Систематизированный бред (Коротко и не ясно)

Сон был очень реалистичным. Трое непонятных парней клоунской внешности пытались на него наехать и что-то отобрать. Он почувствовал прилив сил и принялся размахивать кулаками направо и налево. Но в тот момент, когда кулаки должны были уже наносить смертельные удары, сила вдруг куда-то исчезала, и он легонько шмякал клоунов по щекам. Клоуны делали серьезные лица и не давали сдачи. Он совсем уже обессилел от своих бессмысленных ударов, и тут у него в руке оказалась бутылка водки. Недолго думая, он ударил ей того, что справа. Бутылка разбилась на удивление легко, как будто была сделана из мокрого снега. Образовавшийся букет он воткнул в живот впереди стоящему, вытащил и тут же воткнул окровавленное стекло левому в горло. Вид бурлящей и вспенивающийся крови взбодрил его, но необыкновенные артисты, шипя и отхаркиваясь, начали вдруг безудержно хохотать. Они хватались за свои животы и тихо стонали от смеха. Он повалил одного на землю и начал пинать. Повторялась история с невесомыми ударами. Вне себя от ярости он принялся прыгать обеими ногами на окровавленном животе насмешника и тут проснулся.

Солнца уже не было, наступал вечер. Ему показалось, что его рот изнутри покрывает песок и раздавленные мухи. Вот это сушняк! – подумал он и почувствовал, как его голова медленно разваливается на части. В сумке оказалась полуторалитровая минералка, и он жадно впился в горлышко. Молодец, похвалил он себя – хватило ума подумать об этом заранее… Лихо соскочив с полки, натянул измятые сандалии и устремился в туалет. Конечно занято, я так и знал, подумал он, дернув ручку и стал беспокойно кружиться между туалетной дверью и треугольной мусоркой, набитой пакетами из-под кефира и куриными костями. Наконец туалет открылся, и он увидел маленького усатого человека средних лет, виновато улыбающегося и жестом приглашающего его войти. Вид этого жалкого существа почему-то вызвал у него неприятную тяжесть в животе и груди. Возникло чувство, что он его уже где-то видел или вообще давно знает. Он быстро закрыл дверь на замок, расстегнул ширинку, вытащил член и наконец-то выдохнул. Ему показалось, что он очутился в невесомости – как будто бы тяжеленные камни постепенно отваливались от его тела. Глядя на тугую струю мочи, он вспомнил её. Плевать на этого типа в черном – я с ней познакомлюсь любой ценой, решительно подумал он. Выйдя из вонючего сортира, он направился на разведку – мимоходом заглядывал в каждое купе и сканировал всех, кто там находился. В одном из купе он на ходу засмотрелся на мальчика лет пяти, который грустно смотрел прямо ему в глаза, как вдруг налетел на что кого-то. Повернулся – она! Извините, хотел сказать он, но услышал какое-то шипение, идущее из гортани. Извините, сказала она мягко. И голос такой приятный, пронеслось в его обезумевшей голове. Он понял, что держит ее за плечи, быстро убрал руки и поднял глаза. Она хитро и задорно улыбалась. Он не мог оторвать от нее взгляда и молча смотрел, как она медленно разворачивается и входит туда, где сидит грустный мальчик. Очнувшись в купе, он начал ругать себя – дурак, молчал как дебил, надо было заговорить… Постепенно успокоившись он вспомнил ее взгляд и подумал – еще не поздно, вся ночь впереди, я ее достану! И вышел в коридор. Во всем вагоне было открыто только одно окно, и он встал возле него. Теплый воздух, смешанный с гарью, бил в лицо. Голова слегка кружилась, и он чувствовал себя каким-то опустошенным. Отходняк, подумал он и вспомнил, что завтра с утра ему уже на занятия, опять эта патанатомия, биохимия, сколько уже можно зубрить эти бессмысленные вещи? Мысль о неизбежном отмечании первого дня второго курса, вызвала новый приступ тошноты. Можно подышать? – услышал он волшебный голос и вздрогнул. Ее лицо было так близко – он почувствовал дрожь в коленях. Собрав всю свою волю в кулак, он улыбнулся. Она стояла в топике и шортах, подняв одну ногу на вагонную батарею. Длинные темно-русые волосы поднимались и опускались от ветра как волны. Он подумал, что если еще раз посмотрит на ее ноги, то окончательно распрощается со своей крышей.

– Домой или из дома? – начал он ритуальный разговор ни о чем.

