Та, кто приходит незваной

– С ума сошла! – презрительно фыркнула Вера. – Да я его сковородкой прибью, если он попробует ко мне с этой ерундой пристать. У нас, у русских, свои «инструменты» для битья – скалки да сковородки! – Потом добавила неохотно: – Это от скандинавских писателей мода пошла, про всякие БДСМ писать… И поэтому меня тоже как шведку издают. Шведку Ганну Борн, польскую эмигрантку. А что? Народ меня любит и охотно покупает. Но я, Лиль, понимаю, что между вымышленным миром и реальным есть грань. Живу одним, пишу совсем про другое.

– Ну, за искусство!

– А ты вот совершенно нетолерантная, Лилька! – с досадой произнесла подруга.

– Я, Верунчик, наверное, сама моральная садистка! Имею право людей унижать, значит!

…Дома Лиля оказалась в половине двенадцатого ночи. Своим ключом открыла дверь, тихо переоделась в полутемной прихожей.

Дверь в детскую закрыта, из комнаты свекрови, Раисы Петровны, – мелодичный храп.

Но муж, Сергей, не спал – сидел в спальне (дверь открыта) на кровати, с ноутбуком на коленях, сосредоточенно смотрел на экран, пальцы бесшумно бегали по клавиатуре.

– Явилась, не запылилась… – пробормотал он, не поворачивая головы. И не поймешь – то ли злится всерьез, то ли иронизирует по привычке.

– Сейчас умоюсь, поговорим.

Лиля вернулась из ванной через полчаса, сразу же нырнула под одеяло, с головой.

– Холодно. Еще не затопили? – пробубнила она оттуда.

– Рано. Начало сентября только.

– Околеть можно. А ты что делаешь?

– Заявку проверяю. Завтра гендиректору на подпись понесу…

– А-а… – Лиля подробностей не спрашивала, она, обычно любопытная, в особенности работы мужа – главного энергетика на одном из больших предприятий, что под Москвой, – не вникала. Слишком сложно и слишком непонятно. И скучно. Зато Сергея немного злила «богемная» сторона занятий Лили, поскольку он-то не преминул сейчас спросить:

– Лиля, а ты… где сегодня была, с кем пила? Ты думаешь, я ничего не замечаю?

– Сначала с Чащиным говорила, он меня с другим сценаристом знакомил, Лазаревым, объяснял концепцию фильма, потом меня Верунчик перехватила.

– Ах, Верунчик… – пробормотал Сергей. – Ну, тогда все ясно… Старая извращенка и алкоголичка – вот кто она, твоя подруга. А то, что без тебя Вика не хотела спать ложиться, – это как?

– Я скотина. Раиса Петровна что-нибудь сказала?

– Ничего мама не сказала, – раздраженно произнес муж. – Чего она могла сказать? Она уже давным-давно ко всему привыкла.

Все еще сердится, поняла Лиля. Вздохнула там, под одеялом, и обняла Сергея за ноги.

– Не подлизывайся, – дернулся он.

– Я тебя люблю. Если бы ты знал, как я тебя люблю… – прошептала она. Высунула голову из-под одеяла, обожающим взглядом уставилась на мужа, любуясь. На журнального красавца Сергей не походил, но и среднестатистической его внешность тоже назвать было нельзя.

Правильные черты лица, широкая шея. Серо-голубые глаза, негустые русые волосы. Форма головы – классическая. Наверное, если Сергей вздумает побриться налысо, ему и это пойдет. Он и стройный, и плотный одновременно, в нем и юношеское еще что-то, и зрелости уже много. И сила, и сдержанность. Словом, золотая середина, все прелести тридцатипятилетнего мужчины…

Сергей – из тех, кого женщины называют пошловатым, но вполне исчерпывающим словом «интересный» и, пожалуй, ценят таких вот мужчин даже больше, чем броских красавцев.

