Измена Возвращение любви

Глава 6

ВЕРА

Я ехала до дома мод вполне в спокойном состоянии. Может, где-то в душе и бушевал ураган, и больно, и плохо было, но я держалась, изо всех сил держалась. А толку не держаться.

Когда вошла в приёмную, на ходу норковую шубу сбрасывая, уже все собрались. Сразу глазами стол обвела и Соню нашла. Сонечка. А вот и ты, родная.

Сонечка, или Софья Михайловна Гурьевская, была стерва первостатейная. Она возглавляла самый модный журнал мод «Леди Босс». Круче не было ничего, и её все как огня боялись, но вот только не я. Я, усевшись во главе стола, небрежно протянула макет Карине, которая боялась на меня взглянуть. Конюхов уже, небось, всё растрепал. Да и хрен с ним. Пусть все всё знают, а я в танке.

– Итак, Карина, наш ассистент, сейчас предоставит электронную версию макета новых эксклюзивных платьев две тысячи двадцать третьего года! До Нового года, как всем известно, осталось двадцать пять дней, а что это значит? Правильно! Конечно, правильно, наши дорогие! Это значит, что пора действовать и заказывать платья у Веры Светлояровой в доме мод «Гламур». Вчера был заказ от Валерии и Коки!

Сонечка прищурилась, а толпа начала перешёптываться, ведь до показа оставалось совсем немного.

Я резко встала и подошла к макету, когда Карина установила его, жестом показав Карине включать софитовый свет.

– Как все мы знаем, наш дом мод, не побоюсь об этом сказать, занимает второе место по России после «Дресс», но это поправимо. Мы выходим на новый уровень, и нам надо очень много работать, чтобы понять, какая концепция нужна, чтобы попасть на первые обложки и страницы немецких и французских журналов!

Соня подпёрла острым кулачком подбородок: ей было неудобно, что я не упомянула её, но она правда до этого ещё не доросла, как и её «Леди Босс».

Внезапно я слышу смешки, когда хватаю электронную указку, смотрю в огромные глаза Софии и вижу, как быстро закрывает рот Сашка. Я непроизвольно бросаю взгляд на макет. Чёрт возьми, он записал… Я перепутала макеты????? На электронном красивом планшете во всю стену изображён Светлояров, простите, без трусов, а под ним его стюардесса. Вот же чёрт… И как теперь быть? Крепче сжимаю в руках указку. Это провал… А быть может, новая рекламная концепция, кто знает…

Глава 7

ВЕРА

Я полулежала в подушках на диване, а прямо передо мной стояла чашка ароматного капучино, хотя хотелось чего покрепче. Намного покрепче, чёрт возьми.

– Ты в порядке? – осторожно спросила меня Саша, подходя ко мне и присаживаясь рядом.

Я устало вздохнула.

– В порядке, паршиво, но в порядке!

Устало отбросила прядь волос с лица и засмеялась. Хотя девяносто процентов на моём месте бы плакали, теперь вся моя работа и весь мой дом мод узнал, каково это – видеть Марата Светлоярова без трусов. Закрываю глаза, а перед глазами образ знакомый, и боль эта прямо железными тисками меня сжимает. Я не знаю, почему и зачем это всё вспоминаю, просто столько лет вместе, через столько прошли. А отдали ему меня совсем девчонкой, хоть он и ненамного старше был, но у него уже авторитет был, а у меня ни хрена не было. Одни амбиции да пустой кошелёк. Сейчас и амбиций много, и с кошельком всё хорошо, но вижу, как он на малышей смотрит.

