Игла

Посвящается начинающему писателю и таланту во всем –

моей подруге Алене Медведевой. Спасибо за то,

что подсказала идею для этой книги,

и не затягивай с собственными

публикациями!

Никогда не видьтесь после расставания с теми, которых

когда-то любили. Это нехорошие встречи,

все равно как с покойником.

Максим Горький, «Старуха Изергиль»

1

Он остановился в коридоре. Куда бы Леня ни направлялся – на кухню за бутербродом или в гостиную за ноутбуком, – забыл дорогу к тому и к другому, увидев за приоткрытой дверью спальни Марину, читающую на подоконнике.

За окном хлестал дождь; на сливочных щеках молодой девушки дрожали темные блики. Марина завернулась в кокон из пледа, так что только круглые плечи, гладкие руки и ее сосредоточенное, низко склоненное над книгой лицо выглядывали из него. Тесненные кружевом лямки черного бельевого топа приподнимались над ее ключицами, отмеряя каждый вдох и выдох. Она кусала пухлую губу своего небольшого, миловидного рта, пока карие глаза поедали строчку за строчкой.

Леня привалился щекой к дверной раме. Сердце у него расшевелилось, и спокойствие, необходимое для работы, исчезло. Аппетита и того как не бывало вовсе. Он был пленен, но пленником был сытым и окрыленным своей несвободой.

Марина кожей ощутила его взгляд и подняла голову. Еще секунду увлеченные романом глаза не могли видеть Леню, но как только мысль в них рассеялась, на ее устах появилась улыбка. Леня сделал к ней осторожный шаг, словно немо спрашивая, не помешает ли он, и Марина с готовностью отложила книгу. Она сладко потянулась, показав из-под пледа ступни. Пальцы со светло-розовыми ноготками напряглись и расслабились, будто кошачьи лапки.

– Марина.

– М-м?

– Ты выйдешь за меня замуж?

Она театрально почесала в затылке. Драгоценный камень на золотом колечке мягко прочертил прядь ее темных волос.

– Наверное, придется. Поздно отзывать приглашения на свадьбу, если только вся партия не потерялась на почте еще полгода назад.

Леня так весело, таким юношей улыбнулся невесте, что она не выдержала накала собственной паршивой актерской игры. Он пересек комнату и поймал книгу, свалившуюся с ног хохочущей девушки.

Отсмеявшись, Марина сонно обвила его шею руками. От Лени пахло одеколоном, чистой кожей и свежевыглаженным бельем. Она перебирала пальцами его льняные волосы, исследовала глубину серых глаз, все ближе привлекая к себе. Леня взялся за подоконник и накрыл ее уста своими. Скоро нежный поцелуй перешел в страстный, и пятачок стекла у головы Марины помутнел от их прерывистого дыхания.

К скорому торжеству у молодых было почти все готово. Выездная регистрация спланирована и обговорена до мельчайших подробностей, банкетный зал – зарезервирован, а кондитеры уже отливали украшения для трехэтажного торта. Голова у жениха и невесты болела теперь о малом: повторить танец, украсить зал, внести финальные правки в меню и….

– Как с поиском свидетеля? – спросила Марина, когда распался их поцелуй. Леня сел ей в ноги, обнял колени девушки и положил на них голову. – Может, попросишь кого-то из наших коллег?

«Наших» – было сказано громко, и Марина тут же раскаялась за свои слова. Они работали дизайнерами в отделе маркетинга центра оказания услуг продвижения для бизнесов, но Леня не был штатным сотрудником. Не более раза в месяц он посещал головной офис, чтобы предоставить отчет о проделанной работе, высидеть час на плановом собрании и забрать домой пачку новых поручений. Следующий месяц он работал над ними параллельно с другими проектами – и все повторялось по кругу.

Несмотря на то, что Леня был фрилансером и имел договоренности с несколькими, зачастую конкурирующими организациями, на работе у Марины он был на хорошем счету. Но по-настоящему подружиться с кем-то из штатных работяг у него не было ни времени, ни особенного желания.

– Ну уж нет, – насупился Леня, – не могу представить, что кто-то из этих повезет меня и мою невесту к звездам. Довольно и того, что половина отдела маркетинга приглашена в ресторан. Будем намазывать их сладкие речи на хлеб вместо масла.