Вот и Лиля все никак не могла налюбоваться мужем. «Как странно. Говорят, что с годами страсть уходит, – неправда…»

– Ты когда пьяненькая, то очень добрая, я заметил, – снисходительно сообщил муж.

– Я и не пила почти. Больше болтали с Верунчиком, сплетничали, хохотали… Она мне отрывки из своего нового романа читала.

– А, про извращенцев, – усмехнулся Сергей.

– Да что ж ты все ее критикуешь? Нехорошо… Кстати, про извращенцев. Хочешь, отшлепай меня, – великодушно предложила Лиля. – Раз я виновата. Накажи меня! – Она повертелась, стянула с себя одеяло. И зажмурилась – вдруг и правда ударит?

Муж молчал. Потом сказал:

– Я даже в шутку женщину ударить не могу.

– Но это не битье в прямом смысле, это игра…

Сергей захлопнул ноутбук, отложил его в сторону, притянул Лилю к себе. Поцеловал, разом прощая все.

Гладил, трогал, снова целовал.

– Ты хочешь в эти игры играть? – прошептал он ей на ухо. – Только я ведь тебя знаю, Лилька. Тебя шлепнешь, пусть и в шутку, ты три года поминать будешь, что я тебе больно сделал. Ты провокаторша. Ты – вредина.

…Со стороны, при посторонних, муж выглядел мрачным, всегда серьезным. Солидным. Но нежнее его Лиля не знала человека. Сергей относился к ее телу, с одной стороны, словно к сокровищу, к чему-то хрупкому и драгоценному. Постоянно находил повод полюбоваться им. Вот и сейчас – разглядывал, поворачивал. Прикасался кончиками пальцев, губами, осторожно – к Лилиным плечам, животу, груди, ногам, – словно мотылек задевал ее кожу своими крылышками. С другой стороны, сокровище столь часто не теребят, не мнут в ладонях, словно пластилин, не прижимают к себе, не лишают дыхания долгими поцелуями…

Вот и сейчас этот незаметный переход от невесомых прикосновений – к объятиям, таким тесным, что дышать уже нельзя, когда – будто тонешь…

Лиля, в последние мгновения соития, словно утопающая, привычно схватилась за крепкую шею мужа, словно только он и мог вытащить ее из бездны, и устремилась вслед за ним – туда, к свету, вверх…

– Ах, – наконец беззвучно произнесла она и открыла глаза. Сергей перекатился на бок, лег рядом, продолжая прижимать Лилю к себе.

Она вдруг засмеялась.

– Что ты? – спросил он.

– Да я все думаю. Мы хоть и в разных комнатах все, и стены кирпичные, но лишний раз боимся застонать, крикнуть, кроватью заскрипеть… А вдруг мама твоя услышит, а вдруг Викуська еще не спит? И вот вопрос: а как же эти БДСМщики любовью занимаются? Там же сплошные визги и крики должны быть и резкий посвист хлыста… Не все же в клубах любителям садо-мазо сидеть? Дома-то они в свои игры играют?

– У них на то отдельные пентхаусы. Дворцы. И целые этажи в их распоряжении, – лениво пошутил муж.

– Да, ты прав, – мечтательно вздохнула Лиля. – И дети у них в родительскую спальню не заглядывают, и свекрови с тещами по шкафам не лазят, наводя порядок. Поскольку уборку там слуги наводят… Хотя, если честно, мне было бы неприятно, если бы даже служанка оказалась в курсе моей интимной жизни.

– Ты не за того вышла замуж, Лиля. Тебе надо было олигарха с недвижимостью искать.

– Кстати… Кстати, про олигарха… Мне надо сюжет придумывать… – пробормотала Лиля сонно. – Но только чтобы в нем никакого олигарха не было.

– Тебе одной? У тебя же напарник есть, как я понял… Новый сообщник, которого Чащин привел.

– Да, точно. Завтра с этим сообщником все и обсудим. – Она зевнула.

