- -
- 100%
- +
— Не совпадение. — Кербер прикрыл глаза. — Звездные Цветы связаны с тем, кто их выращивает. И с горой, на которой растут. Это тройная связь: цветок, садовник, вулкан. Если один страдает — страдают все.
Цетра отложила палку и посмотрела на него.
— Поэтому лепесток упал? Кто-то страдает?
Кербер долго молчал. Пламя костра отражалось в его зрачках, и от этого казалось, что внутри драконьих глаз танцуют золотые искры.
— Вулкан, — сказал он наконец. — Ему больно. Я чувствую это уже несколько дней, но не мог понять причину. А теперь цветок подтвердил.
— Что ему больно? Почему?
— Я не знаю. — В его голосе прозвучала досада. — Я должен знать. Я Хранитель. Но гора… она закрылась от меня. Как будто не хочет говорить. Или не может.
Он помолчал, а потом добавил — тихо, будто самому себе:
— И это пугает меня больше, чем что-либо за последние триста лет.
Цетра подбросила ветку в костер. Искры взметнулись вверх, смешиваясь с паром гейзеров.
— Ты сказал, что расскажешь мне о драконах, — напомнила она. — О том, какие вы на самом деле. Не легенды. Правду.
Кербер приоткрыл один глаз.
— Ты хорошо меняешь тему.
— Я заметила, что тебе становится легче, когда ты ворчишь на мои вопросы. Так что считай это благотворительностью.
— Ты — благотворительность для драконов? Звучит как название очень плохой пьесы.
— Ты уходишь от ответа.
— А ты настырная.
— Я знаю. — Цетра улыбнулась. — Давай, Кербер. Расскажи мне что-нибудь. Что-нибудь, чего нет в сказках.
Он вздохнул — длинно, с присвистом, и струйка пара вырвалась из его ноздрей.
— Хорошо. Но потом ты ответишь на мой вопрос. Это честный обмен.
— Какой вопрос?
— Я задам его, когда придет время. А пока… — он устроился поудобнее, положив морду на скрещенные лапы. — Спрашивай.
Цетра на мгновение задумалась, перебирая в уме все, что слышала о драконах с детства.
— Почему ты не выдыхаешь пламя? — спросила она. — В легендах драконы жгут деревни и похищают принцесс. Ты не жжешь, не похищаешь, даже рычишь как-то неубедительно.
Кербер издал звук, похожий на смешок.
— Во-первых, похищать принцесс — это клише. Нам, драконам, стыдно за тех идиотов, которые это начали. Во-вторых, жечь деревни — просто глупо. Там дым, крики, суета. Люди бегают, орут, тычут копьями. Это утомительно. Я предпочитаю спокойствие.
— Спокойствие? Ты? Тот, кто приполз через полдолины, чтобы заглянуть в мою теплицу, потому что я опоздала на час?
— Это было не любопытство. Это был… профилактический осмотр территории.
— Профилактический осмотр. Через полдолины. С больной спиной.
— У меня не болела спина! У меня линька. Это разные вещи.
Цетра усмехнулась, но настаивать не стала.
— А пламя? — напомнила она. — Ты вообще умеешь?
Кербер снова вздохнул — на этот раз с явным раздражением, как учитель, которому попался особо непонятливый ученик.
— Умею. Драконье пламя — это не просто огонь. Это часть нас. Оно связано с чешуей, с дыханием, с сердцем. Когда дракон в полной силе, он может выдохнуть струю пламени, которая плавит камень. Может поджечь лес, если захочет. Может… поджарить овцу в полете. Хотя это дурной тон — еда должна быть свежей.
— А сейчас?
— Сейчас — нет. — Кербер поморщился. — Во время линьки огонь нестабилен. Я могу либо поджечь полдолины, либо чихнуть искрами, как мокрый факел. Ни то, ни другое меня не устраивает. Я не хочу случайно спалить твою дурацкую теплицу и остаться без цветов.
— Моя теплица — единственная причина, по которой ты сдерживаешься?
— Единственная.
— Тронута. — Цетра помешала палкой угли, пряча улыбку. — А как насчет сокровищ? В легендах драконы спят на золоте. У тебя есть золотая куча где-нибудь в пещере?
— О, это, — Кербер фыркнул, и из его ноздрей вырвались две идеально ровные струйки пара. — Еще одно недоразумение, которое люди придумали, потому что им скучно. Мы не собираем золото. Мы собираем интересные вещи. Предметы с историей.
— Что значит «с историей»?
— Вещи, которые что-то значат. Которые хранят воспоминания о своих владельцах. Не просто золото ради золота — это скучно. Моя прабабка, например, коллекционировала ложки. У нее была тысяча ложек со всего мира. Деревянные, серебряные, костяные, даже одна каменная — из обсидиана, ей подарили вулканологи с южного архипелага.