– Лень, послушай, мы можем просто отказаться от этой затеи, – быстро предложила она, пока он не успел ничего возразить. – Оля не обидится, если мы пересмотрим необходимость свидетелей. Это же просто старые традиции, сейчас вообще мало кто заморачивается на этот счет.

– А вот я очень хочу заморочиться.

– Осталась всего неделя…

– Восемь дней, – бодро вскинул палец он, но, увидев выражение лица невесты, стушевался.

Леня сцепил руки между колен, натянуто улыбнулся и рассеянно пожал плечом. Наружность его, обычно светлая и энергичная, вдруг сделалась истомленной долго не разрешающейся проблемой. Марина вдохнула, но выдохнуть также свободно не решилась. До того момента, как у них встал вопрос о свидетелях и их надобности, ни Марина, ни сам Леня не подозревали о том, насколько щекотливой для жениха будет тема дружбы.

Леня учился в школе без особого рвения. С горем пополам высидел до девятого класса, а когда перешел в десятый, на него вдруг что-то нашло.

– Я почувствовал, как тесно стало ногам под партой, – рассказывал он однажды Марине – и еще много раз по ее же просьбе. – Так странно было. Колени упирались в стол, а зад как следует не умещался на стуле. Тогда я понял, что вырос, а ни к чему дельному не стремлюсь. Стало за себя обидно, и вот… Так я занялся саморазвитием.

Леня не подал документы в университет и крепко разругался с родителями на этой почве, но продолжал настаивать на своем. У него был план, который он вынашивал весь одиннадцатый класс вместо того, чтобы перебирать варианты заданий ЕГЭ.

– Услышал когда-то на уроке литературы, что Рэй Брэдбери получил образование в библиотеке, – продолжал с улыбкой Леня. – Подумал, что это и впрямь не такая уж плохая идея.

Вот только родители такой альтернативы вузовскому образованию не поддержали. Они уговаривали, ругались, снова уговаривали сына получить любую подтвержденную дипломом специальность, но переубедить Леню, если тот твердо решал что-то для себя, не удавалось еще никому. Он получил абонемент в публичную библиотеку и, обложившись книгами, безвылазно проводил в ней дни.

Около полугода беспорядочного поглощения информации понадобилось Лене, чтобы выработать системность своих занятий. Он научился отличать пустые книги от полезных, определил, какая литература адаптирует его в обществе наилучшим образом и составил эдакий план уроков, который включал в себя не более двух предметов за день, а на сладкое – поход в музей, театр или на открытую лекцию. Там он не столько внимал рассказам лекторов обо всем на свете, сколько учился прилюдно задавать вопросы и затевать обсуждения в конце встречи.

Какие-то дни Леня отводил под изучение экономики и психологии, какие-то – под историю и предпринимательство, другие же – под политологию и искусство. Особой его фишкой было совмещать предметы таким образом, чтобы в один день мозг не сталкивался с двумя похожими сферами, и на таком контрасте с одинаковым вниманием усваивал тот и другой материал.

Скоро родители поняли, что без решительных действий Леню в университет и даже паршивый техникум загнать не получится, а потому прибегнули к крайним мерам. Бледные, но решительные мать с отцом поставили сына перед выбором: либо он подает документы в высшее учебное заведение на следующий же год, либо его полностью лишают финансовой поддержки.

– Отказаться от меня – лучшее, что могли сделать родители, – признавался Леня Марине. Рассказывая об этом, он избегал смотреть ей в глаза, ибо боялся, что лопнет от гордости, если будет слишком долго упиваться ее восхищением. – Ничто так не способствует прогрессу, как безвыходное положение, и сам я не осмелился бы себя в него загнать. Родители же и не думали сжалиться надо мной, за что я благодарен им до сих пор. Из дома, конечно, не выгнали, но на карманные расходы я перестал получать в тот же день, и когда понял, что такими темпами не смогу обеспечить себя даже деньгами на проезд до библиотеки, шестеренки у меня завертелись по-настоящему. Я пошел набивать шишки – устроился грузчиком по первому же попавшемуся на глаза объявлению.