– Он, кстати, кто?

– Сообщник? – усмехнулась Лиля. – Говорят, гений. Его даже Верунчик уважает.

– А тебе этот Лазарев как? – В отличие от Лили, Сергей всегда интересовался работой жены, вернее, теми, с кем жена работала. Наверное, все-таки немного ревновал?

– Плохо, – призналась Лиля. – Он очень странным мне показался. Нет, он хороший человек, и все такое. Но… он какой-тодругой. Чужой, непонятный, неприятный.

– Он женат хоть? Сколько ему лет?

– Что? Брось, перестань. Не ревнуй. Я никогда в жизни не была влюблена в мужчину творческой профессии и не собираюсь совершать такую глупость. Это как-то противоестественно – любить актера, режиссера, писателя, сценариста, поэта… Брр! Они все не настоящие мужчины.

– А кто – настоящие? Олигархи, что ли? – не отставал муж.

– Тоже нет, – решительно заявила Лиля. – Вернее, дело совсем не в этом. Мне мужчины либо очень противны, либо просто безразличны. Если бы я не встретила тебя, прожила бы всю жизнь одна. Мне нужен только ты, я люблю одного тебя…

– И я люблю тебя, и мне никто не нужен, – сказал Сергей и поцеловал ее в плечо.

– Ах да, ты знаешь, как называется то, чем мы с тобой сейчас занимались, у БДСМщиков? Ванильный секс. Ванильный – значит, без какого-либо дополнительного вкуса. Как простое ванильное мороженое…

Утро.

Лиля, сколько ни старалась, почти всегда умудрялась проспать утренние сборы семьи. Вставала обычно, когда Викуся, уже накормленная бабушкой, готовилась выйти из дома. Лиле оставалось только расцеловать дочку и вежливо поздороваться с Раисой Петровной… Сергей выбегал еще раньше, стараясь попасть на работу до начала утренних пробок. Он жалел жену и не будил ее. Завтрака, приготовленного руками супруги, он не ждал – по утрам у него аппетит отсутствовал. Сергей выпивал лишь чашку черного кофе, а завтракал уже на работе, часов в одиннадцать.

Вот и в этот раз Лиля вышла из спальни, а в коридоре Раиса Петровна уже суетилась вокруг Вики.

– Доброе утро. Зайка, зайка моя! – Лиля обняла дочь, звонко расцеловала ее в макушку.

– Ма, смотри, какой мы с бабушкой вчера мне зонтик купили! – радостно сообщила дочь, глядя на Лилю ясными, сияющими глазами. – С кошками, как я люблю!

– Пятьсот рублей. Это куда мир катится… – вздохнула Раиса Петровна, застегивая на себе плащ. – Доброе утро, Лиля.

– Пятьсот? Это совсем недорого, – возразила Лиля.

– Ужас… В наше время детские вещи столько не стоили, – упрямо возразила свекровь. Приобняла Лилю на мгновение: – Ну, пока. Там на кухне я тебе сырников оставила.

– Раиса Петровна, спасибо!

– Да ладно. Я Викусю в школу провожу, потом на рынок.

– Мамочка, пока!

– Пока, зайка моя!

Лиля закрыла за ними дверь, потом подошла к окну на кухне. С высоты третьего этажа хорошо просматривался двор.

Вот они идут, Вика и Раиса Петровна. Вика – худенькая, высокая для своего возраста, с белой длинной косой, в малиновом плаще, резиновых сапожках, вертит над головой зонт – дождь опять накрапывает. И свекровь выступает бойко рядом – невысокая, почти вровень с внучкой, плотная, с задорным пучком фиолетовых волос. Они о чем-то болтают, старая и молодая, оживленно поглядывая друг на друга. И не похожи, и похожи до ужаса – повадками, походкой.

