Цирк Бездарных

Ханна толкнула дверь и оказалась в узкой прихожей, в которой всегда пахло сырой штукатуркой. Пока стягивала сандалии, она поморщилась от визга отодвигаемого стула.

– Деньги принесла? – спросил мужчина, возникший в коридоре. Белки его глаз были затянуты лопнувшими сосудами, майка пестрила грязными разводами, а на высоком лбу блестела испарина. – Ну, чего молчишь?!

– Принесла, – буркнула Ханна. От того, как облегченно вздохнул отец, ее затошнило.

– Хвала небесам, завтра долг за свет платить… А ты чего? Пьяная?

Макензи закатила мутные глаза, молча сняла с себя сумку и бросила ему в руки. Он, и сам не трезвый, с трудом поймал дамский аксессуар, торопливо открыл и широко улыбнулся. Глубоко засунул туда руку, сгреб бумажные купюры в пачку, вытряхнул мелочь и нагнулся, чтобы поднять упавшие монетки. Все это время Ханна смотрела на него. И пыталась припомнить, когда в последний раз видела отца хотя бы причесанным.

– Вот везение, вот везение… Отдам долг Сэму, квитанции оплачу… А тебе пора копить деньги, чтобы зашиться, алкашка бессовестная.

Ханна промолчала опять. Он оскалился на нее пожелтевшими зубами.

– Поверить не могу, как ты докатилась до такого…

– Дай пройти. Я хочу переодеться и снять с себя наконец этот кошмар.

Мужчина поднял глаза. Задержал взгляд на купальном лифе, а затем и на облегающих бриджах. Ничего более вызывающего из одежды в их доме не было, поэтому отец перед «выходом на работу» заставлял ее идти в кабак в этом.

Его взгляд стал наигранно-страдальческим. Ханна стиснула кулаки.

– Дожил, дожил… Дочь – публичная девка.

Макензи изо всех сил сдерживала себя. Только бы перетерпеть этот мерзкий театр, только бы добраться до своей комнаты и забыться сном…

Однако ногти девушки впивались в ладони уже до крови.

Не замечая этого, мужчина еще немного поизображал из себя несчастного отца, но когда его взгляд упал на шею дочери, лицо его недовольно вытянулось:

– На тебе нет этих… пятен. Тебя что, никто не снял?

– Не снял. И не снимет. Я никогда не отдамся ни какому-то местному алкашу, ни кому бы то ни было другому.

– А деньги откуда? Ты что, воруешь?!

– Сколько еще раз мне повторять тебе, что я зарабатываю игрой в карты?

– Да не можешь ты постоянно выигрывать столько!

– В это тебе поверить тяжелее, чем в то, что я так и не легла на панель?!

Отец вскинулся, как от пощечины. Она все же не сдержалась, и теперь скандала было не избежать, но Макензи было уже все равно. Ханну трясло от гнева, и больше всего на свете она мечтала разжать кулаки, чтобы вновь сомкнуть пальцы уже на горле своего старика.

О да, так и выживали безработные отбросы в этом пригороде. Вместо того, чтобы ехать в мегаполисы к магам на заработки, они отправляли своих дочерей в кабак, зарабатывать им на выпивку своим телом. Сначала корчат из себя нуждающихся, одиноких стариков, у которых нет иного выбора и давят на жалость, а потом просто подставляют ладони для денег, пропивают недельные запасы за одну ночь и снова наряжают своих несчастных дочек в невесть что. И толкают искать новых клиентов среди собственных собутыльников, некоторые из которых все же находили силы поработать в городе иной раз.

У девушек, у которых не было возможности жить отдельно за неимением денег, было всего два варианта: бежать или подчиняться. Но что светило юным девушкам без покровителя, образования и, конечно, не имеющим магических сил? Все, что им зачастую оставалось – под страхом избиения отчаявшихся от бедности родителей зарабатывать деньги самым грязным и отвратительным способом.

Но Ханне удалось выкрутиться. Только ей одной из всех удалось найти востребованный талант, который помогал ей прокормиться самой и, пусть и вынуждено, но и тащить на себе всю семью. Ибо в самый первый день, когда отец облачил ее в уродливый купальник и толкнул в кабак под жадными взглядами мужчин, она решила, что не даст ни одному из них даже притронуться к себе. И пока ее не успели снять, она схватила карты, как последнее спасение, и прокричала, что отдастся тому, кто выиграет у нее. Бесплатно.

