Звонок другу
- -
- 100%
- +
Телефон зазвонил в тот момент, когда Кот, решив подкрепиться, открыл дверцу холодильника.
– Константин, как хорошо, что я застала вас дома, – звонила Раиса Сергеевна Шаталова, риэлтэр, которая второй месяц искала покупателей на квартиру Кота. – Еще не забыли о моем существовании?
– Не успел. Последний раз мы беседовали два дня назад.
– Вот и хорошо, и чудненько! – «Чудненько» было любимым словом Шаталовой. – Наклюнулся один вариант. Супруги из Саратова хотят посмотреть вашу квартиру. Сегодня же вечером. В девять вас устроит? Прекрасные люди. Всю жизнь в провинции торговали рыбой. Кажется, не совсем свежей рыбой, – Шаталова засмеялась. – А вот сейчас решили перебраться в столицу. Открывают тут свое дело. Чудненько. Правда?
– Правда, – мрачно согласился Кот. – Рад, что на тухлой рыбе можно так подняться. Свое дело в Москве. Это не каждому дано. Но ближе к вечеру я должен уехать, срочное дело.
– Господи… Какие могут быть дела, когда вы продаете недвижимость? Чудненько… Перенесем встречу на завтрашний вечер. На семь часов у вас дела не намечены?
– Понимаете ли, – замялся Кот, – мои маляры куда-то пропали. Все бросили и смотались. Дела стоят на месте. Не квартира, а помойка. Стыдно не то что чужим людям показывать, тут самому находиться стыдно.
– Константин, вы меня разочаровываете, – вздохнула Шаталова. – Покупатели после вашего ремонта будут делать свой ремонт. Их интересуют квадратные метры, а не обои на стенах.
– Но квартира должна иметь товарный вид. Это закон любого бизнеса, иначе я буду вынужден снизить цену. Я заинтересованное лицо.
– Слушайте, ваша квартира – это не подарок судьбы. Не так просто найти покупателей на это, извините за выражение, убожество. А вы тянете резину. У меня такое впечатление, что вы просто не хотите ее продавать.
– Хочу, – вздохнул Кот.
– Когда вы наконец закончите свой ремонт?
– Завтра же я найду других мастеров, которые все сделают за неделю. Под страхом смерти.
– Хорошо, я позвоню через неделю. Вы меня расстроили, Константин. – Шаталова швырнула трубку. Кот захлопнул холодильник и, забыв о завтраке, пошел обратно в комнату, на ходу отключив мобильник. Голова с недосыпу дурная, тяжелая, пару часов здорового отдыха ему не помешают. Через несколько минут Костян, накрывшись с головой одеялом и поджав к животу колени, спал как убитый.
Сон приснился кошмарный. Даже не сон, а странное сплетение воспоминаний о прошлой жизни зэка в республике Коми под Интой, где Костян мотал срок, с новыми ощущениями и образами… Снилось, что он тянет последний год лагерной пятилетки. К этому времени Костян уже стал расконвоированным зэком, которому, если повезет, если есть наряд, разрешено днем покидать территорию промышленной зоны, чтобы поработать в поселке, где проживают семьи охранников, лагерного начальства и просто вольняшки. Ясно, когда до звонка остается всего несколько месяцев, человек в бега не уйдет. Значит, и конвой ему без надобности. Только людей попусту гонять.
Работы в поселке всегда по уши. Надо накормить скот, натаскать воды, порубить дрова, иной раз крышу починить или забор поправить… Да мало ли что. Работа не из легких, но Кот радовался, когда выпадал случай сходить в поселок. Значит, не придется целый день видеть рожи мужиков и вертухаев, не услышишь лай собак и матерщину охраны. В поселке есть с кем словом переброситься, а попадется добрая хозяйка, обязательно покормит.
Костяну снилось, что он, выписав бумагу у начальника отряда, шагал зимней дорогой через лес. До поселка три версты. Вокруг ни души, в воздухе висят снежные хлопья, ветер стих. А тишина такая, что слышно, как потрескивают на последнем весеннем морозце сухие ветви столетних елей.
