Выход из-под удара, или новый путь

"А где здесь наше место"?

В Аташ-Абаде сведения о польских проблемах вызвали ощущение тягостной задумчивости. Там уже были в курсе, насколько значимо это государство было ещё недавно, как крепко оно держало в вассальной зависимости ту же Пруссию. Теперь это могущество столкнулось с самым серьёзным вызовом – и не выдержало его, не позволило дать вменяемый ответ.

Аташ-абадские мобеды, посовещавшись, решили так: "Беды Польши – не от того, что у неё слабые мечи или плохие солдаты. Настоящая горесть в том, что там каждый офицер, каждый чиновник сам по себе, только о себе и думает. А всё от тамошних землевладельцев идёт, которые, опять же, лишь о персональном благе и пекутся". И отсюда делали важный вывод для себя: "Нас меньше, чем тех же поляков. У нас не может быть столько ружей и пушек. Правда, есть флот ещё… но тот же де Рюйтер легко разгромит его, не говоря уже о британском адмирале каком. Поэтому нам нужно быть максимально едиными, как можно более монолитными. Ибо только тогда сможем дать такой отпор, после которого с нами остальные связываться не захотят". Поэтому, когда после поражения поляков и подписания мирных договоров в сентябре 1684 года, в Аташ-Абаде заговорили об увеличении налога на оборону, то у этой идеи нашлось не так уж много противников. Слишком свеж и убедителен был этот пример. Правда, размер обложения вырос не так сильно, как требовали военные. Вместо семипроцентного дополнительного сбора со всех импортных товаров и предметов роскоши ограничились двухпроцентным ростом акцизов на соль, перец, пряности, парфюмерию, а также прибавили плату за транзит иностранных товаров. Последнее нововведение вызвало гнев у испанского посла, потому что в результате усложнялась и удорожалась доставка манильской пеньки в Вест-Индию.

Однако возмущение кастильского дипломата не возымело никакого эффекта. Тем более что обе стороны знали: у них есть общая, куда более актуальная проблема. И имя этой проблеме было – Португалия. Испанцы крайне нервно воспринимали тот факт, что соседи по Пиренейскому полуострову обошли их, оказались более удачливы в делах торговых вообще и колониальных в особенности. В 1675 году испанская армия даже пробовала португальскую территорию "на зуб", но оказалось, что надежда на слабость фортов и низкий боевой дух гарнизонов ошибочна. В итоге Мадриду даже пришлось в 1677 году платить контрибуцию – и радоваться хотя бы тому, что получилось сохранить все свои земли. У аташ-абадцев была своя претензия к королю и его окружению: португальцы начали слишком активно осваивать Бразилию… и излишне вольно трактовать её границы. Купцы стали в 1660-е годы ещё заниматься интенсивной контрабандой, не платя пошлины Аташ-Абаду и его союзникам. А с 1673 года активизировалась и засылка миссионеров в амазонские племена. Да, это выглядело не такой уж большой опасностью… но кто знает, что могло бы выйти из таких попыток со временем. Урегулировать противоречия дипломатическими средствами не получалось, представители Лиссабона не только не собирались давать никаких гарантий, что экспансия прекратится, но и вели себя на переговорах надменно. Последней каплей стало перехваченное указание, адресованное одному из миссионеров, в котором чётко и откровенно говорилось: "Не может христианский мир спокойно взирать на благополучие и процветание язычников. Надлежит сделать всё, чтобы проникнуть во владения огнепоклонников и отобрать у них монополию на серебро, которая должна принадлежать единственно только христианнейшему королю Афонсу".

Эти и другие новости из внешнего мира обсуждали не только на улицах и площадях, на рынках и казармах, в правительственных кабинетах. Дискуссии очень жаркие полыхали и в "Домах знаний" (некоем гибриде университета, научного общества и публичной библиотеки). Кстати, с 1680 года в Тумбесе действовала первая "почти настоящая" библиотека с книгами привычного нам формата. Правда, она предназначалась исключительно для дипломатов, военных и моряков, которым требовалось знакомство с иностранными изданиями; да ещё временами даже высшие руководители страны прибегали к услугам этого полузакрытого книжного фонда, чтобы прояснить тот или иной важный для себя вопрос. Кстати, влияние европейских порядков коснулось не только образовательной и научной сферы, оно проявилось даже и в судебном устройстве. С середины 17 столетия в Аташ-Абаде перешли к практике составления протоколов судебных заседаний (раньше весь процесс всегда шёл исключительно в устной форме). Конечно же, всё это, а также растущая сложность государственного и военного управления заставили ещё с 1655 года развернуть производство бумаги. К 1680 году её выпуск вырос в 4 раза, а за следующее десятилетие, к 1690 году, дополнительно удвоился, но всё равно этого едва хватало, чтобы закрывать самые первоочередные нужды.

Но настоящий шок случился в 1687 году – когда в порт Тумбеса пришёл корабль с очередными изданиями, доставленными из внешнего мира. Особое внимание привлекла одна книга с невыразительным названием "Математические начала натуральной философии". Все, кто её читал, сразу обнаруживали, что это "настоящая БОМБА". Не только мобеды, но даже и самые "вольнодумные" исследователи не могли сразу принять столь радикальную перемену взгляда на мироздание. Представление о том, что вселенная это не вездесущий храм света, а банально нечто механистическое – напрочь противоречило многовековым установкам, причём не только парсийским, но и унаследованным от индейских культур. Правда, постепенно открылась и другая сторона медали. Новые физические законы оказались очень полезны для моряков, артиллеристов, астрономов… Именно голос последних стал решающим для осторожного принятия ньютоновских тезисов. Как заявил один из работников обсерватории в споре с почтенным седым мобедом – "если звёзды и планеты движутся так, как написано в этой книге, то, значит, Ахурамазде было угодно устроить всё именно таким образом".