Больно? Я не знаю. Когда мне поставили бесплодие (я втайне от него проверялась), всё умерло. Я ещё стервознее и ещё циничнее стала, воспринимая только одно: я так решила, так нужно не только мне, а всем. Я – Вера Светлоярова, и этим всё сказано. Двадцать четыре часа на работе, не женщина, а робот, зато знаю: у меня есть любимое дело, и я не ленивый трутень, который делать ничего не хочет, а на отсутствие денег жалуется. Нет, тут всё не так, тут гораздо глубже. Ведь я – Вера Светлоярова, меня уважают, меня боятся, работать со мной мечтают, а это значит, что… Пусть я не мама и не романтичная девчонка, как раньше, зато я успешная бизнес-леди и, чёрт возьми, горжусь этим. Подхожу к его двери, миновав приёмную, и вздыхаю. Его секретарши нет на месте. Вот же бездарь. Говорит – она молодец, а она ходит, и у неё корни не покрашены.

А с такими корнями ходить, как Жанна, его стюардесса, – это курам на смех. Как можно так себя не уважать, я не понимала. Женщина должна быть идеальна, как говорится, в ней должно быть всё идеально – от маникюра до педикюра, простите за мой французский.

Я резко толкаю дверь и замираю. В кабинете Конюхова вот он – макет, вот он, родненький, а вот и стол дизайнерский, на котором блондинка лежит с раздвинутыми ногами, и даже корни её, мать её, не остановили, а над ней мой муж стоит, мой Светлояров Марат со спущенными брюками. Наши взгляды встречаются, и я вхожу в кабинет, плотно закрывая за собой дверь. Занавес открывается, шоу начинается. Стерва, твой выход!

Стерва… Почему, спросите вы? Да потому, что это моя любимая героиня, и я никогда не считала её злой. Сильной, резкой, жестокой, изобретательной – но не злой. Почему-то считают, что сильные не могут быть добрыми, они все обязательно злые. Смешно. Очень смешно. Даже слишком. Но если честно, смеха тут совсем нет. Все цитаты, книгу и сам фильм я знаю наизусть, и всегда с детства, как и Круэлла, плевать на всех хотела, так и я плевать на всех хотела. Мне всегда было всё равно на чужое мнение, и я гордилась этим. Какой толк останавливаться породистой королевской чихуахуа, восседающей на бархатной подушке, и смотреть, что там против неё лают замёрзшие убогие дворняги.

А ещё с Круэллой нас связывала история матери, но, кроме Саши, мужа и ещё одного человека, об этом никто не знал, да и не хотела я, чтобы кто-то узнал. Смысл… Я давно всё пережила, я сильная и всегда помнила об этом, и знала, что сильные не плачут – это не просто цитата, чёрт возьми…

– Пойдём! – Саша тянет меня за руку, а я недоумённо смотрю на неё.

– Куда?

– Просто пойдём, ты теперь звезда и хоть налево, хоть направо имеешь право! Поднимай зад!

Я усмехаюсь. А что мне ещё остаётся делать в моей ситуации, когда теперь вся богема узнает, какой размер достоинства у Светлоярова и как его жена европейских нравов ни на секунду не запнулась, понимая, что перепутала макет. Только поднимать зад, собрать монатки и усвистать, как ёжик в тумане, но не дождётесь. Зад-то я, конечно, подниму, а вот свалю вряд ли…

МАРАТ

– Ты можешь перестать? Всё с головой в порядке, Светлояров? Итак, на всю Россию опозорился!

– Хорошо, что хоть не на заграницу! – усмехнулся я, наливая себе ещё виски.

Уже звонили коллеги: кто-то ржал, кто-то осуждал, а кто-то думал, что это наш пиарход с Верой – она любила всё причудливое и незатейливое и была очень экстравагантным человеком и кутюрье.

В дверь постучались. Конюхов тут же показал мне кулак.

– Войдите!

В кабинет, распространяя аромат дорогущих духов, вошла, точнее, это слово ей не очень подходило, – всплыла сама Гурьевская. Я заскрежетал зубами. Не знал всех обстоятельств, но отношения с женой у неё были очень плохие. Очень, прямо очень.

