Кросс на 700 километров

– Танюша, заходи быстрее! Как он там?

– Ничего, спит. Я ему успокоительного вколола.

Медсестра Татьяна Ларина, внешне очень похожая на свою знаменитую тёзку, перекинула косу через плечо и вошла в пропахшую потом, табаком и дезодорантами библиотеку. Испуганно осмотревшись, она съёжилась.

– Вот, пожалуйста! – Маркона покровительственно похлопала сестричку по покатому узкому плечику. – Танюша уверяет, что с Денисом всё в порядке. Мальчик спит. Ты считаешь, врач не нужен?

– Денису? Нет, скорее всего. Ну, невропатолог, может быть… А так никаких серьезных травм я не обнаружила. Правда, Денис ничего не ест и не хочет со мной разговаривать. Но я и не настаиваю. Ему нужно прийти в себя, а там посмотрим. Меня больше Оля Парфёнова беспокоит из четвёртого отряда. У неё, кажется, тепловой удар…

– Это уж ты сама решай, мы не медики! – Марконе не хотелось, на ночь глядя, грузить себя и брата ещё одной проблемой. – Надо будет – вызывай врача или сразу «неотложку». – Бурлакова нежно посмотрела на перепуганного брата.

Тот не чаял, как закончить планёрку, выбраться на свежий воздух и наконец-то расслабиться. Алексей собирался сразу идти на залив и долго плавать в тёплой, как парное молоко, воде. Потом по плану было выпить ледяного пивка и закусить солёными орешками. Ну, разумеется, и поспать, сколько получится, перед новым тяжёлым днём…

У вожатых были примерно такие же желания. Одна Алиса мечтала уйти в вожатскую, где жила вдвоём с подругой Гульдар Бариевой, которая командовала тринадцатым отрядом.

– Значит, пока шума не поднимаем, – резюмировала Маркона. – Дети в таком возрасте всё забывают быстро. Володя! – Она повернулась к Азибаеву. – Я бы тебя попросила особенно не вспоминать сегодняшнее. И пускай твоя компания много не болтает. Всем вожатым отрядов принять меры к пресечению пересудов на эту тему. Ничего не было, и всё! Кончено! Алиса поговорит с мальчиком и убедит его не делать глупостей. А денька через три мы ещё раз всё обсудим. Может, не в столь широком кругу. Всё. Я закончила! – Маркона словно и не метала только что громы и молнии. – У кого-нибудь есть вопросы?

– Я тоже хочу Алисе помочь!

Гульдар, восточная красавица, смуглая с ослепительно-белыми зубами и густо подсинёнными веками, выступила вперёд. Одета она была в красный махровый топик и такую же юбку, подпоясанную шнурком с кисточками.

– Мне кажется, не нужно обвинять Дениску. Ему и так плохо. Нужно помочь ребёнку понять всё, осознать. Получается, он сам и виноват во всём. Он – шизофреник и всё такое. Не надо его крайним делать. Да, мальчик неправ. Но если его только ругать, он лучше не станет. Почему-то он боится материного замужества. Может, ему именно этот отчим не нравится. Или что-то ещё… Надо узнать у него. Легче всего сказать, что он сам плохой. А что мы знаем об отчиме? О матери Дениса? Про его семью? Ничего! А вдруг ребёнку-то и виднее? Мы же папу-то нового не видели, а судим!

– Вот и займитесь этим оба! – устало махнула рукой Маркона.

Она тоже собиралась искупаться в заливе, но прежде всего – принять таблетку от головной боли. Затянувшаяся до полуночи планёрка утомила её, но без разбирательств и оргвыводов всё равно было не обойтись. Если начальство заинтересуется, Алёша отрапортует, что вожатые постановили ребёнка на сей раз простить, и попробовать разобраться самостоятельно. А уж если у них ничего не получится, показать Дениса детскому психиатру, в крайнем случае, невропатологу.

– Ты, Гуля, из многодетной семьи, так что справишься. Все свободны! Танюша, у тебя пятерчатки нет? Или, на худой конец, цитрамона?

– Пойдёмте со мной в кабинет. Я поищу…

Таня вышла из библиотеки вместе с Марконой. Другие, шумно переговариваясь и потягиваясь, тоже двинулись к дверям. Над крыльцом горел фонарь, и вокруг него роились светящиеся мошки. Казалось, что от электрического сияния мягко серебрится воздух.