– Из дома, вздохнула она – последний класс осталось доучиться.

– Учишься в школе в другом городе? – Он немного успокоился и начал потихоньку играть роль идеального слушателя.

– Не знаю, родители говорят, легче поступить будет, если там же заканчиваешь школу.

– А куда поступать хочешь? Ничего, что я на «ты»? – боец набирал обороты.

– Не знаю, просто ответила она – а где интереснее? А ты уже где-то учишься?

– Я в медицинском, важным и в то же время извиняющимся тоном сказал он.

– Ух ты! Я бы никогда не пошла в медицинский – там же трупы! Говорят, вы на них и обедаете, правда?

– Нуу, если совсем негде, то обедаем с трупами – что делать… Шутка, добавил он, выдержав паузу.

Эти вопросы он слышал миллионы раз и отвечал заученными штампами. Они смотрели друг на друга и улыбались. Она повернулась спиной к окну и серьёзно сказала – а я бы не смогла работать врачом – мне людей жалко… особенно детей, все это уколы, операции, кровь…

Тут откуда ни возьмись в проходе очутился парень лет двадцати пяти, явно слегка выпивший. Он был точно не из этого вагона – двигался куда-то с двумя бутылками коньяка в руках, взлохмаченный, в рваных джинсах, сланцах и протертой кожаной куртке на голое тело. Поравнявшись с нашими героями он, в упор не видя студента, нагло отсканировал с ног до головы девушку, спокойным и уверенным взглядом просверлил ее глаза и, не сбавляя шага, исчез так же неожиданно, как и появился.

Девушка, как ни в чем не бывало, продолжала говорить. Общаться было легко. Он без остановки смешил ее студенческими историями. Оказалось, что она пишет стихи (ему они показались немного грустными). Надвигалась полночь, все двери вагона были закрыты и большинство пассажиров спали. Ее лицо казалось было все ближе и ближе. Он погладил ее волосы, понюхал шею и как-то незаметно приник к губам. Она мягко раскрыла рот и позволила его языку войти внутрь. Он не мог оторваться, гладил ее плечи, мягко сжимал ягодицы, проводил рукой по соскам. Наконец он решил пойти дальше и принялся расстегивать ее шорты. Не надо, шептала она, отстраняя его руку. Почему? – автоматически хрипел он, ничего не соображая. Не встретив сильного сопротивления, он запустил руку в трусы и нащупал влажную, пылающую щель. Его палец двигался вверх и вниз, ее таз двигался ему навстречу – она тихо постанывала. Он почувствовал, что его кол тоже выпускает порцию жидкости, расстегнул штаны и притянул ее руку к себе. Она обхватила член руками и принялась нежно его гладить. У него пред глазами пошли оранжевые круги, как вдруг, ни с того ни с сего, она отпрянула. Он очнулся – она стояла перед ним по стойке смирно, опустив глаза. Я не могу, шептала она, мне нельзя, я еще девочка понимаешь… не сейчас… Он стоял и тупо смотрел, как она скрывается в своем купе. Засунув обмякший мокрый член обратно в трусы, он побрел на трясущихся ногах в свое купе.

Спать совсем не хотелось, он повернулся к окну и долго смотрел на пролетающие мимо столбы с проводами. В голове роились мысли – что я сделал не так? А как надо было себя вести?… Ладно, успокаивал он себя, и в правду девственница, все равно ничего бы не вышло… Но с другой стороны предательски подкрадывались другие мысли – ну и что? Все когда-то были девочками, это просто ты такой. Не захотела она, чтобы ты был у нее первым… Часа через два он уже начал было дремать, как почувствовал сильнейший позыв в туалет. Тихо спустившись, он медленно побрел в сторону сортира, щуря глаза от света. После туалета сильно захотелось курить. Он вроде бы бросил – не курил уже целых 3 дня, но сейчас плюнул на все пошел в тамбур. Открыв дверь, он ощутил прохладу, услышал громкий стук колес и почувствовал едкий дым сигарет. Боковым зрением он увидел стоящего в углу человека с сигаретой в зубах. Что-то в нем было не так. Он был все еще в полудремотном состоянии и с трудом воспринимал реальность. Постепенно глаза раскрывались, и он начал осознавать происходящее. Этот с сигаретой – тот самый тип, промелькнувший в свое время с двумя коньяками – стоял с приспущенными штанами. Внизу под ним на корточках спиной к нему сидела она (ее ни с кем нельзя было спутать) и ее ангельская головка энергично двигалась взад-вперед. У него перехватило дыхание – он не верил своим глазам. Наглый тип, казалось, не видел его – периодически пускал дым – его рука легла на ее затылок, он легонько взял ее за волосы и потянул от себя. Она вынула изо рта член и принялась его лизать, медленно, от корня до головки и обратно. Тут он почувствовал себя маленьким, жалким, обманутым и ужасно одиноким. Непонятно от чего, ему вдруг стало жутко страшно. К горлу подкатил болезненный комок. Она видимо почувствовала на себе взгляд и повернулась. Ее влажные глаза горели сумасшедшим блеском. С ярко красных опухших губ спускалась длинная ниточка слюны. Ему показалось, что она не узнала его. Властная рука мягко повернула ее послушную голову в исходное положение, и она рьяно принялась сосать.