Соня, владелица журнала «Леди Босс» и сама по себе человек достаточно тяжёлый, была не только конкуренткой моей жены, но её муж, Вадим Гурьевский, был моим рьяным конкурентом. Он держал вышку на космическом Байконуре, и нефть у него качалась с такой же быстротой, как утки качали губы у всемирно известных косметологов. Веру я именно и ценил за это: она никогда ничего не качала и ничего не наращивала, пребывая в естественной позиции, за что я любил её. Любил? А почему тогда изменил?

– Фёдор Александрович, Марат Ярославович! Какое совпадение! Вы вместе!

Я поднял глаза и мрачно посмотрел на неё. Красивая дама без возраста, но, судя по цепкому злому взгляду, можно понять: и не тридцать, и давно уже не сорок.

– Софья Михайловна, чем обязан? – стараясь сделать голос трезвым, холодно посмотрел я на неё.

Гурьевская, словно злобный коршун, который намеревался ворваться в свою добычу, прошлась по моему кабинету и опустилась в кресло напротив.

– Всем, Марат Ярославович, а точнее вот этим! Поставьте, пожалуйста, Фёдор Александрович, если вас не затруднит, конечно!

Она протянула Феде электронный макет, а я заметно напрягся: что там такое может быть… В связи с сегодняшним днём меня напрягало всё – и макет в тонких руках Гурьевской с ярко-красным маникюром, и всё. Конюхов принялся устанавливать макет, а у меня внутри что-то неприятно сжалось под презрительную усмешку этой неприятной дамочки.

Я поднял глаза на софитового цвета красивый планшет, когда свет в кабинете стал приглушённым, и замер. С экрана на меня смотрел я, снимающий трусы и пытавшийся вставить лежащей передо мной на столе с раздвинутыми ногами Жанне. Конюхов охнул, а я, почему-то рассматривая дизайнерский логотип стола, медленно повернул голову к Гурьевской.

– Сколько вы хотите?

ВЕРА

Сашка привезла меня к себе. Дочка была у её родителей, а муж-дебил, в очередной раз поругавшись с ней, убежал искать себя. Мне было очень жалко Сашку, но если первое время я давила на неё и ругалась, то потом перестала. Сашка была трудоголиком, как я, и тащила на себе всё одна, а все её родные этим пользовались, особенно муж-тунеядец и любитель выпить. Мне было невыносимо обидно за неё: умная, красивая, а везёт на себе дебила, и я не раз пыталась сделать так, чтобы Саша его бросила, но доброе сердце и наивность моей подруги не знали границ.

Когда мы вошли к Саше, что-то показалось мне странным, а именно то, что всё горело. Несмотря на украшения по всему дому, горел именно свет. Я едва о дверь не ударилась, когда из маленькой Сашиной студии вынырнула хрупкая черноволосая фигурка в роскошном коктейльном чёрном платье с пайетками. Она была прекрасна, а красивая улыбка на смуглом лице говорила об одном: обладательница только что вернулась из жарких стран. А именно откуда… С Бали…

– Аня!

Мы друг к другу кинулись в объятия, и подруга повисла на мне. Аня и Саша. Два моих близких человека. К сожалению, Анна из-за специфики работы мужа, владельца гостиничного бизнеса, улетела с семьёй жить на Бали, а мы с Сашкой остались в холодной России, общаясь только по мессенджерам и социальным сетям, а вот сейчас такое счастье: мои родные со мной, и даже не предупредила, прилетев, хотела сделать сюрприз…

Моё сердце с девчонками и шампанским – не знала, с чем больше, конечно, или же с кем, – но оно оттаивало. Я была по-настоящему счастлива. Сидя в Сашкиной маленькой, но такой уютной студии, попивая своё любимое шампанское и ощущая себя счастливым человеком. Манговое шампанское, пирожные, фрукты и «Рафаэлло» – что ещё для счастья было нужно…

– Ну ты даёшь, мать! – после второй бутылки Аня чуть-чуть окосела. – Простить всё можно! На хрена тебе этот развод?

Саша махнула рукой.

– Ань, не начинай! Вера сейчас заведётся!

