Лобовое столкновение

Глава вторая

Телефон зазвонил так неожиданно и громко, что Вадик вздрогнул. Подскочив на ноги, заспешил на кухню. Сорвал трубку, боясь услышать хозяина. Но голос оказался женским, звонила та самая симпатичная девка, которую Вадик несколько раз видел вместе с Константином. Как-то раз она приходила на квартиру в отсутствие хозяина, что-то стряпала на кухне, по повадкам видно, Настя чувствовала себя здесь хозяйкой. И кровать бывает застелена так аккуратно, как мужик никогда не застелит, значит, девка оставалась на ночь. Она не похожа на дешевую сучку. Но что связывает этих совершенно разных людей? Настоящее чувство или так…

Весьма возможно, что тайник в ванной оборудовала именно девица, а не хозяин хаты. Константин Васильевич наверняка не догадался бы приклеить плитку на зубную пасту. Да еще так неровно. Рубль за сто, что это бабская работа. Вадим представился, но Настя уже узнала его по голосу.

– Скажите, когда последний раз Костя появлялся на квартире? – голос напряженный, аж дрожит. – Ведь вы его видели?

– Конечно, видел вашего Костю, – не подумав, брякнул Вадим, он сочинял ответы на другие вопросы. Запоздало понял, что сказал что-то не то, не так, но отступать уже поздно, надо идти до конца. – То есть… Ну да. Вчера Константин Васильевич зашел, нашу работу посмотрел. И… Посидел на кухне… Короче говоря, он здесь был совсем недолго.

На пороге появилась тетка. Она напряженно вслушивалась в разговор и хмурилась.

– Вот как? – голос зазвучал тише, спокойнее. – Я звоню на его мобильник, но отвечают, что телефон вне зоны досягаемости. Вы не знаете, с Костей все в порядке?

– Я всего лишь маляр. Он меня в свои дела не посвящает.

– Ну а как он выглядит?

– Нормально. Кажется, не похудел. Все шутит, прикалывается. Как обычно.

– Все шутит… Понимаю, но… Но мне почему-то не до шуток. Тогда вот что. Сделайте одолжение. Не могли бы вы передать Косте, что меня отправили в срочную командировку в Нижний Новгород. Тут проходит семинар для иностранных бизнесменов и больших московских шишек. Я не могла отказаться от этой командировки. Запишите, пожалуйста: Нижний Новгород, гостиница «Октябрьская».

Настя трижды повторила телефонный номер и добавила, что связаться с ней можно и через администратора семинара, продиктовала второй телефон. Вадим, взяв чайную ложечку в щепоть, острым концом поводил по пластиковой поверхности стола, будто и вправду что-то записывал.

– Я все написал на листке, – сказал он. – Оставлю хозяину записку. Если сам его не увижу, то бумажку он точно найдет.

– И еще вот что напишите. После Нижнего Новгорода меня с нашей делегацией могут отправить чартерным рейсом в Париж. Там что-то вроде собрания европейских бизнесменов. Я постараюсь отказаться от этой поездки. Но точно не знаю, смогу ли. Так или иначе, пусть Костя не волнуется. Эта командировка всего на четыре дня. Короче говоря, я скоро вернусь. Вы записали?

– Все записал, а как же, – усмехнулся Вадим. – Вы собираетесь в Париж. На четыре дня. И велели кланяться.

– Вот спасибо. Скажите ему или напишите, что свой мобильник я оставила в Москве, поэтому он не отвечает. И еще передайте… Нет, это я уже сказала. Значит, с Костей все в порядке? Ах, я об этом уже спрашивала. Просто я очень волнуюсь. Все одно к одному. Эта дурацкая командировка, эти заморочки… И вот теперь Костю не могу нигде разыскать. Он вам не сказал, куда он отправился?

– Малярам такие вещи знать не положено, – покачал головой Вадим и забросил удочку. Если тайник устроила баба, он все поймет по голосу, по интонации. – Но я хотел сообщить одну новость. Неприятную. Мы с тетей Тоней пришли сюда утром, а входная дверь не заперта. Толкнул, а она открылась. Вошли в квартиру. А вещи выброшены из шкафа, там что-то искали. И в стенном шкафу тоже все перевернуто вверх дном. Но, кажется, ничего не пропало. Телек на месте и магнитола.

– Сомневаюсь, чтобы это были воры, – ответила Настя. – Воры не ходят по квартирам, из которых нечего взять. У Кости два шкафа, кровать и старый телевизор. Все более или менее ценные вещи он уже раздарил или продал. Нет, скорее всего Костя приходил второй раз, искал что-то.