Вика – бабушкина внучка. Раиса Петровна обожает Вику до исступления, до паранойи. Кутает, закармливает, балует, ходит с внучкой на все детские утренники, в кино, на спектакли… Читает с ней, проверяет уроки. Хотя, если честно, Викуся – отличница, соображает получше бабушки…

Отнять все эти заботы у Раисы Петровны – значит ее убить.

Лиля и Сергей не раз предлагали нанять домработницу, няньку для Викуси, чтобы свекровь не надрывалась так, – но нет, никогда!

Если бы Раисе Петровне досталась другая невестка, не Лиля, а более самостоятельная и независимая особа, не нуждающаяся или вовсе категорически не принимающая помощь со стороны, жизнь пожилой женщины лишилась бы смысла.

Лиля, «неправильная» Лиля являлась лучшим подарком Раисе Петровне. Они почти не ругались. Спорили, да, эти две женщины часто, но – не скандалили, не злились друг на друга, прекрасно понимая, что ничего изменить нельзя. Вернее – что ничегонельзя менять в существующем порядке вещей.

«А я ведь в героини фильма не подошла бы, – вдруг не без иронии подумала Лиля, глядя в окно. – Героиня должна быть положительной. А я – плохая жена и плохая мать. Я, по сути, не заслуживаю того счастья, которое имею. Сколько вокруг добрых, трудолюбивых, умных, красивых, хозяйственных, совсем не стервозных, но таких одиноких женщин! И за что мне это счастье, чем я его заслужила, спрашивается?»

Он проспал. Он всегда умудрялся проспать – потому что ложился поздно, засиживаясь за компьютером до середины ночи.

Открыл глаза – сверху угрожающе нависал (словно готовясь обрушиться) серый в утренней полутьме потолок. И еще – было оно, желание, разрывающее душу и мозг. Евгений, как и большинство мужчин, открывал глаза утром по зову плоти.

Но Иры рядом не оказалось. Значит, поезд ушел. Все. Ничего не обломится.

У Евгения с женой существовала договоренность: хочешь – бери. Но только если Ира еще не выскользнула из постели. То есть «брать» надо было сразу после звонка будильника. Потом Ире – некогда, поскольку ее утро подчиняется строгому расписанию, нарушить которое никак нельзя.

Распорядок Ириного утра следующий:

1. Приготовление завтрака. Процесс не сложный, но требующий оглядки на время – сварить полезную овсяную кашу и дать ей настояться, запарить так же несколько черносливин или кураги. Ира завтракала только овсянкой и сухофруктами.

2. Зарядка, долгая и обстоятельная. Ирина работа требовала пребывания в хорошей физической форме. Хочешь – не хочешь, а надо качать пресс, делать растяжку.

3. Медленное и вдумчивое питие холодной воды (чтобы кишечник заработал). Если Ира не выпивала стакан воды или проглатывала ее залпом, то кишечник работать не начинал, оттого потом тяжесть на весь день, раздражение… У Иры, как и у многих женщин, и в особенности у рожавших, наблюдались некоторые затруднения в этой области.

4. Прочие утренние процедуры – мытье, укладка волос… Словом, все утро у жены было расписано по минутам, она не могла бросить все и ублажать проспавшего звонок будильника мужа.

Потому что потом у Иры – новая порция утренних дел: разбудить сына, покормить его, отвести в сад…

Евгений много раз предлагал жене свою помощь. Да, пусть он проснулся позже, но он способен помочь Ире. Она ему – утренний секс, а он – свои услуги потом. Она делает зарядку, а Евгений сам собирает сына в сад.

Нет.

Евгений все делал категорическине так, медленно и неправильно. В его действиях, по мнению жены, не наблюдалось упорядоченности и логики. А ведь утро в семье в будний день должно мчаться четко и быстро, точно поезд по расписанию. Забыл какую-то мелочь, затормозил на середине пути – все летит к черту, и день тоже испорчен безнадежно!

