- -
- 100%
- +
– Мне нужна незасвеченная хата, о которой знаешь только ты, шлюшка. И никто больше.
– Воспользуйся съемной квартирой, где держали Барбера.
– Эта не подойдет. Сам знаешь, почему.
Елисеев достал платок и вытер лицо, хотя в комнате было нежарко.
– Последней радости человека лишаешь. Ключи… Чего выдумал.
– Тогда прощай. Заявление об уходе останется на столе твоего секретаря. Кстати, сегодня она что-то задерживается из магазина.
Елисеев старший встал на ноги, он долго шарил по карманам, отыскивая те самые ключи с брелоком в форме треснувшего сердца. Отыскав, связку бросил их на стол.
* * *Покинув «Каменный мост» Мальгин решил, что еще успеет завернуть по одному знакомому адресу, в Измайлово. Машина, которую он остановил, чудом не попала в дорожную пробку на Крымском валу, и через сорок минут Мальгин оказался перед панельным домом в один подъезд, вошел в парадное и, закрыв дверцы лифта, нажал кнопку седьмого этажа. Здесь жил некто Василий Онуфриенко по кличке Кривой, вор рецидивист, с которым Витя Барбер отбывал последний срок в колонии под Иркутском.
Очутившись на лестничной клетке, Мальгин долго разглядывал дверь пятьдесят шестой квартиры. Он даже подумал, что ошибся адресом, но ошибка исключалась. Чуть ниже замка была приклеена бумажная полоска, проштампованная милицейской колотушкой. На косяке и двери две пластилиновые блямбы, в которые вдавили печати ГУВД Москвы, оттиски получились четкие, несмазанные, между блямбами натянули тонкую пеньковую веревочку. Итак, квартира Онуфриенко опечатана. Одно из двух: за то время, пока Мальгин пролеживал бока на больничных койках, Кривой засыпался на каком-то деле и снова очутился на нарах или умер насильственной смертью. Своей смертью такие люди не умирают.
Присев на корточки, Мальгин осмотрел единственный недорогой замок, за несколько секунд составив представление о его конструкции и возможных способах взлома. Онуфриенко, профессиональный вор, жил в том убеждении, что открыть можно любую дверь, снабженную самым сложный запором, было бы желание. К чему тратить деньги на баловство, покупку дорогого замка? Логика экономного человека, которому не всегда хватало на бутылку. Мальгин поднялся, позвонил в соседнюю квартиру, после долгих расспросов, к кому и зачем пришел мужчина, дверь открылась на длину цепочки. С другой стороны порога стояла пожилая женщина и разглядывала незнакомца.
– Я из конторы Мосэнерго. Ваш сосед Онуфриенко Василий Ильич уже полгода не платит за свет. У меня есть предписание начальства отрезать ему электричество, – Мальгин почесал затылок. – А заодно уж, ну, коли уж пришел, и газ отрезать. Чтобы по два раза не ходить. Вот предписание…
Достав из брючного кармана рецепт на лекарство, Мальгин помахал бумажкой перед носом старухи. Видимо, идея отключения света и газа у соседа имела такой грандиозный успех, так понравилась старухе, что настороженный прищур ее глаз сделался мягче, цепочка упала, а дверь распахнулась настежь.
– Давно пора, – бабка кокетливо поправила фартук. – На водку у него деньги не переводятся. А вот за свет и газ заплатить, тут не хватает.
– Но одна заминка: дверь квартиры опечатана милицией. Не знаете, когда приходили милиционеры?
– Не при мне это было. На днях, кажется. Василия не слышно и не видно уже… Уже давно. А квартиру опечатали неделю назад. Или две недели?
– Что случилось, не знаете?
Старуха оказалась памятливым существом, Мальгину удалось узнать, что у Онуфриенко проводили обыск два милиционера и какие-то люди в гражданской одежде, из квартиры ничего не изъяли, не вынесли. И что вынесешь оттуда кроме пустых бутылок? Милиционеры опрашивали соседей, стараясь выяснить, кто в последний раз видел Кривого, пускал ли он к себе гостей, не было ли драк и шумных застолий с битьем посуды, есть ли у жильца из пятьдесят шестой квартиры сожительницы. На вопросы милиционеров бабка ответила, что любовниц не видела, но скандал, а, может, и драка, действительно на днях случилась. Какой-то мужчина незнакомым голосом выкрикивал грязный ругательства из-за двери Онуфриенко, затем на пол упали то ли бутылки, то ли тарелки. На этом все и кончилось, наступила тишина.