— Ложки? — Цетра не поверила своим ушам. — Тысяча ложек?
— Да. Она говорила, что каждая ложка хранит вкус еды, которую ею ели. Суп бедняка, похлебку солдата, десерт короля. Она могла взять ложку в лапы и рассказать тебе всю историю человека, который ею владел. — Кербер мечтательно прикрыл глаза. — У нее была ложка одного императора. Он ел ею рисовый пудинг в день своей коронации. И в день своей казни — тоже. Прабабка говорила, что эта ложка знает о нем больше, чем все летописи вместе взятые.
Цетра представила огромного дракона, который держит в лапах крошечную серебряную ложечку и рассказывает историю императора, и невольно рассмеялась.
— А твой дядя?
— Дядя собирал ракушки. — Кербер закатил глаза. — Всю жизнь. Представь себе: огромный самец, чешуя — как грозовое небо, размах крыльев — сорок метров, и он летит через океан, чтобы найти ракушку с розовым отливом. Семья считала его позором. Отец не разговаривал с ним лет пятьдесят после того, как он пропустил Совет Кланов из-за того, что на южном побережье нашли редкую спиральную раковину.
— И он ее нашел?
— Нашел. Хранил в специальной пещере. Там было три тысячи ракушек, рассортированных по цвету и форме. Когда он умер, его коллекцию передали в клановую сокровищницу. Молодые драконы до сих пор ходят туда на экскурсии и смеются.
Цетра расхохоталась — искренне, от души, впервые за долгое время. Она попыталась представить драконью сокровищницу — не с золотом и самоцветами, а с ложками и ракушками, — и у нее не получилось. Это было слишком абсурдно. Слишком… по-человечески.
— Я хочу познакомиться с твоей семьей, — сказала она, все еще улыбаясь. — Судя по твоим рассказам, вы — самое странное семейство в мире.
Улыбка Кербера погасла. Он отвел взгляд от костра и уставился на темный силуэт вулкана, который едва угадывался на фоне звездного неба.
— Не хочешь, — сказал он. — Мой клан… они не любят людей. У них есть причины.
Цетра перестала улыбаться.
— Какие?
Он долго молчал. Так долго, что она уже подумала — не ответит. Костер потрескивал, гейзеры шипели, вулкан дышал где-то вдалеке.
— Люди охотились на нас, — сказал он наконец. Голос его стал глуше, будто каждое слово приходилось вытаскивать из-под слоя пепла. — Несколько веков назад. Когда в эти земли пришли первые поселенцы. Они искали золото, серебро, драгоценные камни. А нашли нас.
— И что произошло?
— Они быстро поняли, что драконья чешуя ценнее любого золота. Прочнее стали, легче шелка, магическая — в каждой пластине хранится частица нашей силы. За одну пластину можно было купить замок. За десять — целое графство. И началась охота.
Цетра слушала, не перебивая. Она знала легенды об охотниках на драконов — в деревне рассказывали страшные сказки на ночь, чтобы дети не убегали в горы. Но она всегда думала, что это просто сказки.
— Нас убивали, — продолжал Кербер. — Выслеживали, загоняли в ловушки, били копьями в глаза и в сочленения — туда, где чешуя тоньше. Драконья броня прочна, но у всего есть слабые места. Они научились их находить.
— И что сделали драконы?
— Драконы… — он усмехнулся невесело. — Драконы умеют только одно — выживать. Мы не воины, что бы там ни говорили легенды. Мы хранители, наблюдатели, собиратели ракушек и ложек. Мы не созданы для войны. Когда стало ясно, что люди не остановятся, Совет Кланов принял решение уйти. На север, в Ледяные Пики. Туда, где люди не живут, потому что слишком холодно. Там мы могли спрятаться. Выжить. Сохранить то, что осталось.
— Но ты остался.
— Я остался, потому что кто-то должен был присматривать за горой. — Он перевел взгляд на Цетру, и в его глазах плясали отблески костра. — Хранителя нельзя убить, не разбудив вулкан. Когда люди это поняли, они оставили меня в покое. Я стал… неприкосновенным. Один в целой долине. Один в целом мире.
Цетра подбросила ветку в костер. Пламя взметнулось выше, осветив ее лицо.
— Мне жаль, — сказала она тихо.
— Не надо жалеть. — Кербер опустил голову на лапы. — Это было давно. Сейчас важнее другое.
— Что?
— Твои цветы. — Он посмотрел на нее в упор. — Если Аметистовое Пламя вернулось, если оно цветет после пятисот лет забвения — это не случайность. Это знак. И он может означать только одно.
Цетра выдержала его взгляд.
— Что вулкан просыпается, — сказала она.
— Да. — Кербер прикрыл глаза. — Вулкан просыпается. И нам нужно понять, почему. И как его остановить. Потому что если он проснется по-настоящему…
— Что тогда?