Он очнулся возле своей двери. Вокруг суетились какие-то люди. Доносились крики – врач, нужен врач! Здесь есть медики? Она вот-вот родит! Он двинулся в сторону противоположного туалета – там стояла основная толпа. Протиснувшись в купе, он увидел лежащую с раздвинутыми ногами беременную женщину. Она глубоко дышала, ее глаза были полуприкрыты. С одной стороны, казалось, что она закатила их в трансе, с другой, что она, незаметно для всех, изучает окружающую обстановку. Он, со своим почерневшим лицом и синими кругами вокруг глаз, выглядел как зомби. Воды отошли, прогудел он грозным голосом, показывая на огромное мокрое пятно на кровати. Великанша – соседка беременной в черных лосинах облегченно вздохнула – наконец-то фельдшера прислали. Втянув его за руку внутрь, она резко поднялась с кровати и принялась выталкивать, разинувших рты, пассажиров. Действуя как бульдозер, она снесла всех одним махом, задвинула дверь и закрыла защелку. Схватки уже частые и продолжительные отчиталась она, строго глядя в его глаза. Он понял, что его считают специалистом и теперь уже деваться некуда. На самом деле он не то чтобы не видел, он даже толком ничего и не слышал о том, как принимают роды. Тут в правом ухе зазвучал высокий и противный голос профессора по нормальной физиологии: «Человеческое тело создано быть здоровым, главное не вмешиваться в его дела!». Родит сама, подумал он, рожали же как-то раньше, да и вообще рожают же животные, и никто им не помогает… От этих мыслей почему-то стало еще страшнее. В голове проносились какие-то обрывки фраз – «массивная кровопотеря», «разрыв промежности», «сначала спасают мать…». Тем временем на женщину накатила очередная волна схваток. Лицо ее надулось и покраснело, глаза, казалось, вылезают из орбит. Дыши! Прогремел голос соседки, тужься!!! Девушка как будто ничего не слышала, только стонала, стиснув зубы. Он, тем временем, заметил какие-то изменения у нее между ног. Окончательно задрав платье и шире раздвинув ноги, он увидел, как из влагалища показывается что-то темное. Показывается и исчезает, показывается и исчезает. Ему представился гигантский циклоп, лежащий на боку, открывающий и закрывающий свой единственный глаз. Он присел на койку, не в силах оторвать взгляд от такого зрелища. Наконец головка ребенка (которой оказался зрачок циклопа) перестала заныривать обратно. Теперь ему казалось, что это шляпка гигантского болта, которая сама по себе выкручивается справа налево. Помогу ему выкрутиться, решил он, осторожно, но крепко обхватил головку пальцами и стал мягко крутить в том же направлении. Чмок – один оборот и головка снаружи. Чмок и вот уже все тельце легко вывалилось ему в руки. Девочка, прогремело откуда-то сзади. Скользкая, как бы не выскользнула на пол, подумал он и увидел, что ребенок висит как будто бы на виселице. Быстрыми движениям он размотал упругую, скользкую петлю пуповины. Ребенок все еще не дышит – мелькнуло у него в голове – кто-то говорил, что нужно как следует дать по попе… Он представил, как бьет по микро-попе это несуразное существо и как оно рассыпается на части у него на руках. Схватив ножки девочки пальцами, как будто держит две бутылки пива у самых горлышек, он два раза тряхнул ребенка сверху вниз. Ты что делаешь?! услышал он сдавленный стон соседки. Но видно это помогло – девочка кашлянула два раза, крякнула и задышала. Он увидел рядом с собой полные ужаса глаза соседки и с гордостью показал ей девочку. С минуту они заворожено смотрели на красную круглую головку, которая открывала и закрывала рот, но почему-то не плакала. Тут соседка опомнилась, вытащила откуда-то простыню, завернула в нее ребенка и вернула ему. Провод пуповины, начинаясь в животе у девочки, через несколько сантиметров все еще скрывался во влагалище родильницы, о которой и он и соседка как-то совсем забыли. Ему захотелось дернуть за тот материнский конец пуповины, но что-то его остановило. Не успел он и глазом моргнуть, как соседка перевязала пуповину в двух местах каким-то шнурком и одним движением перерезала ее посередине складным ножичком. Ведет себя, как будто всю жизнь роды принимала, ухмыльнулся он про себя. Его взгляд падал то на постепенно приходившую в себя девушку, то на новорожденную девочку. Держа в руках ребенка, он вдруг почувствовал себя необыкновенно сильным. Восторг распирал его изнутри и наполнял все тело волнами приятного тепла. В таком состоянии он не мог сидеть на одном месте – ему хотелось двигаться, бегать и прыгать. Тяжелой, гудящей рукой он осторожно открыл дверь и медленно вышел наружу. Люди смотрели на его расправленные плечи и высоко поднятую голову с восхищением. Расступаясь перед ним, они шептали друг другу – Это доктор! Повезло ей! Бог его послал… Среди людей он увидел и ее. Поймав его взгляд, она опустила глаза и слегка повернула голову. Он улыбнулся и двинулся дальше.