– Слышимость в нашем доме хорошая, – похвасталась старуха. – Да и скандалов у Васьки никогда не было. Поэтому я и запомнила ту ругань. Он один пил. Гостей не любил, сроду никого не звал. И жил тихо. Только когда напьется, брал гармонь и пел песни. Жалобные такие.
– Обидно, что не получится свет ему отключить, – вздохнул Мальгин и пожелал бабке здоровья.
Старуха покачала головой, посоветовала зайти в другой раз, может, повезет, хозяин каким-то чудом окажется в опечатанной квартире. И заперла дверь. Спустившись вниз, Мальгин нашел пустую скамейку, достал трубку мобильного телефона и набрал номер Семена Проскурина, знакомого подполковника из центрального аппарата ГУВД.
– Рад тебя слышать, очень рад, – сказал Проскурин, судя по тону, он действительно был рад услышать знакомый голос. У Проскурина были хронические финансовые проблемы, которые он старался решать, продавая закрытые сведения охранным агентствам и страховым компаниям. – Чем могу?
– Есть тут один вопрос…
Когда работаешь в службе безопасности страховой компании, приходится поддерживать с милицией нормальные человеческие отношения, иначе большие проблемы неизбежны. Страховщикам нужна достоверная информация о клиентах, а милиционерам нужны деньги.
– Меня интересует некто Онуфриенко Василий Леонидович, кличка Кривой. Четыре судимости, последний раз освободился семь или восемь месяцев назад. Сегодня заглянул к нему в гости, а квартира опечатана. Хочу знать, что с ним случилось.
– Выясню, – пообещал Проскурин. – Завтра в два загляни в «Закарпатские узоры». Я там обедаю. Как здоровье?
– Креплюсь.
* * *Ночью в больничной палате было слышно, как в стекла скребутся ветви тополей, разросшихся перед корпусом, в освещенном коридоре шаркали чьи-то шлепанцы, будто больные из других палат по очереди путешествовали в дальний туалет и возвращаются обратно. Мальгин таращился в темноту и слушал, как жалобно постанывает заслуженный путеец Ступин, видимо, во сне он снова переживал все ту же ошибочную операцию. «Стоит только мне задремать, как он заорет, – думал Мальгин. – После этого крика я больше не усну до самого утра». Но Ступин не орал, только стонал и дергался, гремел панцирной сеткой кровати, будто по его мозолистому, согнутому радикулитом телу, пропускали электрические заряды.
Сон не шел, Мальгин ворочался, он вспоминал Онуфриенко, вспоминал тот яркий весенний день, когда Кривой, появившись в офисе «Каменного моста», раз и навсегда изменил жизнь покойного Елисеева и других действующих лиц этой истории.
Кривой долго топтался внизу у милицейского поста, выпрашивая пропуск, чтобы пройти к самому высокому начальству. Поверх мятого костюмчика из синтетики на нем был видавший виды макинтош. Ради такого дела, Кривой повязал галстук, прошелся щеткой по растрескавшимся башмакам. Даже завернул в парикмахерскую, наказав мастеру подстричь его покороче, побрить и не жалеть «Шипра», в понимании Онуфриенко, самого шикарного мужского одеколона. Вахту внизу несли два милиционера, они, уже готовые перейти на матерную ругань, пытались объяснить незнакомцу, что к Елисееву не может попасть случайный человек, прохожий с улицы, но Кривого эти объяснения не устроили. Он проявил терпение и потрясающую настойчивость, объясняя тупым ментам, что пришел он вовсе не с жалобой, речь идет о важном сообщении, которое заинтересует начальника, век воли не видать.
Один из дежурных был вынужден подняться наверх, вступить в переговоры с секретарем Елисеева, после чего подозрительного гражданина, вписав в журнал регистраций паспортные данные, проводили к двери генерального. Еще пару часов Кривой маялся в приемной, пока секретарь, измученная его нытьем, не зашла в кабинет начальника: «Максим Павлович, там дожидается какой-то мужчина. Очень сомнительный, то есть страшный. С бельмом на глазу. Он просто-таки взял меня за горло, говорит, важное дело…» Елисеев, пребывавший в самом нежном лирическом настроении, стоял у окна и разглядывал горбатый замоскворецкий переулок. Снег сделался желто-серым, по жестяному подоконнику барабанила капель, а солнце светило так ярко, что сердце млело. «Пусть зайдет, – сказал Елисеев. – Только предупреди: если дело действительно важное, он может рассчитывать на пять-семь минут моего времени. Если у него жалоба, вылетит отсюда через минуту. И не забудь мне напомнить: через час я должен выехать на встречу с главой департамента страхового надзора».