Но я не собиралась заводиться, я была максимально расслаблена и понимала: Аня в чём-то права по-своему, она бы от своего Вовки-миллионера никуда не сбежала, а я ничем не рисковала – всё записано на мне, и слишком сильно я люблю Светлоярова, чтобы простить его и опять поверить ему, чтобы дать ему с кем-то другим быть, но не со мной. Не могла, ведь на кону было всё и репутация моя, а это где-то сильнее даже, чем любовь…

– Хотите анекдот? – Сашка ещё разлила всем шампанское и радостно засмеялась, заражая вокруг всех своим смехом.

Я улыбнулась. Это был отличный повод сменить тему про Светлоярова и поговорить о своём.

– Давай!

– Две девушки зашли в магазин модной одежды и просят продавца помочь им что-нибудь подобрать. Он: «Какой у вас размер?» Первая: «Рост сто семьдесят, вес шестьдесят, девяносто-шестьдесят-девяносто, размер груди три, волосы…» Вторая: «Маш, очнись, ты не в "Одноклассниках"!»

Я и Аня по-настоящему засмеялись – ведь это правда жизни, так и есть… Мы всегда пытаемся подогнать себя под идеальные параметры, не понимая, что фотомодели далеко не идеальны и смысла за ними гнаться нет никакого.

Мы каждый день сталкивались с работой с фотомоделями и манекенщицами, и уж я могла точно сказать: завидовать там было нечему.

– А хотите ещё один?

Сашка сегодня явно была в ударе.

– Распродажа в модном магазине. Новенькая продавщица – директрисе: «Я всё-всё продала, даже то, что на складе». – «На каком складе?» – «На том, что в том шкафу». – «Дура! Это наш гардероб!»

Мы засмеялись в голос, настроение было отличным. Потянувшись ещё за одной рафаэлкой, я замерла: в дверь резко ударили и точно не с кулака.

– Где твоя подруга??? Я знаю, она у тебя! Светлоярова, выходи!

Упс… Я отставила в сторону бокал с шампанским. Надо же, перед тем как поехать к Сашке, я заблокировала все его счета, это всё же моё. Неужели он так рассердился? Ведь деньги – это же зло. Надо ему напомнить об этом. Я полюбила его практически нищего, хоть и со звучным именем в криминальном мире, так что же мешает это сделать Жанне? Ах да, простите, забыла: любовь любовью, а кушать хочется всегда…

Я молча вышла в коридор и с грацией королевы прошествовала на балкон – не хватало ещё только, чтобы у Сашки из-за нас проблемы были. Ночь почти на дворе, все люди семейные тут живут, а Светлояров разорался. Едва сдерживаясь, Светлояров прошёл за мной, достал сигареты и закурил. Его пальцы нервно дрожали.

– Ты что, с ума сошла? Охренела? Ты зачем это сделала, стервозина?

Я усмехнулась и мысленно себе поаплодировала. Да. Да. Стервозина. Да-да. Я стервозина, и это самое главное. Он не дурой меня назвал, а стервой. А кто такая стерва? Это та, из которой не получилось дуру сделать. Всё правильно.

– Марат, ты зачем приехал? Тебя звали? Аня с Бали прилетела! У нас дружеские посиделки, мы шампанское пьём, отдыхаем! Ты тут зачем?

Светлояров посмотрел мне в глаза. Своими глазами такими красивыми, чёрт возьми. Они мне нравились так когда-то, я их любила, да и, чего греха таить, и сейчас чувства есть, и сильные, но ему это зачем. Он сделал свой выбор, и он счастлив.

– Ты мне зачем счета заблокировала?? Ты что за детский сад устраиваешь? Вера!