Идти трудно, обрезанные сапоги с верхом из прорезиненного брезента и полустертой подметкой из искусственной кожи и картона скользят по дорожной колее, затянутой ледяной коркой и припорошенной серым подтаявшим снегом. Несколько раз он чуть не упал, но в последний момент, отчаянно взмахивая руками, как подстреленная птица крыльями, умудрялся удержаться на ногах. Изо рта вырывался прозрачно голубой пар, а под пидоркой голову щекотали капельки пота.
Костян даже позволил себе короткий отдых. Остановившись, медленно, себе в удовольствие, скурил сигарету, надолго задерживая в легких горячий дым. Бросил короткий окурок, постоял минуту и побрел дальше. Звук приближающегося грузовика Кот услышал издали, но не замедлил шага. В этом месте дорога, прорубленная через лес, сужалась и поворачивала направо. Мотор гудел на низких оборотах где-то совсем близко. Через минуту Костян увидел, как из-за поворота появился передок КамАЗа. Машина, груженная круглым лесом, шла медленно, тащила за собой тяжелый прицеп. Костян стал гадать, откуда и куда едет грузовик. Из леспромхоза? Так тот прекратил свою деятельность года три назад, когда в окрестностях не осталось деловой древесины, пригодной для масштабной промышленной заготовки. Кот решил, что лес рубит какая-то самодеятельная артель для собственных нужд или на продажу.
Расстояние между ним и грузовиком сокращалось. Чертыхнувшись про себя, Кот сошел на обочину.
Старый, прожженный на спине бушлат мешал движениям, а ноги в неудобных сапогах елозили по крошеву из снега и льда. Водителем почему-то оказался старый кореш Кота по зоне Евдоким Вяткин по кличке Вятка, одетый в новый черный ватник. Вятка поднял руку, приветствуя одинокого путника. Кот сунул руки в карманы, мрачно кивнул в ответ, мысленно посылая Вяткина куда дальше. Едет мимо и даже не остановится…
Грузовик миновал зэка, передние колеса прицепа поравнялись с Котом. Костян сделал еще пару шагов вперед и вдруг почувствовал, как заснеженная земля неожиданно сделалась мягкой, стала уходить из-под ног. Подметки заскользили по обочине, поехали вниз, в глубокую дорожную колею, прямо под задние колеса прицепа.
Кот не успел вытащить руки из карманов бушлата, плюхнулся на задницу, но продолжал скользить вниз, в дорожную колею. Еще не почувствовав боли, услышал сухой хруст костей. Задние колеса прицепа переехали ноги чуть ниже колен. Водитель, увидев в зеркале заднего вида, что произошло, резко утопил в полу педаль тормоза. Шедший на малой скорости грузовик, словно старый железный зверь, заскрипел всеми своими ржавыми суставами, задергался и остановился. Круглые баланы в прицепе тряхнуло, верхнее бревно сорвалось, стремительно полетело вниз, вперед комелем. Бревно летело точно на грудь Кота.
Инстинктивно он выставил вперед руки, которые в последнюю перед страшным ударом секунду все-таки вытащил из карманов. Так глупо, так бездарно умереть… Костян истошно заорал. Но вместо крика из горла вырвалось шипение. Костян взмахнул руками. Это был последний приступ отчаяния и боли. Костян заорал по-настоящему, в голос. Сырой хвойный лес без остатка поглотил человеческий крик. Через секунду десятипудовое бревно вдавило грудь человека в мерзлую землю.
Прошла секунда, другая, третья…
Странно, но Костян был еще жив. Он увидел ослепительно яркое весеннее небо. Увидел физиономию Вяткина, склонившегося над ним. Кажется, водила каким-то невероятным усилием сумел сдвинуть бревно с груди Кота и теперь тормошил его за плечи. Вятка плакал, понимая, что невольно совершил непоправимое, отнял у человека, своего старого кореша, жизнь.