Онуфриенко, скинув плащ в приемной, вошел в кабинет, закрыл за собой двери и, с достоинством поправив галстук, уселся за стол для посетителей. «Не буду долго говорить, – сказал он, упреждая вопросы хозяина кабинета. – Я, собственно, здесь затем, чтобы вернуть вашей конторе два миллиона долларов наличными». Елисеев прилип к своему креслу и открыл от удивления рот, Кривой не дал ему опомниться. «У меня есть кое-какое образование, – продолжил он. – Я два с половиной года проучился на юридическом факультете Киевского университета. Хотел стать юристом или прокурором, вышло наоборот. А, главное, у меня есть жизненный опыт. Насколько я понимаю в этой афере, компенсационные выплаты по страховке были получены у вашей фирмы мошенническим путем. Это произошло пару лет назад. И теперь человек, заграбаставший всю сумму, хочет вернуть ее владельцу. То есть вам. А я представляю интересы этого человека. И очень постараюсь, чтобы его не кинули. Как он кинул вас».
«А с чего бы вдруг аферисту возвращать деньги? – генеральный директор прятал усмешку и пытался собраться с мыслями. Интуиция подсказывала, что этот плохо одетый, пропахший дешевым одеколоном человек с бельмом на глазу говорит правду. – С каких пор жулики стали добровольно отдавать наворованное добро?» «Его жизнь приперла к стенке, – ответил Кривой. – Обстоятельства. Иначе он бы не отдал ни гроша». Елисеев мысленно согласился с выводами секретаря: перед ним очень неприятный и, возможно, опасный тип. Левый глаз Онуфриенко затянуло серое водянистое бельмо, другой здоровый глаз был живым, подвижным. Кривой с интересом рассматривал кабинет, стулья, обитые кожей, диван, пару картин, стилизованных под старинную фламандскую живопись, чернильный прибор: огромная серебряная сова с глазами из мелких сапфиров караулила хозяйские ручки и карандаши.
Он зыркал своим здоровым глазом по сторонам, словно вычислял, что есть в комнате ценного, и как бы эти дорогие вещи, скажем, тот же чернильный прибор с совой, стырить незаметно для хозяина. Когда Онуфриенко наводил на собеседника свой крупный бельмастый глаз, становилось как-то не по себе, а по спине пробегал холодок, Елисеев невольно робел, чувствуя себя не в своей тарелке.
«О каких компенсационных выплатах идет речь?» – хозяин кабинета привстал с кресла и снова сел. Онуфриенко полез в карман пиджака, достал сложенный вдвое почтовый конверт и положил его на стол. Повертев конверт в руках, Елисеев убедился, что на нем нет ни адреса получателя, ни имени отправителя. Он оторвал полоску бумаги, вытряхнул на стол два листка из ученической тетради, исписанных старушечьим бисерным подчерком. «Письмо от некоего Вити Барбера, – пояснил Кривой. – Вам это имя наверняка незнакомо. Но именно он выдоил из вас два лимона. В письме все написано. А что нельзя было написать, я передам на словах». Елисеев, разложив перед собой листки, начал читать текст. А, дочитав, поднял трубку, приказал секретарю срочно отменить встречу с главой страхнадзора, ни с кем его не соединять по телефону и вызвал в кабинет своего младшего брата, начальника службы безопасности Николая Елисеева.
* * *Беседа за закрытыми дверями продолжалась до вечера, поочередно наверх вызывали всех начальников отделов «Каменного моста» вместе с бумагами. Мальгина пригласили уже в тот момент, когда братья приняли решение и согласились на условия Онуфриенко, а участники совещания переместились в специальную комнату, соседствующую с кабинетом. Мальгина усадили за стол напротив Кривого, и Елисеев старший, возбужденно жестикулируя, изложил суть дела.