4 глава

В это время в соседнем купе во сне, тихо скончался старик. На самом деле он очень устал от своей немощности, одиночества и ненужности, и уже давно ждал этого часа. На него обратили внимание только утром, когда проводник собирал бельё…

Автобус

Зима. Раннее утро. Я еду в старом автобусе на работу. Автобус прыгает, раскачивается, пыхтит и дребезжит. Салон набит до отказа, но с каждой остановкой людей становится все больше. Мы плотно прижаты друг к другу. Снаружи очень холодно. На стекле толстый слой льда. Я снимаю варежку и прижимаю ладонь к стеклу. Убираю руку, когда от холода становится уже больно. Смотрю в образовавшееся окошко. То быстрее, то медленнее проносятся люди, машины, дома. Я давно езжу по этому маршруту и легко угадываю, где мы находимся в тот или иной момент по фрагментам в маленьком кружке. В душе у меня странное состояние – кажется, что меня куда-то везут в консервной банке. Как будто бы я проделал дырочку в банке и теперь вижу, куда меня везут, но сделать ничего не могу. О том, что происходит снаружи, я только догадываюсь, дорисовывая фрагменты из кружка. Я дорисовываю небо и свежий воздух, лучи солнца и лица людей. Кружок медленно стягивает льдом и в моем воображении остается все меньше реальности. Никто кроме меня не делает кружков-окошек. Никто не смотрит и в моё. У некоторых людей хмурые или даже озлобленные лица. Кто-то ворчит себе под нос, кто-то толкается. У кого-то лица спокойные и отрешенные, как будто они спят с открытыми глазами.

Маленький мальчик ёрзает на коленях у мамы и с интересом рассматривает однообразные дубленки и сапоги, сумки и перчатки. Такое чувство, что только он находится во включенном состоянии, остальные переведены в спящий режим. Он то и дело соскальзывает с маминых колен. Женщина уговаривает его «вести себя нормально» и шлепает по ногам. Наверное, тоже хочет перевести его в спящий режим. Но это не так просто. На это уйдут годы.

Я представляю, что было бы, если бы все мы переключились на режим этого ребенка. С интересом мы бы разглядывали каждого нового пассажира. Знакомились бы с ним, вовлекали бы в свои игры. «Взрослые» игры, наверное. Например, сексуальные:

– Привет! А ты симпатичная (на лице радостная улыбка).

– Спасибо! Ты тоже ничего (открытый, изучающий взгляд).

– Пойдем сюда, здесь тепло. Я тебе что-то покажу.

– Пойдем, только скажешь, когда будет мост – я там выхожу.

– Скажу, конечно, я тоже там выхожу…

Или вообще без игр. Стоят люди и с интересом разглядывают друг друга. Нюхают, щупают и опять разглядывают…

Я вижу мир через маленький кружок в толстом стекле автобуса. Не я создал этот автобус, не я водитель. Но я выбрал пункт назначения и этот маршрут. Я выбрал ехать именно на этом транспорте. Я выбрал диаметр окошка и решил, что на мир лучше смотреть через стекло. Теперь я сам решаю, о чем мне думать во время поездки и думать ли вообще. Я выбираю, погрузиться ли мне в воспоминания (и в какие именно) или фантазировать о будущем (и о каком именно будущем), или раствориться в настоящем. Все это так, но тоска не отпускает меня. Тоска была до меня и будет после меня. По чему я тоскую? Не знаю.