– И еще вот что: вчера заходил капитан милиции… Как его там? Сербин или Саблин. Не помню. Короче, участковый инспектор. Спрашивал про Константина. Часто ли он тут появляется. Когда последний раз приходил. И всякое такое. Я ответил, что ничего не знаю. Мол, хозяин вернется через несколько дней. А когда точно, без понятия.

– Участковый? – переспросила Настя. – Странно. Раньше тут никакие участковые не появлялись. Он ничего не объяснил?

– Дождешься от него объяснений, – усмехнулся Вадик. Про себя решил, тут одно из двух: или у бабы стальные нервы, или тайник не ее. – А… Еще забыл совсем. Еще в ванной комнате одна плитка оторвана от стены. А под ней что-то вроде ниши.

– Вы уж приклейте плитку на место. Если не трудно.

– Но мы боимся здесь оставаться. Вдруг опять придут воры.

– Не говорите глупостей. И работайте спокойно.

Настя сказала несколько общих фраз и положила трубку. Это выяснили: тайник сделал хозяин. Вадик прикурил сигарету, подмигнул тетке одним глазом.

– Звонила баба этого Кости, – сказал он. – Говорит, что уехала в другой город. И даже не знает, когда вернется.

Тетка не слушала.

– Зачем ты соврал?

– Затем, что мы сейчас отсюда сматываемся, – Вадим поднялся. – Выбрасывай вещи из шкафов. Пусть все выглядит так, будто сюда забрались воры. Теперь, хочешь ты того или нет, нам придется до конца стоять на этом. Пришли, дверь открыта… Короче, ты все слышала. Иначе нам с тобой…

– Дундук ты, Вадим, – тетка обреченно покачала головой, она готовилась к худшему развитию событий. – Какой же ты дундук.

В третьем часу тетя Тоня и Вадим заперли квартиру, спустившись вниз, бросили ключи в почтовый ящик и вышли из подъезда. Вадим тащил сумку, набитую вещами, а на плечо повесил рюкзак из синтетической ткани, тоже наполненный под завязку. В сумке, разложенные в три целлофановых пакетика, прикрытые сверху твердым днищем и барахлом, лежали тридцать тысяч баксов. Зашивать деньги в подкладку куртки – глупо, решил Вадик в последний момент. Верхнюю одежду придется снимать. А вот спортивная красно-синяя сумка – всегда на виду, под рукой.

Перед уходом Вадик вытащил из шкафа пару спортивных костюмов, почти новых, несколько раз надеванных, к таким он пристреливался в магазине, но все денег не хватало. Еще захватил кроссовки «Пума», кожаную куртку, пару толстовок и свитер. Все вещи первоклассные, фирменные, а не та вьетнамская левотень, которой завалены столичные барахолки. Проблема в том, что толстовки и свитер с горем пополам носить можно, а вот спортивные костюмы велики Вадику, болтаются на нем, как на вешалке. И по росту совсем не то. Штаны топорщатся гармошкой, висят мешком на заднице, а рукава курток закрывают ладони. Конечно, отхватив такие бабки, вещи можно было и не трогать. Но, с другой стороны, зачем оставлять добро, если пропажу все равно спишут на местное жулье. Ведь шмотки – те же деньги. На родине их можно выгодно обменять на что-то путное или толкнуть через комиссионку.

Чтобы сэкономить время, в общежитие решили не заворачивать. Термос, кипятильник и негодные тряпки пусть достанутся новым постояльцам. На остановке тетя Тоня все вытирала платком мокрый нос и горестно вздыхала, будто не вытащила самый счастливый в жизни, лотерейный билет, а возвратилась с поминок дорогого человека. Автобус подошел не скоро, Вадик, потеряв терпение, уже приготовился тормозить левака.

Беда стряслась, когда Вадик задержался на десять минут возле обменника у Киевского вокзала. Разбив сто баксов, он свернул в сторону рынка. Двоюродный брат просил привезти из Москвы мягкую игрушку для младшей дочери. Какого-нибудь прикольного тигренка, слоника или в крайнем случае собачку. В Москве такого добра навалом, а вот в Прилуках с фонарями не найдешь. И цены здесь божеские.

Вадим, пробиваясь через встречный поток пешеходов, шагал к рынку и думал о том, что скоро навсегда уберется из этого города, который в душе ненавидел и презирал. Беспокоиться не о чем и торопиться некуда. Тетя Тоня, запив желудевым кофе буфетные пирожки, устроилась на скамье зала ожиданий и, натянув на глаза косынку, задремала. До поезда еще добрых три часа с лишком, билеты в кармане, спортивная сумка в руке, а рюкзак на плече.

