно мне выпала эта высокая честь? – По всегда невозмутимой физиономии Зубова невозможно определить, шутит он или на этот раз серьезен. – Вокруг так много достойных людей. Честно говоря, не ожидал, что мне на плешь свалится такой подарок.
– Говорят, что вы лучший из инструкторов. А я хочу учиться у самого лучшего.
– Предположим, я поверил. Теперь еще вопрос: как вы попали на территорию аэродрома? Это режимный объект, его охраняют…
– Да, я уже видела, как и кто его охраняет. Два мужика в будке на въезде. И один на вышке. Я отдалась им по очереди. И вот я здесь.
– Предположим, я снова поверил. Слушайте, девушка, обычно сюда приходят конкретные мужики, которые уже все испытали в жизни. Особо настойчивые пытаются освоить азы пилотирования. Это удается немногим. Потому что это черновая кропотливая работа, а люди, как правило, просто ищут острых ощущений. Чаще всего я катаю всяких идиотов на двухместном самолете. До тех пор катаю, пока они не накачиваются адреналином по самые жабры. Оказавшись на земле, эти парни меняют мокрые штанишки на сухие. И, пьяные от собственного мужества, уезжают в город.
– А вы злой.
– Надо же кому-то быть злым, когда все вокруг такие добрые, – усмехнулся Зубов. – Вроде вас. Поэтому предлагаю вам один вариант: в награду за настойчивость беру вас на борт. И мы летаем до тех пор, пока вы не срываете голос от собственного визга. А, как вам? Хорошее предложение.
– Не очень. – Лена упрямо покачала головой.
– Я выключу двигатель на высоте две с половиной тысячи метров. И вы узнаете, что такое свободное падение с огромной высоты. Мы пролетим над тем лесом так низко, что самолет коснется брюхом верхушек деревьев. А потом разгонимся до такой скорости, что вас со страшной силой вдавит в кресло. Если к тому времени вы еще не лишитесь чувств или мы не разобьемся, можно придумать что-нибудь повеселее. Годится?
– Полный торчок и отпад. Мне очень нравится скорость. То есть это моя стихия…
– Вот вы и попались на слове. Есть такой медицинский термин «скоростная болезнь». – Зубову захотелось испортить настроение этой самоуверенной девчонке. – Водитель навороченной тачки или пилот самолета, летящего на бреющем полете, развивая приличную скорость, начинает испытывать неземное наслаждение, эйфорию. Как следствие – перестает отдавать себе отчет в происходящем и контролировать свои действия. И это кончается плохо, совсем плохо. Для пилота, для машины, для всех окружающих. Ваш случай – это из области психиатрии.
– Неужели?
– Абсолютно точно, – мрачно кивнул Зубов. – И к бабке не ходи. Это медицинский диагноз. Сначала запишитесь на прием к психиатру. Но скажу сразу: с этой болезнью к полетам не допускают. Вы опасны для окружающих.
– Справки от врачей здесь. – Лена похлопала ладошкой по кожаному портфелю. – Я абсолютно здорова. Я хочу научиться летать. И сделаю это. С вашей помощью или без нее.
– Попробуйте, – усмехнулся Зубов. – У нас хорошие инструкторы. С ними даже не придется трахаться. Просто внесете в кассу деньги, пройдете курс теоретической подготовки и так далее.
– Почему вы не хотите поработать со мной? Хотя бы попробовать. Я ведь не фантиками буду платить.
– У меня три постоянных клиента, – ответил Зубов. – У каждого из них собственный самолет и куча денег. И еще у них есть талант и ослиное упорство. И вообще: они настоящие фанатики, просто прирожденные пилоты. Поэтому на жизнь мне хватает, даже остается на черный день. А свободного времени – в обрез. У меня полно обязанностей, как у всякого служащего этой шарашки. Дежурства, инструктажи… Набор учеников я давно закончил, иногда меня просят взять еще кого-нибудь. За очень большие деньги. Но я всегда говорю «нет». Кроме того, с женщинами я не работаю.
– Но у меня тоже есть талант, есть упорство. И деньги.
– Мой совет: выбросите из головы самолеты. Раз уж вам нравится скорость, попробуйте себя в другой области. – Зубов глотнул кофе, кивнул на мощный родстер, мокший под дождем. – Например, сейчас люди с деньгами сдвинулись на гонках. Закажите настоящую раллийную тачку со всеми пирогами. Узнайте, что такое неуправляемый занос, «полицейский разворот»… Вам понравится. А самолет… Путь до штурвала самолета слишком долог, скучен. Требуется куча бумаг, разрешений, справок. Короче, это вам не автомобильные права у ментов купить.
– Значит, мне не повезло? – Из зеленых глаза девушки сделались темно-серыми.
– Наоборот. Вы поговорили со мной и получили ответы на все вопросы. Могу предложить кофе. Растворимый.
– Годится.
Зубов поднялся из-за стола, отошел в угол, где на старом письменном столе стоял электрочайник, банка с дешевым кофе и пакет с сухими сливками. Через десять минут он выдал гостье кучу бланков, которые нужно заполнить для вступления в клуб «Крылья», номер банковского счета, на который следует перевести вступительный взнос, и уже хотел выпустить гостью за дверь, под дождь, но неожиданно для самого себя спросил:
– Подождите. Я так и не понял: зачем вам это припеклось? Ну, самолеты и все такое.
– Летать – это моя мечта, – коротко ответила Лена. – Единственная. У вас ведь наверняка есть своя мечта.
– Была, – рассеянно кивнул Зубов. – Когда-то давно.
Он открыл ящик стола, вытащил брошюру, протянул ее гостье.
– Тут кое-какие материалы о любительской авиации, – сказал он. – Начинающим дояркам выдают что-то вроде этого. Чтобы знали, что такое корова, как к ней подступиться, чтобы она не боднула, когда дергаете за сиськи. Тут то же самое. Только про самолеты. Сколько у них крыльев, как они летают и все такое. Даже картинки есть.
Лена перевернула несколько страниц и бросила книжицу на стол.
– Сколько крыльев у самолета, я смутно догадываюсь. О самолетах я прочитала все, что у нас выходило. А к врачу обратитесь сами.