Систематизированный бред

Я вижу намерения людей. Я чувствую их стремления. Я знаю, чего ждать от того или иного человека. Я буквально ощущаю колдовские чары, идущие от всех вокруг. Я вижу магические нити, с помощью которых люди запутывают своих жертв, парализуют, заматывают их в коконы и высасывают жизненную силу. Эти способности у меня с детства. Я видел и чувствовал все это всегда. Мне казалось, что все люди видят и ощущают то же, что и я. Но, когда я стал делиться с своими наблюдениями с другими, стало понятно, что меня никто не понимает. Оказывается, абсолютное большинство воспринимает мир иначе, чем я. И я перестал говорить об этом кому бы то ни было. До поры до времени… Самое удивительное то, что у всех людей есть такие же способности, как и у меня. Но они не верят своим чувствам. Когда-то им запретили чувствовать и заставили повиноваться уму. Но ум может ошибаться. Особенно, если это не твой ум.

Я живу здесь где-то год с небольшим. Сначала мне тут не понравилось. Обстановка, мягко говоря, бедноватая. Но со временем я понял, что здесь гораздо уютнее, чем в шикарных и дорогих апартаментах. Как говорится, выбираешь не дом – выбираешь соседей! Там, где я жил раньше, почти все и вся было пропитано лицемерием, жадностью, завистью и подлостью. Вместо того, чтобы получать удовольствие от жизни, общаться, веселиться, заниматься сексом и всячески помогать друг другу, многие большую часть времени вынашивают зловещие планы. Как бы кого сглазить, как бы кому напакостить, как бы сделать так, чтобы у других было еще хуже, чем у них. Для таких людей невыносим смех и открытые проявления любви. Едва завидев что-то такое, они тут же посылают в несчастных счастливчиков мысленные нити проклятий, лучи ненависти, разряды горя и раздоров. Как только кто услышит о чужих успехах и далеко идущих планах – вслед выскочке посылаются колдовские чары провала и катастрофы. Многие даже не представляют, что все это еще как работает! Но думаю, если бы они и осознавали свою магическую силу, мало что бы изменилось в их намерениях. Встречаются конечно и люди, способные радоваться при виде счастья других, посылающие энергию добра и поддержки. Но их так мало и, в основном, это маленькие дети. Вырастая, они, в большинстве своем, становятся такими же, как и их родители – злыми магами, несущими мрак и страдания. Почему добрые волшебники не в силах победить в борьбе за счастье? Потому что их гораздо меньше. И хотя позитивные лучи сильнее негативных нитей, темная сторона берет количеством. Получается, что, если кто-то один действует на человека лучами добра и удачи, а двадцать других направляют на него же нити ненависти, ясно, что никаких шансов у мишени не остается. В итоге люди перестают верить в саму возможность добра, счастья и взаимопонимания. Даже когда рядом нет «доброжелателей» они сами начинают гнобить себя и впадают в уныние и тоску. Им так легче жить. Привычнее. Плюс к этому, несчастье у людей в большом почете и уважении. Когда человеку плохо, все ему сочувствуют. Не совсем искренне конечно, и только до тех пор, пока ему не станет чуть-чуть лучше. Затем опять идет шквал порчи и сглаза.

Что-то я увлекся нытьем. Расскажу лучше о некоторых своих соседях. Они чем-то похожи на меня, наверное, поэтому мы и оказались вместе. Некоторые из них живут здесь постоянно, некоторые приезжают отдохнуть на месяц-другой. Кто-то проводит тут только день, уходя на ночь в другое место, кто-то появляется раз в неделю. Юра, например, не может жить с родителями – говорит, что они сумасшедшие. Не дают смотреть телевизор, заставляют ложиться спать в 9 вечера. Паша очень сильный, но ему запрещают кричать и прыгать – куда же ему девать свою силу – тоже не смог ужиться со своими. Ваня умирает – его окончательно парализовали своими нитями «добрые» люди, он в буквальном смысле не может даже пошевелиться. Лена очень важная девушка, но тупая, хотя и много читает. Валентина Михайловна – вот Человек! Она по-настоящему нас любит и от души нам сочувствует. Хотя сочувствие нужно скорее ей самой с ее непутевым бывшим мужем и безумными родителями (своими и бывшего мужа), которых она тащит на себе вместе со своими детьми-подростками…

«Саша, ну как ты?» – ласково шепчет Валентина Михайловна. Я подскакиваю, приходя в себя после мрачных размышлений. Кстати, за последние пару месяцев, они меня уже не так сильно угнетают. Можно даже сказать, мне уже наплевать на многие вещи.