– Родителям скажем, что дети просто неправильно поняли, – говорила Маркона Люции Бражниковой – Ребёнок случайно упал с дерева…

– Надеюсь, что в изоляторе он не повесится! – весело ответила Люция. – Так что можете спать спокойно. Никаких репетиций сегодня не будет, и пьянок тоже. План мероприятий придётся обсуждать утром…

– Слышишь, как тихо? – Никита Юрченко, проходя мимо Алисы, задержался. – Из-за твоего Дениса все угомонились раньше времени. Вижу, даже у бочки не курят! – Юрченко пожал плечами, увидев, что около наполненной протухшей водой бочки никого нет. – Значит, ещё что-то может их пронять. И это отрадно!

– Поменьше бы такой отрады! – брезгливо отозвалась Алиса и посторонилась, пропуская к выходу Алексея Бурлакова. Ей хотелось прямо сейчас поговорить с Денисом, но она понимала, что это невозможно.

– Аличе! Пойдём, искупаемся? – Гульдар осторожно взяла её под руку.

– Ты иди, а я не хочу. Посижу здесь одна.

Алиса, чувствуя, что ноги непроизвольно подгибаются, опустилась на тёплую деревянную ступеньку. Гуля хотела ещё что-то сказать, потом тихонько попятилась и скрылась в темноте, понимая, что подружке сейчас не до разговоров.

И Алиса вспоминала почему-то именно вчерашнюю вечернюю линейку, построенных в шеренгу детей. И слышала звонкий голосок отрядной активистки Лины Белан, которая рапортовала, что отряд «Чебурашка» на линейку построен не полностью. Один человек отсутствует по уважительной причине – так полагалось говорить о больных. Больным по всем понятиям считался Денис Оленников…

В этот день Алиса Янина возблагодарила судьбу за то, что ей достался отряд малолеток – с ними было не так много хлопот, как со старшими. Дети ещё не начали влюбляться и сходить с ума на этой почве. Они не обсуждали в уборных свою физиологию, не курили и не пили, не пытались при каждом удобном случае удрать в самоволку, серьёзно не дрались и не воровали. Только вот жаловались родителям на лагерные строгости и пищали по вечерам, подставляя исцарапанные коленки под зелёнку.

Не случись история с Денисом Оленниковым, отряд «Чебурашка» можно было бы назвать образцовым. Он стабильно держал второе место после «Мурзилки» Люции Бражниковой, но это нужно было воспринимать как данность. Соперничать с Люцией в «Чайке» не мог никто. Бражниковский статус Примы не подвергали сомнению ни юноши, ни девушки, ни взрослые администраторы.

Во время утренней планёрки обсуждалась завтрашняя поездка младших в Зеленогорск на аттракционы. Во время подъёма Алиса сообщила приятную новость своим «чебурашкам». Попутно вожатая пригрозила оставить в лагере каждого, кто будет нарушать дисциплину. Дети восприняли предупреждение более чем серьёзно. Побудка, заправка кроватей, зарядка, завтрак и линейка прошли на радость споро и организованно. Никому не хотелось лишаться долгожданных развлечений в парке и похода в тамошнюю мороженицу. Свои обещания Алиса всегда выполняла, приучая к тому же самому и юных «чебурашек». Дети свою вожатую побаивались, уважали и любили.

Придумать занятия для маленьких было просто, и Алиса освободилась быстро. Когда дети, упоенно визжа, убежали на волейбольную площадку играть в краски. Алиса взглянула на часы. До обеда ещё оставалось время, но и дел Алиса наметила немало. Она собиралась из бухгалтерии позвонить в Питер бабушке Дениса Оленникова Светлане Лазаревне. Связываться напрямую с Екатеринбургом, где сейчас находилась мать Дениса. Алиса не хотела. Слишком дорогое получалось удовольствие, и администрация запретила междугородние переговоры.

Пусть лучше Светлана Лазаревна позвонит дочери и объяснит ей, что надо всё-таки, оторвавшись от приятных предсвадебных хлопот, вспомнить о своём ребёнке. Какой спрос может быть с вожатых и воспитателей, если самые близкие люди не проявляют интереса к переживаниям и горестям этого мальчика? Он ведь не дурак, понимает, что от него хотят избавиться. Пусть на лето, но хотят. Он вдруг ощутил себя лишним.

Денис остро воспринял охлаждение матери и пытается принять радикальные меры. Вопреки уверениям Марконы, парень имеет упрямый, твёрдый, рисковый характер. И нет никакой гарантии, что он когда-нибудь не улучит момент и не удерёт с территории, не пропадёт где-нибудь по дороге из Комарова в Питер. Вечно рядом с ним сидеть не будешь и охранника к нему не приставишь.