Оплату ему обещали ежедневную, и пусть Леню с порога обсчитали рублей на триста, он, вчерашний школьник с надорванными мышцами, увидел в своих руках кровно заработанные деньги. Первая тысяча рублей заполнила пустоту в его кошельке – только тысяча, так как еще пятьсот ушло на этот самый кошелек, – и стан Лени выпрямился, больше уже не сгибаясь никогда.

С тех пор Леня прожил под одной крышей с тяготившимися его успехами родителями всего около месяца. Желание как можно скорее перебраться в собственные четыре стены толкали Леню увеличивать число отработанных часов, однако он силой останавливал себя и брал на неделе три выходных.

– Я был тогда худощавым, нескладным, и чувствовал, что непременно надорвусь рано или поздно, – признавал Леня. – Старался все-таки дать себе время восстановиться, да и в библиотеке не сиделось спокойно после тяжелого рабочего дня. Надо было и дальше упражнять мозги, иначе из грузчиков я бы так и не выбился. Однако и эта работа, помимо какой-никакой независимости, преподала мне важный урок. И даже не один.

Леня научился ценить тяжкий физический труд и поклялся до скончания жизни не отзываться дурно о простых рабочих – любое занятие, на его взгляд, было куда благороднее безделья. Но вместе с тем узнал он и о том, как дорого стоило человеку здоровье, и что сила, выносливость и дисциплина не были безусловными спутниками одной только молодости.

Леня был зол на себя – на свою худобу, дрожь в мышцах, отдышку и растяжки, а кто достаточно ненавидел свой недостаток, как известно, рано или поздно его побеждал. Так и Леня, несмотря на стесненность в средствах, потратился на абонемент в тренажерный зал, несколько индивидуальных уроков с тренером и пошаговую стратегию преображения своего тела.

– С хорошей едой, правда, дело обстояло сложнее, – улыбался Леня, вспоминая времена, когда ему хотелось плакать. – На заработанные деньги я снял крохотную студию на восемнадцать квадратов, однако и этот спичечный короб надо было содержать и оплачивать. Хозяйка, помню, боялась, что я буду знай только «девок» в ее дворец водить. Какие уж там девушки! Днем работал, потом в библиотеке до закрытия просиживал, а к ночи уже надо было обед соображать на следующий день. И все-таки доверие хозяйки приходилось заслуживать, в первую очередь – регулярной оплатой аренды.

Отработав в ущерб здоровью и времени грузчиком больше года, Леня подался администратором в тот самый тренажерный зал, в котором уже занимался какое-то время. Выручаемые им деньги не дотягивали до тех сумм, которые он зарабатывал раньше, но стабильно сменный график позволял ему больше времени уделять учебе, а сотрудничество с клубом – экономить на собственных тренировках. Тогда же он стал плотнее общаться с тренерами, всерьез увлекся ЗОЖ и стал чаще покупать орехи, ягоды и мясо, даже если хватало только на куриную грудку.

Пока Леня работал и приводил тело в порядок, вычитанная из книг информация начала усваиваться и проситься на практику в реальный мир. Тогда он стал задумываться о перспективах, которым мог себя посвятить и получить, наконец, профессию, которая устроила бы его по всем параметрам. Но тут новая, очень здравая и оттого больно режущая мысль посетила его поумневшую голову.

– Я понял, что слишком мало видел в жизни, чтобы сейчас решать, в каком направлении хочу двигаться, – говорил Леня со спокойствием, которого и близко не ощущал в те недалекие годы. – Мне шел двадцать второй год, сверстники выходили из университетов и потрясали своими корочками, а я был, как мне тогда казалось, еще даже не на старте. Страшно было еще дольше тянуть с выбором профессии, но я знал, что должен сначала что-то увидеть и пощупать собственными руками в том мире, в котором собирался самореализоваться.

Стараясь не думать о стуке колес мчащейся телеги времени, Леня отвел целый год на то, чтобы скопить деньги на путешествие. Изучать и восхищаться собственной Родиной для рядового россиянина – удовольствие дорогое, поэтому в ход пошло все: Леня продолжал работать администратором в спортивном зале, по выходным подрабатывал курьером, а вечерами, до самой поздней ночи, удаленно трудился оператором чат-поддержки в сотовой компании. Только к работе грузчиком он более не возвращался. «Ни шагу назад!» – твердил себе Леня с оглядкой на перечитываемый им учебник истории1.