Я устало махнула рукой и потянулась к сигаретам. Всё бросить собиралась, да только то одни проблемы, то другие, то ручка от сумки отлетит, то любимые колготки порвутся. К проблемам я относилась философски, прекрасно зная каждую из них, но всё равно держала голову высоко. А счета его заблокировала? Наверное, мне тоже было обидно, очень обидно… Только никто об этом не думал и не замечал почему-то. Прикрыв глаза на секунду, вспоминаю, как Светлояров не дал мне за Родиона замуж выйти, а он так меня любил. Своей сделал. Я даже помню нашу с ним первую встречу, до слёз, но помню, как сейчас…

– Ты хочешь сказать, что мы будем здесь жить? Как мой английский фарфор вольётся в эту убогую обстановку, Серёжа?

Отец вжал голову в плечи – в принципе, он делал так всегда, когда пытался избежать скандала.

– Кать, ну хватит орать уже, ну не смешно. Какой толк от твоего английского фарфора, если есть мы с него будем макароны!

Мама поменялась в лице, а я уже приготовилась к грандиозному скандалу.

Нам стало всё тяжелее жить, а мой отец строил бизнес честно, предпочитал не связываться с парнями в кожаных куртках и с рэкетом, понимая, чем всё это может закончиться.

– Да, Серёжа, ты не мужик! Как я только замуж-то могла за тебя выйти!

Я лишь, горько вздохнув, бросила взгляд на папу, мол, держись, маму не переделаешь.

Бандитские времена… Это были тяжёлые времена, но даже отсюда я не сдавалась, а твёрдо решила одну вещь: всё равно ездить на учёбу и цепляться за неё, потому что это важно. Для меня это очень важно.

Настроение с каждой минутой становилось всё паршивее, все мои показы рухнули к чёртовой матери, путь на экран лежит через диван, а стонать под каким-нибудь ублюдком из-за карьеры я была не готова. Да и отец бы никогда этого не допустил, он слишком сильно меня любил, а я его любила. Мама всегда была для меня чужой, и я поняла спустя много лет, почему она вернулась: ей нравилось самоутверждаться за счёт отца. Поиграла и бросила, в её руках он был игрушкой и не более того.

Машина увязла в грязи, мы подъехали к старому кирпичному домику. Пятиэтажка… Хотелось обратно домой, но понимала: обратного пути нет. Это было, конечно, то, что надо. Я выдохнула, а папа устало посмотрел на меня. Я его поддерживала, не то что мама. Для мамы был очень важен социальный статус, положение, и сейчас она причитала, как курица-наседка. Я её понимала: мне самой было тяжело, жить здесь означало полнейший крах, но выбора не было. Я вышла первой, вздохнула морозный запах и поплотнее запахнула куртку. Смешно… Ещё все свои платья с собой, только где их тут носить, я не представляла. Чуть поодаль у лавочки сидели какие-то парни и что-то пили. Я косо посмотрела на них: не то чтобы я была высокомерная, но их вид, все как на подбор в спортивных костюмах, вызывал отторжение. Внезапно один из них поднял на меня глаза. Большие такие голубые, мужественное лицо, волевой подбородок и такой наглый взгляд. Осмотрел меня с ног до головы, я тут же отвернулась. Нечего на меня так пялиться, я не картина.

– Вера, что встала! Пойдём, не могу в этом мрачном дворе стоять!

Вышедшая мама взяла меня под руку, я кивнула и, спиной ощущая взгляд парней, особенно его взгляд, пошла к подъезду. Как назло, нужно было проходить мимо них. Они довольно ухмылялись, мама высокомерно смерила их взглядом, что-то говорила мне, но я не слышала. Этот парень поставил ногу на скамейку и продолжал смотреть на меня. Смотрели они все, но он… Он словно хотел меня всю разглядеть. Я не могла сказать, что мне было неприятно: я была красивая и хорошо знала себе цену, но на меня смотрели мужчины другого уровня. Почти подходя к подъезду и всё ещё не понимая, почему продолжаю думать о том, что на меня смотрит этот пацан, я вдруг отпустила руку мамы, чтобы открыть дверь, и с ужасом почувствовала, как теряю равновесие. Лёд под ногами, а тут я на шпильках. Судорожно пытаясь схватиться за ручку двери, я потерпела фиаско, и следующим этапом просто упала на землю. Приземлилась. Удар был сильным, но не он больше волновал меня, а то унижение, что они смотрят, и их довольный хохот.