Ира не ругалась, не закатывала скандалов, когда семейный поезд вдруг, по вине Евгения, нарушал свой утренний график. Нет, в этом случае она просто цепенела, замыкалась в себе. Взгляд ее становился бесстрастным, пустым.

Тогда она доделывала или переделывала все, с чем не справился муж, брала сына Ленечку за руку и выходила из дома. Или, что хуже, покидала квартиру с полным кишечником или неразмятыми мышцами. Несчастной на целый день – уж такова была ее физиология, ее психика.

Евгений же после ухода жены чувствовал себя подлецом и негодяем.

Поэтому проще было сейчас лежать в кровати и глядеть в потолок, и не просить ничего, и не ждать милостей от жены. В лучшем случае он просто помешает Ире, в худшем – испортит жене целый день.

Конечно, существовал другой вариант. В теории. Например, Ира открывает глаза по звонку будильника (который ее муж категорически не слышит), будит сама мужа, Евгений быстренько осуществляет свои супружеские обязанности, Ира резво вскакивает с кровати и проводит утро так, как привыкла, не выпуская из-под контроля ни одно дело.

Но! Но для Иры оказалось унизительным расталкивать по утрам мужа. Ее тонкая, трепетная женская душа не принимала грубой правды жизни. Она будит мужа, чтобы он – взял ее?!. И это с учетом того, что Ире по утрам не хотелось ничего вообще. По вечерам, перед сном – да, она могла и хотела, но только не утром! Поэтому будить мужа затем, чтобы тот справил свою мужскую нужду… Нет!

Третий вариант – сделать трель будильника громче. Казалось бы, реальный выход. Но на деле громкая трель пугала Иру и будила в соседней комнате сына, который мог бы поспать лишний часик перед садом.

Поэтому Евгений с Ирой давным-давно договорились, как должно проходить их утро. Умные, современные, уважающие друг друга люди – Евгений и Ирина. Они говорят, и они договариваются цивилизованно – до устраивающего их обоих варианта.

Евгений проспал – все, нечего требовать. Он проснулся – все, Ира, отдавай супружеский долг.

Поэтому Евгений, проснувшись этим утром в одиночестве, продолжал лежать в постели. Во-первых, потому, что болтаться по квартире в подобном состоянии и самому не очень-то удобно, во-вторых, это зрелище раздражало Иру, угнетало ее (хотя Евгений не для укора жены ходил по квартире). Проще заняться самоудовлетворением, хех. И в-третьих, Евгений мешал Ире. Просто тупо мешал. Она чего-то делает, а он тут, у нее на пути, здрасте! Ходит. Смотрит. Говорит. Сбивает с толку. Лезет с нежностями!

И вот кто он после всего этого?

Он тряпка? Он не мужик? Не умеет настоять на своем? Не умеет наладить распорядок дня в своей семье? Не способен помочь?

Да, скорее всего, он тряпка.

Или нет? Или он просто держит свои желания под контролем, под каменной плитой даже, он не скандалит и ничего не требует. Он – соблюдает договоренности.

И он, в конце концов, уважает Иру, понимает ее. Он идет ей навстречу. Ну да, она с утра на взводе, у нее свои прибабахи… то есть особенности. И видеть она никого не может, поэтому в первый час после пробуждения лучше не лезть к ней, не попадаться на глаза, даже с самыми лучшими намерениями.

Дело в том, что Ира – актриса. Травести. Играет в театре юного зрителя, обычно роли мальчиков.

И она должна в свои тридцать восемь лет выглядеть юной, свежей и гибкой, с ясным взглядом и задорной улыбкой, чтобы дети в зрительном зале не усомнились – перед ними настоящий пацан, а не старая тетка.

Словом, если Евгений любит и уважает свою жену, желает ей карьерного успеха, он должен в некоторые моменты жизни молчать и терпеть.

…Сквозь приоткрытую дверь была видна соседняя комната, называвшаяся «гостиной».