Буквально в ста метрах от торговых рядов Вадима остановил наряд милиции. Прапорщик, мордастый краснощекий парень, которого, судя по тупой роже, недавно отчислили из милицейской школы за неуспеваемость и пьянство, долго вертел в руках паспорт гражданина Украины, слюнявя палец, переворачивал страницы, мусолил билет на поезд. И все оглядывался на младшего сержанта. Кажется, менты соображали и не могли сообразить, к чему придраться, чтобы доставить этого субъекта в линейное отделение.

– Что у вас в рюкзаке и сумке? – спросил прапор.

– Кое-какие шмотки в Москве прикупил, – без запинки соврал Вадим. – На рынке.

– Что еще? Что кроме шмоток?

– Ничего. Только тряпки и кожаная куртка.

– Хорошо, – кивнул мент. – Пройдемте с нами. В отделение.

– Но почему? – искренне удивился Вадим. – Если вы мне не верите, я открою сумку и рюкзак. Сами посмотрите.

– По закону не имеем права проверять вещи на улице, – прапорщик сунул документы во внутренний карман бушлата. – Вперед, гражданин Супрунец.

В отделении чемодан и поклажу пассажира с Украины оставили на большом столе в помещении дежурной части и, кажется, даже не прикоснулись к сумке и рюкзаку, «молний» не открыли. О существовании Вадима забыли, едва заперли его в клетку. Здесь на жесткой скамье дремала местная потаскушка с подбитым глазом и подросток лет пятнадцати, не находя себе занятия, то бродил из угла в угол, то останавливался и принимался клянчить сигареты.

– Да отвяжись ты, – морщился Вадим. – У ментов попроси.

Дверь в дежурную часть была распахнута настежь. Слышались веселые голоса, смех. Вадим напряженно прислушивался к разговорам, но не мог разобрать слов. Через четверть часа перед решеткой появился дежурный офицер. Он, ни о чем не спрашивая, долго разглядывал физиономию Вадима, переводил взгляд на лист плотной бумаги, который держал в руке. На листке был напечатан чей-то портрет. Наконец, пожав плечами и хмыкнув, капитан потопал обратно в дежурку.

Вадим догадался, что задержали его не случайно. Скорее всего прапорщик, остановивший его возле рынка, решил, что пассажир похож на объявленного в розыск бандюгана или, бери выше, террориста. Окончательно потеряв терпение, Вадим стал дергать дверь клетки, сваренную из арматурных прутьев, греметь замком позвать офицера. В душе он надеялся, что недоразумение скоро разрешится и он еще успеет на поезд.

Капитан вышел из двери дежурной части, остановившись перед клеткой, сказал:

– Слушайте, гражданин, чем тише вы будете себя вести, тем скорее отсюда выйдете. Понятно?

– Я не вор и не убийца. Я всего лишь маляр. И возвращаюсь на родину.

– Я тоже возвращаюсь на родину, – капитан зевнул. – И все никак.

– Но у меня поезд…

– У меня тоже поезд, – ответил мент и ушел.

Подросток засмеялся. Потаскушка проснулась, плюнула на пол и попросила сигарету. Вадим постарался успокоиться. Все наладится, менты вспомнят о нем и отпустят на все четыре. И правда, не прошло и пяти минут, как клетку открыли, старый знакомый прапорщик приказал Вадиму выйти, забрать из дежурки вещи и следовать за ним. Задержанного вывели через заднее крыльцо, засунули в канареечный «газик» и повезли неизвестно куда. Но ехали недолго.

Выгрузились у трехэтажного здания ОВД, похожего на среднюю школу, в дежурке снова отобрали вещи, спустили в полуподвал и без всяких объяснений засунули в пустую камеру в конце коридора. Дверь захлопнулась. Присев на деревянный настил, Вадим стал взвешивать шансы. Получалось пятьдесят на пятьдесят. Перетряхнут сумку вверх дном – возможны большие неприятности, побрезгуют копаться в тряпках немытого маляра – все обойдется. Не прошло и часа, как задержанного выдернули из камеры, через коридоры и лестницы провели в следственный кабинет на втором этаже.

К месту ночевки дальнобойщиков, в голую низину возле шоссе, подъехали, когда совсем стемнело. В свете горящего костра можно было разглядеть несколько КамАЗов с прицепами, стоящих на приколе. Чуть поодаль два строительных вагончика, снятых с колес. На свободном месте в землю врыто четыре столба, над которыми натянут брезентовый тент.

Костян, сидевший за рулем, включил фары дальнего света и нетерпеливо посигналил. Показавшийся на свету Тормозной замахал руками.

– С-сейчас деньги принесем, – и обратился к Хриплому: – Чего расселся, пошли.