Отбрасывая ногами сосновые шишки, Алиса шла к медсанчасти, где до сих пор лежал Денис. Нужно было поговорить с ним перед тем, как его вернут в палату. Об этом просила и медсестра Танечка, которой требовалось срочно освободить изолятор. Двое старших мальчиков отравились курой-гриль, которую привезли в родительский день, и теперь их нужно было некоторое время продержать на койках. С Денисом же всё было в порядке, он целыми днями читал книжки и смотрел телевизор.

Медчасть размещалась в одноэтажном финском домике, под окнами которого сейчас болтались два мальчика из Алисиного отряда. Даня Бурый и Вася Белобородов. Парочка эта ничем среди сверстников не выделялась – ни умом, ни силой, ни богатыми предками, ни показной лояльностью по отношению к старшим. Мальчишки эти были просто никакие. Почувствовать себя людьми они могли лишь на фоне чужой беды. Они всегда держались вместе и искали подходящую ситуацию – драку, скандал, кражу, сплетни. В результате всегда оставались пострадавшие – деморализованные детишки, зареванные и напуганные. Они и становились добычей Дани с Васей.

Алиса особенно не удивилась, застав их под окнами санчасти, но разозлилась страшно. И впервые пожалела, что в лагере запрещено физическое воздействие на детей.

– Толстый маленький Денис на верёвочке повис! – разом заорали Даня и Вася, приподнявшись на цыпочки.

Алиса, которую маленькие негодяи ещё не заметили, увидела, как Денис отошёл от окна и скрылся в палате.

– Оба завтра в Зеленогорск не едете! – холодно сказала Алиса, выходя из-за стены и направляясь к онемевшим от ужаса мальчишкам.

– Но почему-у-у?… – заныл Бурый, моментально изменив выражение лица с глумливого на плаксивое. Вася жалобно заморгал глазами.

– Потому что вы отвратительно себя ведёте! Я предупреждала? Вы всё слышали? Два раза никогда не повторяю. Вы оба наказаны.

– А чего мы сделали? – недоумённо пробормотал Белобородов.

– Больного товарища дразните, орёте всякие глупости! Я не хочу позориться с вами с Зеленогорске. Вам было сказано: не вспоминать про то, что случилось с Денисом! Вы обещали слушаться старших. Говорили, что никаких приколов не будет. А сами…

– Мы больше не будем, – пробубнил Даня Бурый.

– Я это уже тысячу раз слышала. При мне, конечно, не будете. А тайком – обязательно. И потом – разве Денис толстый?

– Конечно, толстый! – уверенно сказал Даня. – Потому и сук сломался. Все так говорят. Спроси, кого хочешь!

– А вы не слушайте всякие гадости не повторяйте их! Хорошему бы так быстро учились!..

Алиса критически оглядывала мальчиков, стоящих перед ней. Они низко опустили головы и ковыряли затравеневшую землю носками своих кроссовок.

– Кто этот стишок сочинил? Неужели вы поэтами заделались?!

– Да нет, это большие… – неопределённо махнул рукой в сторону залива Даня.

Он всем своим видом подчёркивал, что не хочет ябедничать, да Алиса и не настаивала. Она подумала, что крепкий рослый Денис по сравнению с этими доходягами вполне может выглядеть толстым. Несмотря на то, что Даня Бурый был даже выше Оленникова ростом, из-за маленькой головки и астенического сложения здорово ему проигрывал. Даня – настоящий фитилёк, и даже загар у него сероватый. Болезненный мальчик, не мешало бы проверить его кровь и лёгкие.

А Вася – тот вовсе маленький, с синеватыми губами. И это несмотря на солнце, море, фрукты, игры на свежем воздухе. Маленькие, ничтожные людишки – видно уже сейчас. Но разве можно так думать о детях? Все они талантливы, как говорит Маркона, и каждый из них может стать гением…

– Денис не толстый, он просто плотный. Ему в «качалке» делать будет нечего. Не то, что некоторым! – Алиса ещё раз критически осмотрела юных ослушников. – Идите на площадку, к ребятам. Но в Зеленогорск всё равно не поедете. Надо хоть раз вас действительно наказать.

– Если твоё распоряжение не отменит лично Маркона! – сказал Никита Юрченко, выходя из-за угла.

Видимо, он там стоял уже давно и подслушивал воспитательную беседу, но Алиса и не собиралась ничего скрывать.