Помню, что мама что-то грубо им сказала, но меня не это волновало, а то, что мы встретились с ним взглядом. Он улыбался, в его наглых глазах плясали черти. Схватившись за маму и с трудом поднявшись, я буквально влетела в подъезд, мои щёки пылали. Похоже, знакомство с новыми соседями прошло на ура…

А потом наш с ним первый секс. Как он к Родиону меня ревновал, как фингал под глаз ему поставил и ходил он, ваше сиятельство. Как я в руках его сильных растворялась, эти признания, эти клятвы сумасшедшие. Его пальцы горячие… Он пододвигается ко мне ближе, берёт за подбородок и заглядывает мне в глаза.

– Вера, что с тобой? Когда же ты успела так измениться? Я ведь так любил тебя!

МАРАТ

Я смотрел на неё и не понимал. Она издевается.

– Ты понимаешь, Гурьевская макет принесла, видео, где я Жанну трахаю? Денег запросила, а у меня их даже нет! Ты мне все счета заблокировала! Хоть можешь своей башкой подумать, что теперь будет?

Вера картинно распахнула свои серо-голубые глаза. Холод. Лёд в них один, в глазах её, да и сама она – лёд.

– Вера, ты притворяешься? Ты хоть понимаешь, какой скандал может быть? Ты знаешь, что я не конкурент Вадиму сейчас, когда нефть так стремительно падает и цены на неё, а он на Байконуре король?

Вера прищурилась.

– Что это с Гурьевской? Не понимаю! Она так в деньгах нуждается, что уже тебя шантажировать начала! Непорядок! А что касается Вадима, то ты жалок, Марат, раз так говоришь! Он не баб качает, а нефть, а ты ни то ни то не можешь!

Злость пеленой застелила глаза, хотел её ударить, но сдержался. Не имел права, не мог. Никогда её пальцем не трогал и понимал же, что она права. У неё итак тяжёлое детство было, её мать бросила, потом отец спился. Я ведь когда-то так сильно клялся оберегать её и защищать. Жить ради неё, дышать. Я правда любил её.

Это грязная, отвратительная роскошь – быть рядом с такой женщиной, а я не ценил, за Жанной какой-то ненужной мне бросился. С самого начала было понятно, что наши отношения обречены на провал: никогда и ни за что я не смогу оставить Веру. Она – моё всё, она моя жена.

– Вер, я…

Внезапно у неё вибрирует телефон. Она достаёт его, и я вижу боль… Адскую боль в её глазах. На секунду теряется, на девочку маленькую похожа, но тут же в руки себя берёт, понимая, что из образа выпала. Телефон новый, который я ей подарил, разворачивает ко мне.

«Вера Сергеевна, Марат не берёт трубку, но я знаю, вы не просто циничная мразь…Я беременна! Пять недель!»

Ноги подкашиваются. Вот чего Жанна звонила мне весь вечер, а я не брал трубку.

– Поздравляю, Марат Ярославович! Запасайтесь памперсами! В магазинах сейчас скидки!

Обдав меня шлейфом дорогих и моих любимых духов, Вера пролетела мимо меня, а я остался как дурак стоять на балконе и сжимать кулаки. Вот и всё. Конец. Вера меня не простит. Теперь точно никогда не простит…

Глава 8

Когда я зашла, девчонки резко замолчали. Наверное, у меня на лице было всё написано. Как мне больно и тяжело. Но портить им я ничего не хотела. Да и зачем… Всё равно конец всему. Жанна сделала то, что не удавалось мне: она забеременела.

– Вер, всё хорошо?

Саша встала из-за стола и подошла ко мне. Аня напряжённо молчала. Конечно, нет, не всё хорошо. Это мои девчонки, и хотелось сказать, что всё, ведь я же стерва, но только не с ними. Слёзы непроизвольно брызнули из глаз.