Она сама была в шоке от своей поспешной сделки… но выиграла свою первую партию. И следующую. И следующую за ней. Ее ловкие пальцы сами собой вытворяли с картами удивительные вещи, и, поборов в конце концов страх, она этим воспользовалась.

С тех пор Макензи целиком полагалась на свой неожиданно открывшийся талант и играла на деньги. Отец продолжал выряжать ее в эту мерзкую открытую одежду, чтобы она при любом раскладе принесла выручку, но Ханна никогда не зарабатывала иначе, чем азартной игрой.

Чтобы отвлечься от пошлых взглядов в свою сторону, которыми все равно одаривали ее напарники по игре, она пила. Чтобы не смотреть на девушек ее возраста и младше, которых снимали через каждые десять минут, пила. И чтобы не думать об отце, снова пила.

Но иной раз это не помогало. И дело было даже не в нем самом, а в том, что отец не верил в ее необычный шулерский талант. Спустя столько времени, по-прежнему не верил, что она умелая девушка и способна на что-то большее, чем раздвигать ноги. И более того: он не верил потому, что допустить эту мысль ему было противно.

– Тебе не стыдно?.. – прорычал мужчина, медленно наступая на Ханну. – Жалею, что моя дочь так и не легла под кого-то? Я?!

– Разумеется. Ведь если бы я была «публичной девкой», у тебя появился бы еще один прекрасный повод себя пожалеть. Только об этом ты и мечтаешь – о еще одной отговорке, чтобы не искать работу и квасить!

Мгновение он жег ее взглядом, после чего замахнулся для удара. Но Ханна, даже пошатываясь от еще не выветрившегося алкоголя, увернулась и пнула ногой входную дверь позади себя.

– А НУ СТОЙ!

Макензи зашипела на него, как бешеная кошка, выбежала на улицу и понеслась, не разбирая дороги и не оглядываясь.

– Ну и куда ты без меня?! – услышала она удаляющийся крик. – Прекрасно, говорят, полезно пробежаться перед сном! А когда завтра приползешь обратно, я хорошенько тебе вмажу, так и знай!

– Ублюдок… – прошипела под нос Ханна и ускорила бег.

Пару раз она едва не навернулась, но продолжала бежать в темноте мимо новых и новых домов, мимо проклятущего бара, соседских участков. К тому моменту, как Ханна миновала указатель с названием пригорода, она была уже трезва и хотела выплюнуть легкие от отдышки.

На подгибающихся от усталости ногах Макензи добрела до остановки и плюхнулась на грязную скамейку. Отсюда ходили небольшие автобусы до Лаванды и обратно в пригород. Разумеется, не в такой час. Да и денег, чтобы уехать, у нее теперь снова не было.

Несколько минут ее оглушал стук собственного сердца, но скоро дыхание восстановилось, и биение притихло. Мир погрузился в тишину. Только где-то вдалеке сонно подвывала собака да комар глумливо пищал над ухом.

Ханна сидела неподвижно. На скамье, в полном одиночестве.

– ДЕРЬМО! – вдруг в сердцах воскликнула она и вцепилась в свои роскошные волосы. Она ненавидела их, ненавидела свою оливковую кожу, ненавидела темные манящие глаза и все, что хотели в ней мужчины. Она сорвалась на долгий, сорванный крик, и пригнулась к коленям, завороженно слушая, как тот улетает в степь и лес за ней.

И вновь воцарилась давящая, гулкая тишина.

Каждая девочка, будь она волшебницей или простолюдинкой, была воспитана когда-то на добрых детских сказках. С замиранием сердца малышки читали, слушали и смотрели по телевизору, как прекрасную принцессу из любых бед спасал принц. А потом увозил ее в свой замок, за три девять земель не потому, что она волшебница, проститутка или картежница, а просто потому, что… Просто потому что. Эта сцена откладывалась в подсознании, и волей-неволей каждая девочка мечтала, чтобы и ее однажды забрал и полюбил хороший человек.

Ханна тоже хотела, чтобы прямо сейчас ее кто-нибудь забрал как можно дальше от этого места, не расспрашивая о происхождении, прошлом и настоящем. А просто потому что.

Девушка вздрогнула и вскинула голову: где-то поблизости заскрипели щебень и песок.