– Эй, паря, что же ты… Что же, Костян… Только не помирай, – шептал Вяткин, давясь слезами. – Слышь, друг… Я за фельдшером враз сгоняю… Лепилу привезу. Он тебя, господи…
Кот помотал головой, стряхивая с себя клочья кошмара, и открыл глаза. Еще не до конца проснувшись, он сел на кровати, спустил вниз ноги. Кот не верил в вещие сны, дурные приметы и прочую белиберду. Но на душе почему-то сделалось гадостно и тревожно. Он набрал номер Ошпаренного.
– Ты готов? – спросил Кот.
– Уже час звонка жду. Ты дрых, что ли?
Костян не ответил.
– Сейчас заверну в гараж за тачкой, – сказал он. – Подберу тебя напротив метро ВДНХ. Минут через сорок.
– Постой, слышь… Я возьму с собой эту самую штуку? Ну, ты знаешь, что именно. Это не для телефона. На всякий случай. Карман не тянет.
– Ничего не бери. Дело верное и простое.
За окном смеркалось, принялся накрапывать дождь. Смачно зевнув, Кот посмотрел на будильник и стал собираться на выход, запоздало подумав, что за весь день даже пожрать не успел. Ладно, пару бутербродов он перехватит на ходу.
Глава пятая
Костян вошел в двести первый бокс гаражного кооператива «Восток», включил свет и запер дверь на засов. Осмотрев «мерседес», он остался доволен: на кузове ни царапинки, салон в идеальном порядке. Костян вытащил из-под верстака матерчатый тряпичный мешочек с пистолетом. Вставил в рукоятку снаряженную обойму. Номера мерина поменяли еще ночью, по дороге в Москву, поэтому Коту не пришлось задерживаться в боксе лишнюю минуту. Он выгнал машину из стойла, запер ворота.
Через пару минут мерс уже накручивал на колеса километры скользкой трассы. На улицах зажглись первые фонари, их золотые отблески плавали в мокром асфальте. Над проспектом Мира нависала огромная подкова гостиницы «Космос». Костян остановил машину, издали заметив одинокую фигуру Ошпаренного. Димон топтался на проезжей части, выглядывая в потоке машин белый мерс.
Упав на переднее сиденье, Ошпаренный сбросил с головы капюшон куртки, протер мокрое лицо носовым платком.
– Блин, ну и дождина разошелся, – сказал он. – А где остальные? Рама, Килла?
– Глотов слезно просил, чтобы на стрелку я приехал без провожатых. – Костян занял средний ряд и прибавил газу. – Но я решил взять тебя одного.
– Я знаю о Глотове всего ничего. Карточный игрок, которому вечно не везет. Когда нет денег, просаживает мелочь в игральных автоматах. Бабник. Имеет всех дешевых шлюх без разбора. Я наблюдал за ним, когда сидели в том кабаке. Он сдержаться не может, если видит юбку чуть выше колен. Рука сама к ширинке тянется. Расстегивает молнию и вытаскивает член с бородавкой. А у него семья, дети, внуки по лавкам…
– Надо так понимать, ты, праведник, девок не имеешь, – усмехнулся Кот. – И карты отродясь в руки не брал. А когда видел их в кино, уходил из зала.
– Не подкалывай. Не в этом дело. Ты же понимаешь, о чем я. Карты, девки… Не нравится мне этот чмошник. И точка. Ничего с собой сделать не могу. Темная личность, от него смердит неприятностями. Я это дерьмо за километр бы обходил. Где, на какой помойке ты нашел этого придурка?
– Глотова рекомендовал человек, которому я доверяю. У нас тут что, викторина с вопросами на засыпку?
– В следующий раз я не стану на него работать, – нахмурился Димон.
– В следующий раз мы так и поступки. Только ты для начала найдешь хорошего заказчика.