Так в возрасте двадцати трех лет Леня впервые повидал Москву, Санкт-Петербург, Нижний Новгород, Новосибирск, Барнаул, Горно-Алтайск и Улан-Удэ. Он наблюдал, помимо замечательного и не очень, как живут богатые и менее обеспеченные люди и чем одни отличаются от других. На отдельной странице того же альбома, куда вклеил фотографии из своего путешествия, он записал три основные мысли, посетившие его после возвращения в родной город.

Труд должен быть современным, дельным и востребованным.

Исполнитель должен быть профессионалам своего дела.

Работать нужно удаленно и на себя.

Последнюю заповедь он подчеркнул дважды, а рядом вклеил снимок из аэропорта, на котором он стоял с чемоданом в руке на фоне катящегося к взлетной полосе самолета.

Скоро Леня, начитанный и чего-то в жизни повидавший, выучившийся самостоятельности и дисциплине, определил для себя, что хотел бы заняться цифровым дизайном.

Несмотря на еще более усугубившееся финансовое положение после долгого путешествия, с четкой целью на горизонте Лене вздохнулось легко. Теперь он учился куда избирательнее и усерднее прежнего, купил ноутбук помощнее, и к нему сразу – курсы действующих дизайнеров и лицензионные пакеты всех необходимых программ.

– Первый заказ взял с биржи через полгода, – вспоминал Леня и находил тому подтверждение в маленькой записной книжке в кожаном переплете, которую всюду таскал с собой. Он фиксировал все значимые успехи и события своей жизни, в том числе день знакомства с Мариной. – Совсем ушел на фриланс через два года, когда изучил достаточно для того, чтобы зарабатывать этим на жизнь. С деньгами по-прежнему было туго, но я решил, что как только сумею выручить своими силами на арендную плату и продукты, сразу уйду с работы и посвящу дизайну всего себя. Двадцать пятый день рождения я отмечал, сгорбившись над двумя горящими проектами, но зато уже на двадцать шестой мог выбрать заказ на свой вкус из бесперебойного потока предложений.

Рост за тот год у Лени случился колоссальный. Закаленный трудностями, дисциплиной и голодом, он скоро стал схватывать тренды на лету быстрее конкурентов и даже задавать свои собственные, за что Леню и его навыки отрывали с руками. Незадолго до двадцать седьмого дня рождения он побывал еще в нескольких городах России, а также погулял по итальянским улицам и парижским бульварам. После этого необыкновенного опыта Леня стал охотнее бывать в театрах и даже вернулся к брошенным еще в детстве урокам фортепиано.

– А потом я встретил тебя, – обыкновенно подводил черту своему рассказу Леня, – и тогда почувствовал, что уж теперь жизнь точно не проходит даром.

Марина бесконечно восхищалась Леней. Просматривая его фотоальбом, она думала о необыкновенной истории жениха с трепетом, а иной раз даже с испугом и завистью, но всегда с неизменным восторгом.

…И все-таки, несмотря на переполненную событиями жизнь, у Лени так никогда и не появилось по-настоящему близких друзей. Он поддерживал связь с бывшими коллегами, какие-то знакомства сохранились со школы и недолгих совместных кружков по увлечениям, однако ни с кем из них у Лени не было теплой, доверительной связи. Где бы ни задерживался, он все-таки шел своим собственным путем, и не отыскал такого же увлеченного попутчика.

Раньше Леню это как будто не волновало – ему хватало того, что он иногда выбирался в люди, делил радости жизни с Мариной и продолжал учиться и работать в свое удовольствие. Но свадьба, выбор свидетеля, сама необходимость иметь лучшего друга так отяготила Леню, как не ожидала ни Марина, ни он сам. Молодого человека теперь не отпускало сознание того, что даже у его невесты, которая не жила в городе с рождения, как сам Леня, были очень крепкие дружеские отношения с несколькими людьми – Олей, которая удостоилась чести быть подружкой невесты, и ее партнером Игорем. Причем с последним Марина была еще более дружна, чем с Олей, и первое время Леня к нему ревновал. Однако, понаблюдав за ними со стороны, быстро понял, что волнения беспочвенны: они были друг другу кем-то вроде брата и сестры, а сам Игорь так охотно познакомился с Леней и расхваливал его с Мариной союз, что он сам невольно проникся к здоровяку похожими семейными чувствами. Но когда невеста предложила Игоря на роль его свидетеля, Леня мягко отказался. В этом деле он, как и во многих других, был принципиален: ему нужен был свой друг, близкий и особенный человек.