Макензи настороженно выпрямилась и повернулась всем телом в сторону трассы. Она вглядывалась в темноту, желая увидеть человека, который, судя по всему, неторопливо направлялся к остановке. Какой чудак будет прогуливаться за пределами пригорода в такой час? Ох не к добру, а у нее нет при себе ничего, чем можно было бы оборониться…

Оставалось только надеяться на лучшее. Пусть это будет какой-нибудь заплутавший пьяница!..

– Здравствуйте! – раздался из темноты веселый голос. – Эй, привет!

Ханне стало еще более не по себе. Голос звучал совершенно трезво, что в такой час напрягло ее больше, чем мог бы взволновать бессвязный пьяный вздор. Какого…

– Э… Здравствуйте?

На неловкое приветствие Макензи из темноты вышел и без промедления присел на скамью с ней рядом высокий молодой мужчина. Девушка по-прежнему была готова среагировать на любое резкое движение, но невольно вздохнула свободнее: даже в свете единственного тусклого фонаря над остановкой паренек выглядел вполне адекватно. Небрежная укладка необычайно светлых волос подкупала и забавляла, а широкая рубаха пусть и висела на нем мешком, но выглядела чистой и опрятной.

– Кто вы? – спросила Ханна. – Уж наверно, не местный?

– Зовут меня Марк Боунс. И верно, не местный. Прибыл издалека.

– В нашу-то глушь? – усомнилась девушка.

– Не совсем. – Мужчина тепло улыбнулся Макензи, дав понять, что она его разоблачила. – Я приехал в Лаванду, увидеть, как его обрядили к приходу летних праздников маги. Ты знаешь, у них все улицы в волшебных цветах, которые, однако, не источают никакого запаха. Изначально неплохая идея из-за этой промашки вышла все-таки безвкусно.

Ханна вскинула брови. Почему он говорит с ней на «ты», да еще так открыто? Однако, переключив внимание на сказанное им, она прыснула: забавно было слышать, как возомнивших себя богами волшебников так просто критиковал этот незнакомец.

– Честно говоря, мне на этот счет нечего сказать. Я бесконечно далека от города, всего, что там происходит, и уж тем более от его жителей… Скажи лучше, как ты здесь-то оказался? До Лаванды миль двадцать, а автобусы уже давно не ходят.

– Решил прогуляться до ближайшего пригорода, – уклончиво ответил Боунс. – Посмотреть, что тут да как.

– Нечего здесь делать туристам, – глухо уверила Ханна. – Только впечатление портить…

Марк заметил, как она стыдливо прикрыла рукой грудь, облаченную в купальный лиф. Девушка отвернулась. Казалось, сейчас она отдала бы все на свете за нормальную одежду.

Мужчина вздохнул. Макензи вопросительно обернулась, а когда увидела, как он стягивает с себя рубашку, протестующе замахала руками:

– С дуба рухнул?! Не надо, я…

– Возьми.

Она застыла, обомлело глядя на Марка. Он настойчиво протягивал ей рубаху, а сам остался в тонкой, но такой же чистой футболке. Ханна вновь хотела воспротивиться, но что-то в его пронизывающем насквозь взгляде не давало ей больше отнекиваться.

Все было как в тумане. Ханна неуверенно приняла рубашку и под взглядом непреклонных глаз робко протолкнула руки в широкие рукава. Почувствовав на себе одежду, которая наконец полностью прикрывала ее тело, Ханна с жадным чувством облегчения застегнулась на все пуговицы. Рубашка повисла на ней мешком, и никогда еще она не чувствовала себя счастливее, чем сейчас.

Девушка прижала руки к груди, низко склонив перед незнакомцем голову:

– Спасибо. Не знаю, как тебя благодарить.

Они помолчали. Марк улыбался и то и дело вскидывал голову к звездам, вглядываясь в яркие точечки на бархатном темном небе. Ханна чувствовала срочную потребность отблагодарить его хоть чем-нибудь весомым, но денег при себе у нее не было. Только…

…Карты.

– Знаешь, что?

– М-м? – повернулся к ней Марк.

– Хочешь увидеть фокус?

Она вынула из кармана бридж колоду карт и продемонстрировала ему. Он заинтересованно вскинул брови.

– Давай.