– Отменит, так я сама никуда не поеду! То я слишком мягкая, то чересчур жёсткая! Должна проявлять инициативу, но когда делаю это, получаю по рукам! За новую попытку самоубийства я отвечать не намерена. Ребёнка задразнят, и он окончательно сорвётся. А я всю жизнь волочь на себе вину не желаю. Пусть Маркона потом сама с его матерью объясняется! Расскажет, как пожалела бедных мальчиков, и они затравили её сына. Идите! – Алиса бешено взглянула на Даню с Васей, и тех как ветром сдуло.

– Ты считаешь, что Денис может опять повеситься? – испугался Юрченко. – Парень, конечно, ненадёжный. Нервный, плаксивый, эксцентричный, да ещё находящийся в глубокой депрессии. Пока изолирован от коллектива, кое-как держится. Но архаровцы уже начали всякие гадости в окно орать. Представляю, что будет в палате, когда его выставят из изолятора!

– Вот и иду его бабке звонить! – сообщила Алиса. – Может, сжалится, заберёт внука домой? Уже август, он достаточно отдохнул на природе. А ты что-то другое предлагаешь? Если не трудно, поделись.

– Да нет. Думаю, ты права.

Никита снял очки и стал их задумчиво протирать, прислушиваясь к воплям детворы, от которых в ужасе разлетались птицы. Похлопал близорукими глазами и насадил очки на нос.

– Завтра в Зеленогорск Дениса возьмёшь?

– Не знаю. Надо его самого спросить. Вдруг не захочет?

– Да, конечно, спроси. Ты в бухгалтерию? Сейчас всё бабке скажешь?

– Разумеется. Маркона, вроде, её не извещала. Придётся мне принять на себя бурю эмоций, но это не имеет значения. Важно, что ребёнок окажется дома. В случае чего, ты меня поддержишь?

– Нет вопросов! Как только с бабкой перетрёшь, сразу мне скажи. Будем решать на вечерней планёрке. Только ты зря без совета с Марконой ставишь бабку в курс, ну да ладно. Авось, обойдётся. Ей лишь бы братца из говна вытащить, и ради этого пойдёт на что угодно. Может, конечно, побазарить для порядка, но ты на это положи с прибором…

– Пускай базарит! – Алиса заметила, что Денис наблюдает за ними через окошко палаты, улыбнулась и спросила: – Хочешь завтра в Зеленогорск поехать? Сначала – в парк, потом – в мороженицу и в кино. От завтрака до ужина, без тихого часа!

– Нет! – Мальчик замотал головой и задёрнул белую занавеску.

– Плохо дело! – Юрченко помрачнел. – Парень в шоке. Наверное, насмешек боится. Тем более, ты говоришь, травля уже началась. А запреты в таком случае только разожгут азарт.

– А ты думал, я просто так пургу мету? Теперь сам видишь, в каком состоянии ребёнок. Только Марконе ведь ничего не докажешь. Это только её братец имеет право на слабость, а другие…

– Думаю, сегодня ей будет не до тебя. В первом отряде героин у трёх пацанов обнаружили. Так что придётся братана и от этой напасти спасать. – Юрченко кивнул Алисе и пошёл к волейбольной площадке.

Вожатая же заторопилась в бухгалтерию, на ходу доставая из борсетки записную книжку, в которой она когда-то на всякий случай чиркнула номер телефона городской квартиры Оленниковых. Алиса мечтала только о том, чтобы у аппарата не выстроилась очередь, как довольно-таки часто случалось. Кроме того, бухгалтер Марина Владиславовна могла закапризничать и не разрешить ещё одному человеку надоедать ей в течение ещё нескольких минут.

Впрочем, Алиса рассчитывала на некоторое снисхождение – они с бухгалтером вместе пили кофе и ходили на залив купаться. Кроме того, Марину очень интересовала история Алисиного родного дедушки по матери, ребёнком вывезенного в Ленинград из пылающей Испании. При всём этом Марина, когда находилась не в духе, закатывала истерики и разгоняла даже самых близких подружек. В каком настроении бухгалтер сегодня, Алиса не знала – они ещё не успели повидаться.

Марина Владиславовна, как и все, загорелая, но затянутая в голубой офисный костюм, аккуратно причёсанная и невероятно несчастная, растирала вьетнамским бальзамом виски и одновременно считала на калькуляторе. Сломанный компьютер стоял за её спиной монитором к стене – уже две недели мастер не мог приехать в Комарово из Зеленогорска. Перед Мариной дымилась чашка кофе. Туда она, несмотря на жару, сыпала тёртый горький шоколад. По стеклу, громко жужжа, ползала оса и, видимо, именно это заставляло бухгалтера жестоко страдать.