Там, на ковре, была Ира – в пижамке, в забавных панталончиках и кружевной кофточке, в чем спала. Со стаканом воды в руке. Жена стояла, выпрямив спину, медленно отпивала глоток за глотком и о чем-то сосредоточенно думала.

Невысокая, очень худенькая. Очень ладная. С коротко стриженными темно-русыми волосами. Ира напоминала мальчика-пажа из волшебной сказки… У нее было широкое, круглое лицо, светло-серые глаза широко расставлены, маленький носик. И ни единой морщинки. Окружающие часто принимали Иру за девочку, и где-нибудь на улице, в транспорте к ней именно так и обращались – «девочка». Именно девочка, а даже не девушка. И уж тем более не женщина.

Одевалась Ира тоже как девочка-девушка – джинсы, трикотажные кофточки-маечки. Любая вещь, даже самая простая, недорогая, смотрелась на Ире очень мило.

Пожалуй, жена принадлежала к тому редкому типу женщин, которым шло все: и костюмы, и платья, и брюки… И даже длинные юбки, которые обычно хорошо смотрятся только на высоких, превращали Иру в точеную статуэтку (разумеется, подогнанные по фигуре юбки).

Она умело подбирала аксессуары – сумочки, платочки, шарфики, шапочки… Все недорого, и все очень стильно. Любая, даже самая дешевая китайская заколка, купленная в ближайшем торговом центре возле метро, смотрелась на Ире эксклюзивной французской бижутерией из бутика.

А уж если Ира выходила при полном параде, то выглядела сногсшибательно.

Руки Иры – тонкие, изящные, с длинными пальцами, ногтями изумительной формы. Эти руки вызывали восхищение окружающих. Время от времени кто-то обязательно интересовался у Иры – а не играет ли она, случайно, на скрипке?

Словом, Ира внешне – настоящая леди.

И внутренне Ира – тоже леди. Тонкая, деликатная, не способная вступать в базарные разборки. Нет, в сложных ситуациях жена не молчала, не терпела – всегда отстаивала свою точку зрения, была тверда, но при этом максимально корректна. Коллеги отзывались о ней как об удивительно интеллигентной женщине, хотя закулисная жизнь в театре, путь и детском, спокойствием не отличалась.

Что еще? Ира – прекрасная хозяйка, которая не просто не допускала мужа к домашним делам, она требовала, чтоб Евгений (неуклюжий, медлительный, рассеянный) ими не занимался. Ведь Ира все делала быстро, на автомате, и у нее все в быту было налажено (переставить банки на кухне или кастрюлю не на ту полку в холодильнике задвинуть – уже нарушение!).

Дом, вернее двухкомнатная квартира, Лазаревых всегда отличался порядком, чистотой, уютом. Как Ира умела подбирать себе одежду, так ловко она «лепила» и квартирный интерьер, иногда «из ничего» делая чудеса! Даже дешевый столик из ИКЕИ после некоторого усовершенствования, предпринятого Ирой, казался стильной вещичкой.

Ира прекрасно готовила. Не диковинные разносолы, нет, но, опять же, самое простое блюдо выходило из ее рук праздничным и изысканным.

И вот как, как не пойти навстречу этой удивительной, прелестной женщине, потрясающей жене?! Разумеется, Евгений старался хотя бы не мешать Ире и строго соблюдать договоренности. Он любил ее и уважал – бесконечно.

…Евгений умылся на кухне, пока жена плескалась в ванной, вернулся в спальню.

Прошло еще какое-то время, и он услышал голоса сына и Иры из прихожей. Громыхание стула, цоканье каблучков. Ага, значит, собрались, можно уже выходить. Евгений, к тому моменту спокойный, поборовший своих утренних демонов, накинул на себя халат и вышел в коридор.

– Папа! – с восхищением выдохнул Леня, сын. Маленький, худой, глазастый. Воробышек… – Папа!!!