– Заказчиков много на «Жигули», и со сбытом проблем нет. Правда, какой с них навар… Увести жигуль – все равно, что нищего ограбить, – сказал Ошпаренный. – Никакого удовольствия, никакой эстетики. Это ниже нашего достоинства и квалификации. Пусть «Жигулями» занимается урла.
– Пусть занимается, – разрешил Кот.
Он давно заметил, что Ошпаренный слишком много болтает, когда здорово волнуется или боится чего-то. Чего он боится? Почему волнуется? Значит, не только душу Кота рвут недобрые предчувствия. И Димон чует: что-то неладно, что-то не склеится в этот промозглый туманный вечер, пойдет наперекосяк. И деньги, обещанные за мерина, может статься, уплывут, как дым с белых яблонь. Рассказать Димону о дурном сне? О том, как на лесной дороге Кот попал под прицеп грузовика, задними скатами ему раздробило ноги. А потом, полуживого, придавило баланом. Пожалуй, Димон не станет смеяться. Не тот случай. Но болтать о таких вещах перед делом язык не повернется.
Ошпаренный ерзал на мягком сиденье, морщил лоб, смолил сигарету и вздыхал глубоко, как ныряльщик перед погружением в воду.
– А почему он забил стрелу в этой жопе? – спросил Димон. – Вечер, чертов туман. Пригород Балашихи. Какой-то подземный гараж в недостроенном доме. Это стремно, подозрительно.
– Зато под крышей не капает.
Перестроившись в левый ряд, Кот утопил в полу педаль газа. Дождь хлестал по лобовому стеклу, но дворники справлялись. На выезде из Москвы окрестности окутал такой плотный туман, что фонари впереди идущей машины на расстоянии тридцати метров становились почти незаметными. Встречные тачки появлялись перед мерсом, пред самым его бампером, как привидения. И тут же исчезали. Проскочив пригород Балашихи, долго петляли по каким-то темным, узким улочкам. Пару раз останавливались, спрашивали дорогу у одиноких прохожих. Туман густел, холодало, а дождь не утихал.
– Больше спрашивать нет смысла. Я уже сообразил, куда пилить.
Костян свернул в узкий переулок, застроенный вросшими в землю домишками. Ни одного фонаря. В тумане тускло мерцали освещенные окна. Кот заложил еще один вираж, вывернул руль, чудом не сбив дворнягу, бросившуюся под колеса. Собака, тявкая, побежала за машиной, но быстро отстала. Кот сделал еще один поворот.
Дальше вместо асфальта тянулось месиво из грязи, перепаханное тяжелыми грузовиками. Кот остановился перед забором, сколоченным из почерневшего горбыля. Ворота настежь, возле бытовки с освещенными окнами стоял, пошатываясь на ветру, старик сторож в ватнике и треухе. На куске листового железа, кое-как прикрепленном на заборе, можно было разобрать надпись, выведенную маслом: «Жилой комплекс возводит СМУ треста…» Дальше не читалось, буквы заляпали то ли дерьмом, то ли грязью. Проржавевший железный лист дрожал на ветру – того и гляди отлетит от забора и грохнется на капот мерса.
– Кажется, здесь, – Кот опустил боковое стекло, мигнул фарами.
Старик с неожиданной резвостью сорвал с головы треух и замахал им, приветствуя гостей. Сторож оказался навеселе, ему нечем было развлечься. Костян подумал, что строители работают тут в одну смену, они довели здание жилого дома до шестого этажа, готов подземный гараж. Смена закончилась пару часов назад. Значит, во всей округе кроме этого полупьяного старика больше никого.
– Заезжайте, – крикнул сторож сильным, поставленным еще в самодеятельности голосом. – Ваш друг того… Уже приехал. С вас на опохмелку причитается.
Костян постукивал пальцами по баранке – он принял для себя решение. Если чему-то суждено случиться, пусть это случится с ним. Он повернулся к Ошпаренному и сказал:
– Вылезай, ты со мной не пойдешь.
– Тебя что, переклинило? – Димон выпучил глаза. – С какого хрена?