Ханна принялась тасовать колоду. И делала она это столь умело, что Марк невольно был заворожен этим зрелищем. Наконец она ловко соорудила из карт веер, повернула его мастью в пол, чтобы не видеть рисунки, и предложила вытянуть одну.

Боунс вынул туз пик. Не продемонстрировав ей свою масть, сунул карту обратно девушке в колоду. Она благодарно кивнула и, глядя ему прямо в глаза, вновь перетасовала карты.

Теперь она также не глядя вынула карту из вновь перемешанной колоды и продемонстрировала ее Марку. Это была дама крестей.

– Эх, не та…

– Конечно, – улыбнулась Ханна. – Твоя-то карта у тебя в кармане.

Марк вытаращил глаза, торопливо принялся ощупывать складки брюк и обомлел: из собственного кармана он вынул туз пик.

– Вау! – Только и смог сказать он под взглядом довольной собой Ханны. – Как тебе удалось? Уж не волшебница ли ты?

– Упаси Господь! – воскликнула она в непритворном ужасе. – Это мой маленький талант, вот и все. К тому же, у меня было достаточно времени, чтобы отработать навыки…

И девушка поведала Марку о том, как зарабатывала на жизнь последние два года. Как отец пытался толкнуть ее на разврат, и она нашла другой способ раздобыть деньги: дурача людей в азартных играх.

После небольшого рассказа она притихла. Марк смотрел на нее какое-то время, и вдруг спросил:

– Почему, когда я заподозрил тебя в волшебном происхождении, тебе это так не понравилось?

– Ой, было сильно заметно? – попыталась отшутиться Макензи. Но, когда Марк продолжил буравить ее взглядом в ожидании ответа, нехотя произнесла: – Потому что волшебникам, если хотите знать, мистер-турист, здесь не рады.

– И все же, – не отставал Марк, – я наслышан, что только благодаря магам тут еще у некоторых водятся какие-никакие деньги. Вернее, благодаря заработкам, на которые молятся местные.

– То, что иногда волшебники снисходят до найма на вакантные места уборщиков или кого еще таких, как мы, не делает их в наших глазах божествами, – съязвила Макензи. – Они загнали нас в эту нищую дыру и ждут благодарностей за возможность поцеловать им ручку. Это настолько мерзко, что не укладывается в голове. Я не хочу ни быть частью их общества, ни даже быть похожей на волшебницу. Поэтому, пожалуйста, не сравнивай меня больше с этим магическим зверьем.

– Ты не хотела бы стать частью их мира, даже если бы это навсегда избавило тебя от нищеты? – серьезно спросил Марк.

Она презрительно фыркнула, глядя себе под нос:

– Можешь мне не верить, мистер-турист, но даже в мире, где волшебники по праву рождения могут собирать с жизни сливки ложками, это не гарантия того, что маг проживет достойную жизнь.

– Верю, ведь ты знаешь об этом не понаслышке, – сказал Марк, и добавил ровным тоном: – Твой отец ведь волшебник, так?

Ханна резко повернулась. Все ее тело покрылось гусиной кожей, а сердце до того ускорило бег, что грудину сдавило, а перед глазами заплясали темные пятна. Марк же по-прежнему спокойно смотрел ей прямо в глаза. Как человек, который прекрасно знал, что заданный им уточняющий вопрос был чисто риторическим.

– Откуда… т-тебе известно?

– Немного разбираюсь в людях, – уклончиво ответил он. – Просто вижу, что твоя ненависть к магам лежит куда глубже классового неравенства. А учитывая твою историю, намеки… Я просто рискнул предположить, что отец твой – маг, и намеренно прячется в пригороде простолюдинов от необходимости работать и прилагать какие-либо усилия.

И кажется, попал в яблочко.

Макензи вскочила и отшатнулась от него, тяжело дыша.

Предположил? Угадал? Не может быть.

– Кто ты?

– Друг.

– Кто ты, еще раз тебя спрашиваю?!

Марк не ответил.

Вместо этого он предложил ей работу.

В дали от проклятого дома и бедности. С новой семьей, члены которой были такими же, как она. Он рассказал ей все о Цирке Бездарных, о том, как под личиной развлекательного шоу они заманивают магов в ловушку – на грандиозное представление в густонаселенную волшебниками Столицу, где смогут отомстить, а после уйти из этого гнусного мира с высоко поднятой головой.

Ханна слушала, не отрываясь.

А на утро села в автобус до города в сопровождении своего нового босса.