Два года назад питерский филиал «Каменного города» заключил договор страхования с фирмой «Интерсервис» на случай краж, стихийных бедствий, взрыва газа или пожара. Фирма, судя по представленным документам, ввозила в Россию крупные партии строительных материалов, лаки, краски, обои и туалетную бумагу. «Интерсервис» арендовал пустующие складские помещения площадью четыре с половиной тысячи квадратных метров на одном из оборонных заводов в районе Черной Речки, где хранил свой товар и отгружал его оптовым покупателям. Договор был заключен на два года, страховые взносы выплачиваются «Интерсервисом» ежеквартально, таким образом, договор вступил в силу. А через полтора месяца возник пожар, имущество «Интерсервиса» было полностью уничтожено огнем. Акт пожарно-технической экспертизы свидетельствовал о том, что возгорание возникло вследствие замыкания электропроводки.
По договору страхования «Каменный город» должен был выплатить «Интерсервису» один миллион восемьсот тысяч долларов. Руководитель питерского филиала, посоветовавшись с Москвой, начал тянуть время и под разными предлогами затягивать процесс получения страховых выплат, ссылаясь на пробелы в законе о противопожарном страховании. В Москве надеялись, что с «Интерсервисом» можно пойти на мировую: договориться о существенном уменьшении страховых выплат. Нужно тянуть время, чтобы клиент дозрел. Но хозяин «Интерсервиса» некто Сергей Павлович Уланов не поддался на уловку, он не хотел ждать ни одного лишнего дня. Подал исковое заявление в суд, требуя ареста счетов «Каменного моста» и пакета его акций в обеспечение компенсационных выплат. Арбитражный суд собирался принять сторону истца. Если бы арест счетов состоялся, это надолго парализовало работу «Каменного моста».
Руководителю питерского филиала страховой компании начать переговоры с Улановым. «Каменный мос» настаивал, чтобы размер компенсационных выплат был сокращен с одного миллиона восьмисот тысяч долларов хотя бы до одного миллиона. В этом случае «Каменный город» немедленно, без всяких проволочек, перечислял деньги на счет «Интерсервиса». Базар продолжался три дня, Уланов и его адвокаты выжали из «Каменного моста» миллион двести тысяч. После чего глава «Интерсервиса» отозвал заявление из арбитража, обналичил деньги, расплатился с адвокатами и исчез неизвестно куда. «Я не исключаю, что у преступников были сообщники в испытательной пожарной лаборатории, люди, которые состряпали акт о замыкании в электропроводке, скрыв факт поджога складов, – сказал Елисеев старший. – Возможно, кто-то из наших сотрудников помогал аферистам. Сейчас концов не найдешь».
Позже выяснилось, что «Интерсервис» не закупал за границей никаких строительных материалов, все товары и материалы, что сгорели на складах, аферисты брали у различных питерских фирм якобы на реализацию. Районная прокуратура возбудила уголовное дело по факту мошенничества, нашли некоего Сергея Павловича Уланова, тридцати пяти лет, неработающего, коренного питерца, разведенного и бездетного. Именно по паспорту Сергея Павловича была зарегистрирована фирма «Интерсервис». Уланов – запойный алкаш, инвалид, который потерял правую ногу, по пьяному делу свалившись на железнодорожные пути Московского вокзала во время прибытия электрички. Уланов не помнил, когда и при каких обстоятельствах посеял или пропил свой паспорт. На том все остановилось, дело «зависло», а впоследствии было закрыто.
Глава четвертая
Спустя четыре месяца питерская история повторилась в Самаре. Там сгорел склад бытовой химии и моющих средств, застрахованный «Каменным мостом». Дело с получением компенсаций, как обычно, затягивалось, и погорелец, фирма «Элегант», подала заявление в местный арбитраж. После переговоров «Элегант» пошел на мировую, согласившись получить миллион долларов, вместо полутора миллионов, положенных по страховке. Обналичив деньги, владелец «Элеганта» скрылся, а прокуратура возбудила уголовное дело по факту мошенничества. Моющие средства и бытовая химия, сгоревшие на пожаре, принадлежали крупному московскому оптовику и были получены на реализацию под залог фальшивого векселя Сбербанка на сумму в два миллиона долларов. Как и в питерском случае, «Элегант» зарегистрировали по подложному паспорту, украденному на местной толкучке у одного из покупателей. Ниточка, ведущая к организаторам аферы, снова оборвалась.