«Хорошо» – устало говорю я, хотя за окном раннее утро. «Перестал видеть нити, может их и не было никогда?».

«Может и не было» – серьезно, но спокойно говорит она мне в ответ. И тут же, оборачиваясь назад –

«Леночка, начинайте уменьшать дозировку по схеме. Через месяц проведем его через комиссию, и можно будет выписывать»…

Дхарма

В свои неполные 5 лет Куаныш впервые оказался на свадьбе. То есть, возможно, он бывал на свадьбах и раньше, но сейчас он способен был в полной мере осознавать происходящее. Когда он попытался выяснить у родителей, что такое свадьба, отец с матерью дали простые, ясные и исчерпывающие ответы. Свадьба – это когда женятся, задумчиво проговорил отец. Свадьба – это когда выходят замуж, уверенно заявила мать. Куаныш не стал вдаваться в подробности, ему казалось, что он понимает все, что говорят взрослые. Причем он понимал именно суть сказанного, то, что было на самом деле, а не то, что им казалось. Это знание было довольно интересным, но не представляло для Куаныша практической ценности, поэтому, чаще всего, он напрочь забывал все, что так ясно понимал минуту назад.

Свадьба была похожа на поход в гости, только гостей было намного больше, чем обычно и самих этих походов было несколько. Сначала они с родителями оказались в каком-то пятиэтажном доме далеко от их дома. Их встретила толпа совсем незнакомых людей. Некоторые из них широко улыбались и смеялись, некоторые казались серьезными, некоторые отрешенными. Интересно, что в их глазах Куаныш видел не совсем то, что они пытались показать всем остальным своим видом. В глазах улыбающихся, он видел волнение, в глазах смеющихся, отчаяние, в глазах остальных, не то обиду, не то раздражение. Были и те, в глазах которых была спокойная радость. Но их было очень мало, и они стояли чуть поодаль, не пытаясь пролезть на первый план. Куаныш уже начал было делать какие-то выводы из своих наблюдений, когда ему в лоб попала большая твердая конфета. Сначала он растерялся – кто-то из взрослых почему-то разбрасывал конфеты по коридору квартиры. Но увидев, как все остальные дети ринулись их подбирать, смело к ним присоединился.

Невеста ему понравилась. Красивая, подумал Куаныш, только слишком блестит и в глазах какая-то тревога… Жених тоже был какой-то странный, постоянно оглядывался, то улыбался, то хмурился. Стол был завален мясом, баурсаками (это такие казахские пончики, прим. автора) и фруктами. Кто-то начал говорить тосты. Куанышу показалось, что он попал на утренник в детском садике, когда детей заставляют выходить в круг и читать перед всеми стихотворения. Никому эти стихи на самом деле не интересны, но взрослые, как обычно, шумно и однообразно хвалили каждого говоруна, как будто он сказал что-то удивительное или очень важное. Никто, казалось, не обращал внимания на еду – выпив по несколько рюмок водки, взрослые засобирались наружу.

Потом были поездки на машинах по городу. Родители согласились отдать Куаныша молодым гостям и растворились в толпе. С молодыми было весело – они постоянно что-то кричали и громко смеялись. Куаныш чувствовал себя взрослым. Парни с девушками попеременно пытались показать себя, задавая Куанышу дурацкие вопросы. Он не знал, что отвечать и с серьезным видом говорил только «да», «нет» или «не знаю». Вскоре все поняли, что от него мало толку и оставили его в покое. Потом были горы, шашлык, водка и шампанское. Все разговоры были в основном об одном и том же. Кто с кем, сколько живет, где учится и работает, сколько лет детям и т.д. Тосты молодых удивительным образом повторяли тосты взрослых. Те же слова о том, что самое главное – здоровье, а все остальное будет; за взаимопонимание, за любовь; за детей; за родителей; долгих лет и т.д. и т.п. Куанышу показалось, что эти тосты-стихотворения маленькие и совсем не сложные для заучивания. Не то что в садике – каждый раз новые, один больше другого.