Алиса сразу же отметила, что аппарат свободен. Мило улыбнувшись, она поздоровалась.

– Марина Владиславовна, добрый день!

Алиса старалась говорить приветливо и спокойно. Истрёпанные нервы бухгалтера не выдерживали даже малейшего напряжения. Марину, похоже, сегодня уже успели огорчить.

– Алисочка, лапулечка, здравствуй! Хочешь кофейку? – Марина полезла за чашкой в левый нижний ящик стола. – Проклятая оса, я и так боюсь! И у меня аллергия! Если ужалит – смерть! Жнудит и жнудит, совсем голова распухла! Может, хлопнешь её?

– Зачем убивать столь совершенное существо? – Алиса открыла окно и два счёта, размахивая скоросшивателем с документами, выгнала осу на улицу. – Муху – пожалуйста. Таракана – милости просим. А осу – нет. Они полезные, уничтожают моль лучше всякого нафталина. Вот, всё тихо.

– Умница моя! Спасибо! – Страдальческие складки на ухоженном лице Марины разгладились. – За это тебе тем более полагается чашка кофе.

– Не знаю, как вы на такой жаре кофе пьёте, а я не могу. Можно в город позвонить? Только, боюсь, коротким разговор не будет.

– Говори, сколько влезет! – расщедрилась Марина. – Я выйду.

– Как хотите. – Алиса, открыв книжечку, принесла к «Панасонику» и набрала номер.

Телефон пропищал семь раз, потом послышались длинные гудки. Пропустив шесть сигналов, Алиса уже собралась дать отбой, потому что дома, похоже, у Оленниковых никого не было. Бабушка Дениса по возрасту ещё не была пенсионеркой – ей не исполнилось и пятидесяти. Когда Алиса уговаривала Людмилу Оленникову забрать сына из лагеря, речь зашла о бабушке и её нежелании сидеть с внуком.

– Да-да!

В трубке раздался очень весёлый, даже возбуждённый женский голос. В тоне говорившей сквозило густое жеманство, угадывалась наигранная любезность.

Алиса ещё никогда не разговаривала со Светланой Лазаревной, но почему-то сразу отнеслась к ней враждебно. Единственный внук едва не повесился, а бабуля играет голосом, как молоденькая. Хочет понравиться чужим в ущерб самым близким.

– Светлана Лазаревна? – на всякий случай уточнила Алиса.

– Да. А с кем я говорю? – Женщина явно ждала другого звонка.

– Это Алиса Янина, вожатая из лагеря «Чайка», где сейчас находится ваш внук Денис. Я хочу с вами посоветоваться.

– А в чём, собственно, дело? – Тон бабушки стал совсем скучным. – Он заболел?

– Хуже. Он хотел покончить с собой. – Алиса сначала не собиралась вот так рубить с плеча, но сейчас решила бабушку не щадить.

– То есть?.. Я не понимаю! Восьмилетний ребёнок кончал с собой?

– Да, он хотел повеситься. К счастью, у него это не получилось. Но мальчик в ужасном состоянии – я имею в виду настроение. После того, что произошло, ему никак нельзя оставаться в лагере. Вы понимаете, что дети – достаточно жестокий народ? Запретить им дразниться не может даже директор. Пока Денис лежит в санчасти, но завтра его выпишут. И он может повторить попытку… Кроме тоски по матери его будут травмировать напоминания об этой ужасной истории.

– Когда это случилось? – осведомилась Светлана Лазаревна.

– Пять дней назад. – Алиса облизала пересохшие губы.

– И чего вы от меня хотите? – не могла взять в толк бабуля.

– Я хочу, чтобы вы забрали внука из лагеря и связались с его матерью!

– Мила в Екатеринбурге, а я вечером уезжаю в санаторий, в Сестрорецк. Взять Дениса не могу, говорю вам сразу. Миле позвоню, но не гарантирую, что это будет сегодня. Кроме того, дочка купила ему путёвку на третью смену. Я так понимаю, что деньги в любом случае останутся у вас?

– Неужели для вас деньги важнее жизни и здоровья внука?! – ужаснулась Алиса. – Я не знаю, как поступит наша администрация. Я не уполномочена решать вопросы финансового плана. Но в любом случае ребёнок не должен подвергаться психологическому насилию. Он пробыл у нас две смены, его неоднократно обманывали. Обещали забрать, а потом оставляли. Мальчик решил, что больше не нужен своей матери. Кроме неё и вас у него никого нет, правда ведь? К кому Денис должен обращаться за помощью?

– Девушка, сколько вам лет? – строго спросила Светлана Лазаревна.