— Тогда от этой долины не останется ничего. И от меня — тоже. — Он открыл глаза, и в них не было ни страха, ни бравады — только спокойная, тяжелая уверенность. — Хранитель связан с горой. Если гора умрет, умру и я. Так было всегда.
Цетра долго молчала, переваривая услышанное. Костер догорал, угли подернулись пеплом, а звезды над головой стали ярче — холодные, равнодушные, далекие.
— Значит, — сказала она наконец, — мы оба заинтересованы в том, чтобы вулкан не проснулся. У меня теплица. У тебя жизнь.
— Примерно так. — Кербер издал звук, похожий на смешок, но совсем не веселый. — Никогда не думал, что окажусь в одной лодке с человеком. И тем более — с травницей, которая дерет с меня чешую за каждую услугу.
— Это не услуги. Это плата за консультацию. Мы договаривались.
— Мы ни о чем не договаривались. Ты просто брала чешую, а я был слишком слаб, чтобы спорить.
— И сейчас ты слишком слаб, чтобы спорить. — Цетра усмехнулась. — Так что не трать силы. Лучше расскажи мне еще что-нибудь. Что-нибудь, что поможет понять, что происходит с горой.
Кербер задумался.
— Был один случай, — начал он. — Лет триста назад. Вулкан тоже был неспокоен — дрожал, вздыхал, выбрасывал пепел. Я думал, что это конец. Что гора решила проснуться и уничтожить все.
— И что ты сделал?
— Ничего. Я просто… слушал. День за днем, ночь за ночью. Я прижимался к склону и слушал сердце горы. И в конце концов я понял — ей было не больно. Ей было одиноко. Она звала своих детей — драконов, которые ушли на север. Звала, а они не отвечали.
Цетра посмотрела на темный силуэт вулкана.
— И что случилось потом?
— Я запел, — сказал Кербер. — Так, как пела моя мать. Старые драконьи песни, которые никто не слышал уже сотни лет. Я пел три дня и три ночи, пока не сорвал голос. А потом… гора успокоилась. Она поняла, что не одна. Что хотя бы один дракон остался.
— Ты умеешь петь?
— Умею. Но сейчас не буду. У меня линька, и голос тоже не в порядке. Я буду звучать как больной осел.
Цетра фыркнула.
— Жаль. Я бы послушала пение дракона.
— Может быть, когда-нибудь. Если заслужишь.
— А что, есть какие-то критерии? Нужно собрать определенное количество чешуи? Связать тебе новые штаны?
— Штаны?! — Кербер поперхнулся паром. — Я не ношу штаны! Я дракон!
— Пока не носишь. Но если ты вдруг решишь превратиться в человека, штаны тебе понадобятся. Я предупреждала.
— Я не превращаюсь в человека!
— Совсем-совсем?
— Вообще. Никогда. Ни за что. — Он фыркнул. — Это… это сложно. И унизительно. И требует огромных затрат энергии. И вообще, человеческая форма — это… — он замялся, подбирая слово, — неудобно. Все эти руки, ноги, отсутствие хвоста. Как вы вообще удерживаете равновесие?
— Привычка. — Цетра пожала плечами. — Мы, люди, рождаемся без хвостов и как-то справляемся.
— Вы странные существа.
— Мы странные? Это вы собираете ложки и поете вулкану колыбельные!
— Ложки собирала моя прабабка. А колыбельные пою только я. И только вулкану. Это разные вещи.
— Конечно. — Цетра поднялась и отряхнула плащ. — Ладно, Хранитель. Уже поздно. Мне нужно проверить теплицу перед сном и посмотреть, не упало ли еще что-нибудь с цветка. А тебе нужно отдыхать. Завтра приду снова — с мазью и палкой. Если будешь хорошо себя вести.
— Я всегда хорошо себя веду. Это ты меня провоцируешь.
— Я тебя не провоцирую. Я веду с тобой конструктивный диалог.
— Ты дерзишь мне, — поправил он. — Постоянно. Нагло. Без всякого уважения к моему возрасту и статусу.
— Тебе тысяча лет. Если бы я уважала тебя за возраст, ты бы заскучал через день. А так — весело.
Кербер помолчал. А потом издал тот самый звук — низкий, рокочущий, похожий на смех.
— Ты невозможна, — сказал он.
— Ты уже говорил. — Цетра забросала костер землей и подхватила корзину. — Спокойной ночи, Кербер Цезий.
— Спокойной ночи, Цетра Аметист.
Она пошла по тропе вверх, к хижине. Спину снова грел драконий взгляд — но теперь он был не настороженным, не подозрительным, а… задумчивым. Как будто дракон пытался решить какую-то сложную задачу, и ответ ему не нравился.
Уже у самого поворота ее догнал его голос:
— Цетра.
— Да?
— Завтра. Постарайся не опаздывать. У меня все еще чешется загривок.
Она улыбнулась в темноту.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.