– Подробности письмом, – Кот сурово свел брови. – Дойдешь до конца улицы, поймаешь тачку. И чеши в Москву.
– Но почему…
– Я сказал – все. Хватит свистеть. Позже поговорим.
Димон выругался, и выбрался из машины. Ботинки утонули в жидкой грязи, он с силой хлопнул дверцей. Кот медленно тронул машину с места. В зеркальце заднего вида маячила фигура Ошпаренного. Он осторожно, чтобы не оступиться, брел вверх по улице, что-то бормоча себе под нос. Надо думать, не лирические стихи. Проезжая мимо бытовки, Костян притормозил, сунул в холодную руку старика мелочь.
– Благодарствую, – промямлил сторож.
Он уже не единожды опохмелился за долгий день и вечер и теперь пребывал в самом добром расположении духа. Тянуло на разговор, но из собеседников осталась только приблудная собачонка.
– Вот там, где фонарь горит, в аккурат съезд вниз, – показал пальцем дед. – Ну, в этот подземный гараж. Там на ночь свет не выключают. Места там много, но сразу найдете, что ищете. Только осторожнее, когда повернете…
Костян не дослушал, дернул с места, объехав грейдер и плиты перекрытия, сложенные штабелем, увидел впереди огоньки. Машина, миновав высокий пандус, покатилась вниз, в подземный гараж, на который пока не навесили створки ворот. Дед не соврал, гараж был освещен изнутри шипящими, как змеи, люминесцентными лампами, укрепленными под высоким сводчатым потолком. Вокруг полно строительного мусора, кучи битого кирпича, горы щебенки и песка. Потрепанный фордик Глотова стоял за несущей колонной. Костян подумал, что Ивану Павловичу, поскольку он занялся автомобильными делами, из соображений престижа пора сменить проржавевшую таратайку с помятыми боками на что-то более породистое.
Кот вытащил из-под сиденья пистолет, бросил тряпку на коврик, опустил ствол в левый карман кожаной куртки, поближе к сердцу. Вылез из машины, посмотрел на часы, отметив, что прибыл немного раньше срока. Глотов топтался возле колонны, насвистывая себе под нос невразумительную мелодию. Выглядел он паршиво. Физиономия помятая, будто на ней кто-то долго сидел, а потом сплясал чечетку. Морщины на лбу резко обозначились, под глазами залегли тени, а седые с голубым отливом волосы казались грязно-пегими.
– Ты один?
– Как видишь, – кивнул Кот.
Как всегда, Глотов бодрился, хотел казаться веселым и даже находчивым.
– Уже придумал, куда потратить деньги? – спросил он, протягивая руку. – Или еще только примериваешься?
– Разумеется, придумал. Осуществлю все свои несбыточные мечты, – отшутился Кот. – Для начала выкуплю из ломбарда любимые ботинки.
– Какая проза, тьфу, – Глотов не понял юмора, осуждающе покачал головой. – Убожество. Никакого полета фантазии. У тебя как со временем?
– Никак. Давно мечтаю хоть один вечер провести с невестой.
– А у меня с женой напряженка, хоть домой не приходи, – пожаловался Глотов. – Поэтому сегодня я отдохну от семейной идиллии. Сейчас получим бабки и, если хочешь, завернем в одно местечко. Тебе там понравится.
– Ты уж сам заверни в свое местечко, – покачал головой Кот. – Без меня.
– Как хочешь. Только потом не жалей и не завидуй. Есть такие девочки, что лярвы из «Плейбоя» в сравнении с ними это так… Отрыжка загнивающего капитализма. Кроме того, наши берут по-божески. Потому что совсем юные и деньгами еще не избалованы. Начинающие. Они так трогательны в своей неопытности.
Глотов расстегнул плащ, мечтательно закатил глаза к потолку, украшенному пятнами плесени и потеками ржавчины. Он поводил ладонью между ног.