И вот аферист Витя Барбер нашелся сам, сознался в содеянном. Прислал нарочного. Именно он организовал питерское и самарское дело, зарегистрировал фирмы по подложным документам, оформил страховку, устроил поджог складов и, сорвав банк, скрылся. Витя Барбер второй год пыхтел на зоне под Иркутском. И чалиться ему еще долгих девять лет, но досиживать срок не хочется. Барбер жаловался на здоровье, на плохой климат и обещал вернуть все два миллиона долларов, если ему помогут бежать из колонии. Предложение, если разобраться, совершенно дикое, несуразное. И, главное, преступное. Но заманчивое…
«Почему он обратился к нам, к пострадавшей стороне? – спросил Мальгин. – Он не боится, что его письмо мы отнесем в милицию?» «Свяжетесь с милицией, не увидите денег, – усмехнулся Кривой. – Барбер мотает срок за двойное убийство. Если этапируют в Питер и в Самару, и там повторно осудят за мошенничество, к его сроку не прибавят ни одного дня. Таков закон. Поэтому, отправляя письмо, он ничем не рисковал. К вам обратился, потому что знает: за два лимона вы в лепешку расшибетесь, но с кичи его вытащите. И еще… Кроме вас Барберу некому это сделать. Из меня плохой помощник. А других друзей на воле у Вити не осталось. Все, кого он привлекал к своим делам, сегодня уже не пляшут. Кто сидит, кого грохнули».
«Почему он избрал своей целью именно питерский и самарский филиалы? Почему не действовал в Москве? Почему цель аферистов именно „Каменный мост“, мало ли других страховых компаний?» – высыпал вопросы Мальгин. «На местах, в Самаре и Питере, служба собственной безопасности мышей не ловит, – надул щеки Елисеев младший. – В Москве Барберу ничего не светило. Мы бы его тут… А „Каменный город“ – солидная контора, на наших счетах в лучшие времена лежали реальные деньги. И теперь наши бабки плывут обратно, к нам в руки». «Что ты хочешь сказать? – не сразу понял Мальгин. – Что мы согласимся?» «Решение уже принято, – Елисеев младший рубанул ребром ладони воздух. – Мы вытащим Барбера с зоны и получим обратно два миллиона. „Каменный мост“ задыхается без налички. А эти бабки – наш шанс подняться».
Старший брат показал пальцем на Кривого и добавил: «Он не требует процента. Просит выдать ему пятьдесят штук за посреднические услуги». «Пятьдесят штук за то, что перекинул маляву с зоны? – удивился Мальгин. – Ну и расценки». «Не только за письмо, – Елисеев, не любивший долгих объяснений, поморщился. – Он выведет нас на людей, без которых мы не сможем ничего сделать. Кроме того, расчет – по окончании дела. Когда деньги вернутся к нам, он получит свой полтинник. Это мое решение».
Спорить не имело смысла, но Мальгин еще мог отказаться. Мог встать и закрыть за собой дверь. Мог написать заявление об уходе с работы. Но он никуда не ушел, он остался сидеть в прокуренной спецкомнате. Почему он остался? Мальгин не мог внятно ответить на этот вопрос до сих пор.
* * *Кафе «Закарпатские узоры» разместились в тихом переулке в районе Сухаревки. Даже в обеденный перерыв посетителей здесь было немного. Мальгин, решив с сегодняшнего дня обходиться без палки, прошел зал нетвердой походкой, едва заметно прихрамывая на больную ногу, и приземлился за дальним столиком.
Утром он выписался под расписку из больницы и сейчас чувствовал себя человеком, свободно располагающим своим временем, далеким от прозы жизни. Он успел завернуть домой, осмотреть родные пенаты, за время отсутствия хозяина квартира приобрела какой-то нежилой запущенный вид. На столике все та же пепельница, полная окурков, журнал «За рулем» раскрытый на десятой странице, гудит холодильник, хранящий в себе два пакета прокисшего молока и замороженные котлеты. Старинный телевизор, обросший слоем пыли, напоминал экспонат музея древностей. Все на месте, жизнь катится по своим рельсам, хотя никто этого не замечает.
Засунув в стиральную машинку грязное белье, Мальгин принял душ, стараясь отскоблить от себя запахи казанного дома. Но крепкий больничный дух, запахи лекарств и хлорки, так глубоко въелись в кожу, что до конца с задачей справился не удалось. Освежившись одеколоном, переоделся в серый костюм и однотонную рубашку, сунул в портфель набор ключей и отмычек, а в карман выкидной нож с пятнадцатисантиметровым обоюдоострым клинком. Он уже собирался выходить, когда неожиданная трель телефонного звонка заставила дать задний ход.