Марина все пыталась найтись с ответом; ни то посочувствовать, ни то подбодрить, ни то в очередной раз предложить отказаться от дани старым традициям. Но Леня выудил запястье Марины из-под пледа, пожал его и нарушил затянувшуюся паузу первым, высказав неожиданно пришедшую ему на ум мысль:

– Знакомый писал мне, что на днях видел в городе моего друга юности. Несколько лет назад он уехал в городок поменьше, и, если теперь он в самом деле надумал вернуться, я могу с ним пересечься. Мы не виделись сто лет, но знаешь? Я уверен, что он тут же согласится стать моим свидетелем, когда узнает, что я надумал жениться.

– Правда?

– Не сомневаюсь.

– Да разве же вы настолько близки?

– Раньше были, и очень даже, – сказал Леня, все более и более воодушевляясь. – Я тебе о нем не рассказывал, потому что смирился с его переездом, но, когда узнал о его возвращении, загорелся желанием как можно скорее с ним увидеться. Отчего-то про его возможную роль только сейчас подумал… Но этот человек – именно тот, кто мне нужен. К тому же, – с улыбкой добавил он, – если не оказанная честь, то почти завершенные приготовления его наверняка подкупят.

Никакой договоренности еще не было и в помине, но от сердца Марины отлегло: когда Леня говорил с такой уверенностью, удача редко от него отворачивалась. Дай бог, чтобы хоть эта проблема решилась. Но еще столько дел!

«Скорее бы все закончилось».

– Не глупи, – ласково упрекнул Леня, когда она озвучила свою мысль. – Сейчас кажется, что свадьбу придется просто перетерпеть, но будет весело, ты увидишь. Головную боль вот-вот спихнем на тамаду, а сами сполна насладимся нашим праздником.

– Ты разве не нервничаешь?

– Ничуть. Но все-таки тоже хочу, чтобы день свадьбы остался позади.

Марина вскинула брови.

– Потому что после того, как гости набьют сумки остатками салатов и разъедутся по домам, мы с тобой станем настоящей семьей, – пояснил Леня.

Он улыбался, лаская девушку своим открытым, преданным взглядом. Марина удивилась, обнаружив за окном все ту же серость, мрак и беспрестанно льющий дождь. Она могла поклясться, что в его серых глазах отражается солнечный свет.

– Ну и, – добавил Леня шепотом, словно боялся осуждения стен, – мысль о брачной ночи тоже вдохновляет. Скорее бы.

Секунду помедлив, Марина смахнула с ног плед и показала Лене гладкие, полные, упругие ноги. Он уже было потянулся к ее белым коленям губами, но Марина изящным движением увильнула от него и, оттянув носок, устроила ступню на плече жениха.

– О брачной ночи-то я и забыла. Ее тоже отрепетируем?

На щеках Лени выступил румянец. Он провел пальцами вниз по внутренней стороне ее бедра, до края домашних шорт, и запустил их под ткань. Леня нашел край ее тонких, плотно прилегающих к коже плавок.

Марина закинула одну руку за голову, а второй приподняла топ. С волнующей воображение улыбкой она развалилась на подоконнике и проследила взглядом за тем, как глотающий слюну Леня протягивает к ней руки.

– Марин…

– Иди сюда.

Леня теребил верхнюю пуговицу хлопковой рубашки и никак не мог высвободить ее из прорези. Марина села, отстранила его руку от воротника и опустила ее к своей промежности. Леня задохнулся. Не обратив на это внимания, Марина медленно, но ловко стала расстегивать его рубашку.

– Я тут сама справлюсь. А ты займись делом.

Она двигалась в так взятому им ритму. Штаны Лени на паху так взбухли, что Марина всерьез обеспокоилась, сможет ли он расстегнуть ширинку.

– Господи, – выдохнул Леня между поцелуями. Невеста уселась на него, обняв коленями бедра, и оживленно заерзала взад и вперед поверх его боксеров.