Хриплый и Тормозной двинули мимо бытовок и костра, протопали вдоль самодельных скамеек и длинного стола, сбитого из неструганых досок и освещенного тусклым желтоватым светом переносной лампы. Здесь ужинали строители, занятые на прокладке газопровода у ближайшего поселка, несколько водителей, пара потаскушек, подрабатывающих на трассе. Народ в основном чужой, малознакомый. Ужинали чем Бог послал – на столе банка скукоженных соленых помидоров, пара жестянок с рыбными консервами, сардельки, разогретые на огне. В пластиковых тарелках кусочки подгоревшего мяса, сдобренные томатным соусом, несколько бутылок водки. Строители гомонили, не слушая друг друга, шалава в красной куртке ржала без остановки, будто ей черти пятки щекотали. Водители, уже хорошо налитые, тоже что-то орали, стремясь перекричать друг друга.

Надвинув козырек кожаной кепки на глаза, Хриплый мрачнел, хмурился, иногда ладонью поглаживал грудь, проверяя, не сломаны ли ребра. Но характерного хруста, острой боли не было. Возле той кафешки Димон от души приложил его ботинком, в кураже совсем пришибить мог. Хриплый думал о том, что самое страшное, что могло с ним произойти несколько часов назад, не произошло. Бог миловал, пожалел. А вот перспектива заплатить каким-то залетным архаровцам деньги за то, что они спасли от местных беспредельщиков его самого и товар в фурах, почему-то не грела душу. Как этот костер в ночи. Триста баксов… Деньги немалые. И если уж до конца разобраться, оказанная услуга на такие бабки не тянет.

– Нормально доехали? – спросил экспедитор, дородный дядька, сидевший с непокрытой головой, будто холод и злой ветер ему нипочем. – Думал, вы только к утру дотащитесь.

– Доехали-то нормально, – ответил Хриплый и многозначительно откашлялся в кулак. – Можно так сказать: нормально.

– Н-но надо триста баксов, – добавил Тормозной.

– Кому? И за какие еще заслуги? – удивился экспедитор, потирая ладонью дубленую морду. – А?

– Да там бандиты на нас наехали, – ответил Хриплый. – Чуть товар не сгрузили.

– Р-ребята выручили, надо заплатить, – пояснил Тормозной.

– Тоже бандюки. – Хриплый неожиданно рубанул ладонью воздух. – Бандюки натуральные.

– Да что я тебе, триста баксов высру? – усмехнулся экспедитор.

– Тихо, тихо, здесь дамы, – кто-то из строителей обнял за плечи шалашовку в красной куртке. Баба засмеялась.

– Чего за ребята? – недобро зыркнул экспедитор.

– Четверо из «бээмвухи».

– Ну и пошли их в даль светлую.

– Их, пожалуй, пошлешь…

– А будут залупаться, – сказал строитель, обнимавший девку, – мы их просто отмудохаем.

– А ты вспомни, как тебя пятеро отметелили, – крикнул Хриплый экспедитору. В душе росла и крепла уверенность, что поборы несправедливые. Отдавать триста баксов никак нельзя, а вот шеи намылить этим молодцам… Что ж, это можно, даже нужно. Только бы водители приняли его сторону.

– А, вспомнил? Сколько они, бандюки эти, нашей крови попили? А ты, Михалыч, забыл, как твою машину спалили?

– Не забыл, – откуда-то из темноты отозвался Михалыч. Он расстегнул верхнюю пуговицу военного бушлата и положил на доски стола пудовые кулаки. – Было дело, было…

– Федорыч, – не унимался Хриплый, – чего молчишь-то? Эх…

Федорыч не ответил, только поднял воротник телогрейки и пониже натянул вязаную шапочку. Хриплый взял со стола бутылку и залпом выпил целый стакан.

– А я вот что скажу, – разошелся экспедитор. – Мы сейчас их повредим немного. А потом ментам сдадим. А?

– Давно пора, – крикнул кто-то. – Проявим гражданское сознание.

– Пошли… Только на посошок примем немного.

Хриплый отступил в тень. Разогретые водкой шоферюги завелись с пол-оборота, без долгих уговоров и агитации приняли его сторону. В самое время они приехали. Окажись они тут чуть раньше, по трезвому делу, в драку никто бы не полез, на хрен кому надо. Ну а позже застали бы коллег слишком пьяными для такого дела. А вот сейчас в самый раз. Боевой дух на подъеме, и физическая форма в порядке.

Экспедитор поднял стакан.

– Ну, мужики, вздрогнули, – сказал он, играя желваками. – И пошли.