– Я пришел в больницу, а твой след простыл – загробный голос прокурора Закирова звучал зловеще. – Чем занимаешься?
– Пью чай, – бездумно соврал Мальгин. – А у вас что, есть новости?
– Ты подумал над моим предложением? Вспомнил того человека, четвертого, с кладбища?
– Вспоминаю, но пока безуспешно.
– Поторопись, – Закиров хмыкнул. – И помни мой прогноз. На свободе гулять тебе недолго. Если будешь упрямиться, ссылаться на дырчатую память, нарвешься на бандитскую пулю. Или сядешь на нары. Одно из двух. А если вспомнишь, можешь прогуляться со мной и почесать языком. В любое время. А теперь приятного чаепития. Я еще позвоню.
Мальгин положил трубку и выругался, отделаться от Закирова куда трудней, чем казалось еще вчера. Заперев квартиру, Мальгин вышел во двор и осмотрел свой «Опель», брошенный у подъезда. Задний баллон проколот чей-то шкодливой рукой, аккумулятор, видимо, сел, правого зеркальца не хватает. С тачкой придется повозиться, чтобы поставить ее на ход. Поймав такси, Мальгин отправился в «Закарпатские узоры», твердо уверенный, что милицейский подполковник легко простит ему получасовое опоздание.
Проскурин, одетый в гражданский костюм, уже расправился со вторым блюдом и перешел к десерту, мороженому с клубничным вареньем. Глянув исподлобья на Мальгина, он не подал руки, поскольку рядом могли оказаться соглядатаи недоброжелатели, только промычал что-то невразумительное, похожее на «зрась». И стал вычерпывать ложечкой растаявший пломбир. В зале было душно, с кухни сюда заносило вентиляцией запах пережаренного лука и подгоревших антрекотов.
– Как наши успехи? – спросил Мальгин, обмахиваясь карточкой меню, как веером. – Успел?
Проскурин постучал пальцами по газете, лежавшей на краю стола. В «Известия» был вложен желтый конверт плотной бумаги.
– Я-то успел, – сказал Проскурин. – А вот ты, похоже, опоздал. Тут копия протокола осмотра места происшествия и шесть фотографий. Твоего Онуфриенко вывезли в заброшенный гараж в районе Лосиного острова. Место там уединенное. Дети, старухи и собачники опасаются гулять в лесополосе, когда темнеет. Так вот, Кривого пытал в этом гараже на протяжении нескольких часов. А затем, уже под утро, ему под шею подложили кирпич. Чик и разрубили горло и пищевод тупым топором. Видно, другого инструмента под рукой не оказалось.
Проскурин сделал глоток лимонного напитка со льдом и зажмурился от удовольствия.
– Жарко, – сказал он. – Дождь будет.
– Уже есть какая-то версия? – Мальгин свернул на другую тему.
– На корыстное убийство не похоже, Кривой не был богатым человеком, скорее наоборот. И воровским ремеслом, по нашим данным, в последние месяцы не занимался. Бельмо на глазу, плюс к тому полиартрит. Пальцы рук его плохо слушались. С такими физическими данными он засыпался бы на первой краже. Убийцы полагали, что он обладает какой-то информацией и хотели что-то выдоить из него. Ну, тут два варианта. Или Кривой раскололся, потому что таких пыток человек выдержать не может. Или он ничего не знал. Последнее больше похоже на правду. Короче, это какая-то своя воровская разборка, в которую даже лезть не хочется. Одна вонь.
Когда подошел официант в синей косоворотке и красном фартуке с ручной вышивкой, Мальгин заказал большую чашку кофе и пирожное с кремом. Итак, взрыв на кладбище случился в ночь с девятого на десятое августа. Если Кривого грохнул Барбер, значит, убийство произошло…
– Хочешь я угадаю день, когда убили Кривого? – спросил Мальгин. – Ночью одиннадцатого августа. Или десятого. В точку?
– Как всегда, мимо, – покачал головой Проскурин. – Его убили в ночь с седьмого на восьмое августа. Труп нашел один местный ханыга, собиравший по утрам пустую посуду. Так что эксперты прибыли, когда труп был почти теплый, поэтому время смерти установили с точностью до минуты – пять утра. Ну, тут все это есть.
Он снова постучал пальцем по газете и вложенному в нее конверту.
– Сколько? – спросил Мальгин.
– Обычная такса. Плюс по двадцать долларов за каждую фотографию.
– Двадцатку за фото берут с журналистов из криминальных новостей.