Евгений присел, а сын, уже одетый для сада, в резиновых сапожках, курточке с капюшоном, бросился отцу в объятия.

– Папа, папа…

– Ленечка, счастливого тебе дня!

– Папа, ты за мной придешь?

– Да-да, я тебя заберу из садика. Вместе будем гулять и играть.

Евгений крепко расцеловал сына. Леня пыхтел, висел у него на шее пиявкой.

Вечером, около пяти, Ира еще находилась в театре, поэтому отвести сына домой она уже доверяла мужу. Даже если Евгений накосячит чего – уже не страшно, уже поправимо.

– Ну все, Леня, пора, – сказала с улыбкой Ира. В узких брюках, коротком плотном пиджаке, как его… в стиле Шанель. С шарфиком, нежным розовым облаком окутывающим ее шею. Темно-серый пиджак – розовый шарф… Черные брючки, черные остроносые туфельки, лаковая сумочка пудрового цвета. Отсвечивают небрежные завитки волос – таинственным, золотым блеском…

– Ты прелесть. Я тебя люблю, – глядя на жену, сказал Евгений. – До вечера!

– Пока. Пока-пока! – Ира улыбнулась: – Леня! За мной, отпусти папу.

Они ушли.

Надо было садиться за работу. Дописать пьесу, набросать статью для одного журнала и еще – обсудить с некоей особой план будущего сценария.

Евгений взялся за сценарий по просьбе одного режиссера, Чащина. Работа непростая, не совсем пока понятная. Правда, за нее обещали хорошо заплатить.

Семья Лазаревых не бедствовала, хотя заработки что Ирины, что Евгения – весьма скромные. Тем не менее на жизнь всегда хватало.

Но… Но Ира решила в следующем году отдать Леню в частную школу. Очень хорошую. С углубленным изучением языков, с теми возможностями, которые государственные школы предоставить не могли. А это – большие деньги, платить за подобное удовольствие. Поэтому Евгений и согласился на работу сценариста.

Хотя сначала он немного удивился желанию Иры отдать ребенка именно в частную школу. Рядом, в шаговой доступности, находилась парочка вполне приличных, судя по отзывам и рейтингам, государственных школ. А в пяти остановках на троллейбусе – и вовсе одна из лучших школ в Москве, вернее, даже не школа, а знаменитый образовательный центр. Тоже государственный, и тоже бесплатный. Напрягшись, вооружившись связями и знакомствами, можно было записать Ленечку туда.

Можно. Только Ира не захотела. Она желала для своего сына большего. Она говорила о том, что именно от школы зависит вся дальнейшая судьба Лени. Образование сейчас – это все. Школа определяет выбор института. А институт, в свою очередь, дальнейшую карьеру человека… Ошибся со школой – будущее ребенка коту под хвост.

Да, образовательный центр – это прекрасно, но там переполненные классы, считала Ира, там все-таки не идеальная дисциплина. Слишком много свободы. А вот в той самой частной школе – атмосфера камерная, замкнутая. Очень строгая дисциплина – без чего Ленечке, рассеянному и невнимательному мальчику (весь в отца!), никак не обойтись. Словом, в частной школе – лучше.

Евгений жене доверял. Лучше так лучше, отдадим Леню в частную школу.

Только работать придется теперь вдвое больше.

Ну ладно. Надо позавтракать и звонить этой, как ее… Лиле. Лилии Селуяновой.

Они только вчера познакомились, Лилия и Евгений.

Надо сказать, Лилия ему не то чтобы не понравилась, нет… Он вообще никогда не судил людей по каким-то внешним признакам. Но в этой молодой женщине было столько нахальства, вызова… Начиная от белокурых кудрей до золотых туфелек на высокой платформе. Помада ярко-красного цвета. Евгений, привыкший к сдержанности и изяществу жены, всегда удивлялся, когда видел подобных «огламуренных» особ.