– Да, сегодня я выпущу побегать своего хорька. В смысле, трахну клевую телку. А лучше сразу двух. Не дам заснуть им до утра.
Он натужно, с видимым усилием засмеялся. Видно, червяк беспокойства точил душу, оставляя на ее дне черную труху. Костян посмотрел на часы.
– Твой хрен уже опаздывает.
– Слышь, – Глотов поднял кверху палец.
Приближался шум автомобильного двигателя.
Ошпаренный шагал по темной грязной улице, проклиная все на свете. Кота с его закидонами, этот поганый городишко, этот вечер, дождь. Весь неудачный день. Утром Димон приехал на Старый Арбат, где договорился встретиться с неким Валерой по кличке Сифилитик, мужиком лет пятидесяти, который среди московских коллекционеров старинных виниловых пластинок считался едва ли не культовой фигурой. Он никогда не стриг засаленные патлы, одевался, как бомж, и питался отбросами, потому что каждую копейку тратил только на свое увлечение.
Поговаривали, что у Сифилитика одна из комнат квартиры, адреса которой никто не знал, битком, с полу до потолка, забита музыкальными раритетами. И все пластинки почти в безукоризненном состоянии. У него есть полное собрание «Битлз» той поры, когда вся четверка была еще жива и здорова. Есть весь винил «Роллингов», едва ли не полное собрание Элвиса. Димон мечтал купить или выменять у Сифилитика пару раритетов, но этот гад обманул, не явился на встречу. Мобильник коллекционера не отвечал. Ошпаренный полтора часа проторчал в забегаловке, набитой приезжими лохами, накачался пивом и ушел ни с чем.
А вечер оказался еще хуже. Костян выбросил его из машины на незнакомой окраине, где грязи по уши, нет ни пешеходов, ни машин. Ошпаренный медленно шагал вверх по улице, цедя сквозь зубы ругательства, когда в лицо ему ударил свет автомобильных фар. Выплюнув окурок, он натянул капюшон на лоб, остановился возле старого тополя.
Не сбавляя хода, черный джип промчался мимо. Димон видел, как тачка остановилась у ворот стройки. Из бытовки появился сторож, встал на пороге, снял шапку. С заднего сиденья вылез человек. Видимо, старик что-то сказал приезжему. Но человек не хотел базарить. Он резко выкинул вперед руку. За кисеей дождя Ошпаренный не мог толком разглядеть, что происходит у бытовки. Старик пропал из поля зрения. Человек сел в джип, машина, мигнув стоп-сигналами, поехала дальше, на территорию стройки.
В раздумье Димон вытащил сигарету, хотел прикурить, но ветер, налетавший порывами, гасил огонек зажигалки. Швырнув так и не зажженную сигарету в грязь Димон, побежал обратно вниз по улице. Высоко задирая ноги, он несся вперед, не разбирая пути. Миновав ворота, свернул к бытовке.
Дверь распахнута настежь, на коротком шнуре свешивается подслеповатая лампочка. В узком проходе между двумя крошечными комнатенками он увидел сторожа. Старик лежал на спине, разметав руки по сторонам. Лицо сморщилось, как подгнившее яблоко. Штаны задрались кверху, обнажив молочно-белые безволосые ноги. Димон перекрестился и шагнул вперед, споткнувшись о скомканную шапку, похожую на дохлую крысу. Рядом валялась вставная челюсть, выскочившая изо рта. Димон наклонился над телом.
Кажется, дед жив. Точно, жив. Из широко раскрытого рта сторож выдувал крупные кровавые пузыри. Беспородная собачонка, поджав хвост, стояла над хозяином. Лизнув старика в лоб и небритый подбородок, она посмотрела на Димона снизу вверх, будто ждала его помощи и защиты. Старик застонал, повел головой из стороны в сторону. Собака заскулила.