– Только не говори, что уже близок. – Марина откинула с плеча тяжелую волну темных волос. Ее голос сбивался. – Я только начала.

Леня не смог ответить. Он отвернулся, прижался лбом к холодному оконному стеклу и прикусил язык, уговаривая себя не разочаровывать девушку.

– И где только этому учат? – прошептал Леня, не в силах сфокусировать взгляд на дожде.

Улыбка Марины увяла. Такт, с каким она ерзала на Лене, замедлился. Ее мысль уплыла туда, куда она совсем не хотела брать курс.

– Давай, детка, – хрипел Глеб. Он потянул к себе заикающуюся от смущения Марину и завалился на спину прямо в коридоре, в двух шагах от спальни.

Глеб подстегивал с трудом устоявшую на ногах подругу усесться прямо поверх своего паха. Его синие глаза горели как угли и так и манили обжечься об них.

– Давай сюда.

– Н-но…

– Сюда, – настаивал Глеб.

Он поймал ее за лодыжку и перемахнул ногу девушки через себя. Марина покачнулась, едва не упала, но снова выстояла. Ее никак не желающие подогнуться колени мелко дрожали перед самым лицом Глеба.

– Отпусти, – взмолилась Марина. – Да отпусти же, пожалуйста, я не могу, не могу!..

– Разве учиться не весело?

– Глеб! – всхлипнула она.

Он выпустил ее вторую руку и взялся за обе лодыжки. На сей раз Марина не устояла и с жалобным восклицанием упала ему на ноги.

– Сними хотя бы джинсы, – пролепетала Марина, – т-ты же…

– А что, если я хочу кончить в штаны, как мальчишка? – осклабился Глеб. От захватившего его предвкушения Марина едва могла разобрать, что он говорит.

Ни то от отвращения, ни то от возбуждения дыхание Марины сорвалось. Она зарделась до ушей и корней волос, но покорилась ему, как много-много раз до этого.

– Да! – с жаром воскликнул Глеб. Марина остервенело ерзала на твердом как камень бугре, оттягивающем грубую ткань его джинсов. Она запрокинула голову так далеко, что кончики завитых волос коснулись коленей Глеба, и застонала так громко, будто он был у нее внутри. – О-о, детка, как же быстро ты схватываешь! Да, да-а, я сейчас…

– Я сейчас… – просвистел Леня.

Марина моргнула. Она спохватилась, стала замедлять темп и, глядя на кусающего костяшки пальцев Леню, скоро остановилась совсем. Девушка взяла его пунцовое лицо в руки, жадно ловя каждое движение черт жениха.

Леня зажмурился, чтобы не видеть влажных, манящих губ невесты, и перевел дыхание. Окно запотело возле его лица до такой степени, что за стеклом совсем не было видно дождя.

– Едва избежали маленькой катастрофы, – нервно улыбнулся Леня. Он все еще не решался открыть глаза. – Сейчас, погоди еще секунду…

– Нигде не учат.

– Что?

– Нигде этому не учат. Ты спросил, где учат, а я просто… – Марина дрогнула и закрыла рот. – Нет, забудь. Я сейчас туго соображаю.

Уголки пересохших губ Лени блаженно потянулись вверх.

– Да. Черт возьми, я тоже.

2

Игорь всеми силами сохранял невозмутимость. Не глядя на подругу, он развешивал по свадебной арке золотых и серебряных купидонов – крылатых человечков с круглыми голыми попами. Он не был свидетелем в отличие от своей девушки Оли, но украшением банкетного зала занимался вместо нее. Не одна только тесная дружба с Мариной играла в том роль: Игорь был куда более одаренным по части визуального искусства и творческого взгляда на вещи в целом, пусть даже со стороны его нельзя было так запросто в этом заподозрить. Только Марина как никто другой знала, насколько аккуратными и ловкими были его руки, не многим отличные от медвежьих лап. Когда они, студенты дизайнерского факультета, готовили на зачет макеты, работа Марины не шла ни в какое сравнение с его.

Когда последний ангелочек прицелился крохотной стрелой аккурат в то место, где уже так скоро молодые будут обмениваться клятвами и кольцами, Игорь повернулся к Марине. Она не сводила с него потерянных глаз.