Сжимая и разжимая кулаки, Хриплый нетерпеливо топтался возле стола, чувствуя, как кровь закипает в жилах, щеки розовеют и шея горит. Тормозной отошел в тень, повернул за угол бытовки, будто по нужде. В секунду долетел до площадки, где в окружении фур стоял бумер, стукнул костяшками пальцев в заднее стекло.

– Ты чего так долго ходишь? – не вылезая из машины, спросил Димон.

Вместо ответа Тормозной отошел подальше, спрятавшись между грузовиками, дождался, когда подойдут Рама и Килла. Сунул им деньги.

– Т-тут сто пятьдесят, – сказал он. – Не долларами, рублями. Это только за меня. Уезжать вам надо, ребята. Их там человек пя-пят-надцать.

Через лобовое стекло бумера Кот видел, как они один за другим почему-то поднимаются из-за стола. Отбрасывая на снег длинные причудливые тени, водители неторопливо двинулись к машинам. Шли, коротко переговариваясь, потирая ладони, будто хотели согреться, впереди экспедитор с намотанной на руку толстой длинной цепью.

Кот сообразил, что дело принимает скверный оборот, намечается что-то серьезное, расклад сил явно на стороне противника. КамАЗ, стоявший перед бумером, включил фары, неожиданно двинул вперед и, остановившись, перекрыл БМВ выезд с площадки. В кабине грузовика сидел Хриплый. Ошпаренный и Кот выскочили из машины.

– Эй, ты, охренел так машину ставить? – прокричал Кот.

Но его крик утонул в звуках пыхтевшего дизеля. Димон побежал к КамАЗу, обогнув грузовик спереди, вскочил на подножку, раскрыл дверцу и упал на сиденье.

– Ты охренел, что ли, Хриплый? – спросил Димон.

Кот сделал несколько шагов вперед и налетел на экспедитора.

– Кому тут триста баксов? – крикнул тот. – Тебе? На, получи!

Сохраняя почтительную дистанцию, он взмахнул цепью, Кот успел отскочить назад, понимая, что места для маневра совсем немного. Цепь просвистела над головой, Костян сделал уклон вправо. Но экспедитор после неудачного удара только вошел во вкус. Закинув свое орудие за спину, он резко выбросил руку вперед, сделав удар с оттяжкой, проехался цепью Костяну поперек живота. Когда цепь обвила противника, экспедитор рванул ее на себя. Кот ощутил такую жгучую боль, что свет померк в глазах, казалось, раскаленной кочергой по голому телу прошлись. Цепь разорвала куртку по шву, содрала кожу с ребер. При следующем ударе Кот попытался схватить цепь. Но хитрость не удалась, он получил такой удар в предплечье, что вскрикнул от нестерпимой боли и отступил.

– Ну, тварь, это тебе триста баксов? – прошипел экспедитор. – Тебе? Отвечай, когда спрашивают.

Кот попытался выбросить вперед ногу, зацепить коленный сустав противника. А там, даст Бог, удастся повалить его на снег, лишив всех преимуществ. Но экспедитор словно прочитал чужие мысли. Размахивая цепью вокруг себя, он оставался практически недосягаемым для ударов. Экспедитор делал осторожные шаги вперед, не давая Коту уйти в сторону и медленно прижимая его к фуре. Еще несколько метров, и Кот окажется припертым к борту грузовика, а там из него можно сделать рубленый шницель на косточке. Цепь бухнулась в стенку фуры, как паровой молот. Кот едва успел, согнув корпус, уйти от страшного удара.

Димон Ошпаренный видел расправу над Котом из кабины грузовика. Хриплый, понимая, что лично для него дело может кончиться кисло, попытался раскрыть дверцу и спрыгнуть вниз на снег. Но Димон, не теряя ни секунды, налетел на него, орудуя кулаками. Хриплый вяло отбивался, выставляя вперед руки, вжимал голову в плечи, но это не помогало. Но он все же успел нащупать ручку, дернуть ее на себя. На одно мгновение Ошпаренный увидел, как в темноте блеснул металл. То ли отвертка, то ли клинок ножа.

– Получай, сука! – крикнул Хриплый.

Железяка воткнулась в живот Димона и вышла обратно. Все произошло настолько быстро, что Ошпаренный ничего не понял, даже боли не ощутил. Он схватил подвернувшийся под руку термос, несколько раз с размаху навернул им по голове Хриплого, услышав, как под жестяным корпусом лопнула колба. Хриплый, схватившись за разбитую голову, сполз на пол, толкнув дверцу плечом, вывалился из кабины. Димон прыгнул на него сверху, но упал на снег. Хриплого уже и след простыл.