– Суки драные, – прошептал старик. – Креста на вас нет. За что? За что мне это? Дайте же опохмелиться инвалиду производства. А-а-а… Хоть пива…
Он снова застонал и вырубился. Видимо, человек, выскочивший из джипа, от души приложил сторожа кулаком или чем потяжелее. Когда дед очнется, а это случится нескоро, наверняка не вспомнит даже своего имени. Димон выскочил из бытовки и помчался в сторону недостроенного дома.
Глава шестая
С переднего сиденья джипа вылез мужчина лет тридцати пяти в коротком плаще цвета хаки, джинсах и ковбойский сапогах с кожаной бахромой и ушками. Ольшанский носил галстук, голубую рубашку в цвет глаз, вьющиеся каштановые волосы смазывал какой-то дрянью, но не машинным маслом и не вазелином. Волосы блестели и пахли морем. Он за руку поздоровался с Глотовым, крепко сжав ладонь, тряхнул руку Кота. Представился коротко: Виктор.
Следующие пять минут он сосредоточенно изучал «мерседес». Залез под капот, облазил салон, кажется, хотел убедиться, что на чехлах нет кровавых пятен. Заняв водительское место, осмотрел приборную доску, ласково погладил ладонью безупречно отполированную деревянную панель, потыкал пальцами в кнопки бортового компьютера. Окончательно убедившись, что пригнали ему не рыдван с европейской свалки, а новенький мерс с шестисотым движком, вылез из машины и сунул нос в багажник. Он не задавал вопросов, видимо, берег их напоследок. Пока Ольшанский инспектировал машину, его люди выгрузились из джипа.
Трое парней, включая водителя, похожего на попугая, обутого в ботинки на высокой платформе, мерили шагами пространство подземного гаража. Они молчали и переглядывались. Костян, скрестив руки на груди, молча наблюдал за происходящим.
– Хорошо, – бросил Ольшанский.
Захлопнув крышку багажника, он приблизился к Коту. Остановился в двух шагах от него, засунул руки в карманы плаща. Глотов, прикурив сигарету, так внимательно смотрел себе под ноги, будто увидел на грязном бетоне китайские письмена.
– Ты хочешь получить расчет? – спросил Ольшанский. – Прямо сейчас?
– Мы так договаривались, – кивнул Кот.
– Хорошо, – повторил Ольшанский. – Сделаем, как скажешь. Только… Небольшая заминка. Сущий пустяк. Видишь вот этого человека? Точнее, этот кусок навоза, который вывалился из задницы больной коровы?
Он указал пальцем на Глотова. Тот еще ниже опустил голову. Ссутулился и, бросив окурок, раздавил его каблуком.
– Он работал на меня. Ну, какое-то время, пока ему за воровство не прищемили хрен. Короче, он имел доступ к наличке. И обворовывал меня. Потихоньку, не торопясь. Он не откладывал деньги на черный день, на старость. Просирал бабки на ипподроме и в катранах.
– Я хотел все вернуть, – Глотов попятился назад. – Я бы так и сделал. Мне нужно было время.
– Заткнись, тварь, – поморщился Ольшанский. – Держи пасть на замке. А когда кражу обнаружили, оказалось, что с Глотова нечего взять. Костюм, пара ботинок и еще та ржавая помойка под названием «форд». Вот и все его имущество. У него даже квартиры нет. Снимает какой-то угол на выселках. Потому что квартиру он тоже просадил. Неизвестно где и неизвестно как.
– Это не мои дела, – ответил Костян.
Пальцами правой руки он расстегнул верхнюю пуговицу куртки. Одно движение, и рукоятка пистолета окажется в его ладони.
– Я пришел за деньгами.
– Мы это решим, – пообещал Ольшанский. – Но сначала дослушай. Глотов ползал на коленях, умолял дать ему шанс. Он найдет человека, который приведет новый мерс. Тем самым наш Иван Павлович снимет с себя часть долговых обязательств. А потом еще что-нибудь придумает. Теперь понимаешь? Глотов подставляет тебя, а сам списывает свой должок. Ты совсем не разбираешься в людях, если связался с этой поганкой.