– Девчонки, мне так плохо! Очень!

Девчонки сразу же забегали вокруг меня. Подлили ещё шампанского мне и сели рядом, обнимая меня и наперебой перебивая, и высказывая своё мнение, какой Светлояров подонок и как они его ненавидят. Да я и сама понимала, какой Светлояров подонок: он отобрал все мои мечты. Ведь я так мечтала в глубине души о детях, но упорно давила это в себе. Марат вроде равнодушно относился, но я-то понимала: это он из-за меня, а на деле он очень-очень любит детей и хочет ребёнка. А теперь его мечты сбылись, у них с Жанной, с этой дылдой с непрокрашенными корнями, будет ребёнок, а я со всеми своими счетами осталась одна.

– Ты не одна! – Аня прижала меня к себе. – Ты звезда, и мы любим тебя! Очень!

– А поехали в клуб! – махнула рукой уже поддатая Саша. – Гулять так гулять!

Я сквозь слёзы посмотрела на Сашку. Как я была счастлива, что она есть, как была счастлива, что есть мои девочки.

Клуб «Ред Клаб», конечно, не был для тех, кому за, но был особенным, для богатых сливок общества. Оценив ещё трезвым взглядом, что многие в моих платьях и нарядах, я под шёпот за спиной вслед прошествовала с девчонками в вип-ложу. Конечно, я знала, что меня обсуждают, ещё как знала и понимала это: меня обсуждают. Ведь макет, который снимала Гурьевская под столом на видео, облетел уже всю богему. Злилась ли я? Переживала? Нет. Чёрный пиар – это тоже пиар, а если честно, я всегда была таким человеком, эксцентричной эгоистичной стервой, которой плевать на всех, кроме её родных. Какой толк переживать? Если говорят, то, значит, моя жизнь намного интереснее их.

Меня, как и Круэллу, в детстве бросила мать, настоящая мать, и всю жизнь меня воспитывала другая женщина, пока мама не вернулась, и папа с радостным визгом, как щенок, не кинулся к маме, не понимая: ей надо одно – деньги… А когда она их получила, то безжалостно вышвырнула отца из своей жизни. Смотреть на то, как он спивается, было тяжело, и в тот момент я была благодарна Светлоярову: он был рядом, но, видимо, забыл об этом, раз в его жизни появилась Жанна.

– Вер, привет! Танцуешь? А ты не изменилась!

Я поднимаю глаза, и бокал с шампанским едва не летит на платье Сашки, а нет, простите, всё-таки летит. И ты, Саша, тоже меня прости… Передо мной стоит моя первая любовь и во все глаза своими красивыми серыми глазами смотрит на меня. Родион… Как же когда-то ещё совсем наивная девчонка была в тебя влюблена, но увы и ах, ты меня профукал, а сейчас, сейчас… А что, если это судьба?

РОДИОН ГРОМОВ

Я курю ещё одну. Чёрт, плохая это привычка. Бросать надо или на электронную переходить.

Другие варианты не рассматриваю.

– Родь, что за бред? Ты под всех меня подложить решил? Я беременна! Это твой ребёнок!

Скривившись, стараюсь не смотреть на неё. «Я беременна… Это твой ребёнок…» Ты хоть видела, бестолочь, сколько памперсы стоят… Не говоря уже о сладостях и всём другом, сама голь перекатная и ребёнку такую же участь хочет…

– Жанн, но этого же он не знает, милая! – вслух, естественно, произнёс другое я.

Жанна во все глаза смотрела на меня. Наверное, она обо всём догадывалась или понимала, а может, не хотела до конца понимать.

– Он не бросит свою жену! Ты хоть понимаешь, она с лица земли меня сотрёт! Она итак меня опозорила при всех! Я хочу из игры выйти! Максимум, что он сделает, – на аборт мне скинет! Всё!