Две стороны стекла

Поэтому мне эта Агнес мозги не запудрит.

Я наблюдал за тем, с кем она разговаривает, правда, я мог это делать только во дворе замка или по вечерам в общем зале у камина, когда собиралась молодёжь. Там в основном оруженосцы, мы с Эвартом чаще в тени, никуда не лезли, просто слушали, что другие говорят. Одним словом, кто бы нам позволил вперёд вылезти? Хотя все эти оруженосцы возрастом были моими ровесниками, а то и младше. Но в этом обществе главную роль играл не возраст, а положение, происхождение. Какой-нибудь оруженосец графа Сандора – малолетка лет семнадцати – был выше меня по положению, я всего лишь слуга барона, моё место далеко в стороне.

А они выпендривались друг перед другом, пели, рассказывали всякие байки-небылицы, пытались произвести впечатление на Агнес и друг на друга. Я же наблюдал только за ней. И чем больше наблюдал, тем больше она мне нравилась.

Тут все, наверное, в неё были тайно влюблены, и она этим пользовалась, улыбалась, расправляя свои юбки, шутила, принимала в свой адрес стихи и песни, но никому не оказывала особого расположения. Стерва, она и есть стерва, что по неё ещё скажешь? Она умела пользоваться всеми, кто её окружает. Один ей яблоко почистит и нарежет дольками, другой вина нальёт, третий кресло у камина поставит, четвёртый стихи читает, будто в последний раз в жизни. Ну, честное слово, хоть стой, хоть падай. Нет, я так вокруг неё бегать не собираюсь, пусть она и нравилась мне чем-то, но я не такой дурак, как эти все здесь.

Она именно этого и добивалась. Пока все вокруг неё вьются, она ведёт свою игру, хитрит и строит планы побега. Но я, как ни пытался, ничего подозрительного не видел. Кто-то помогал ей, но я не мог понять, кто.

А потом меня вызвали к отцу Иллару…

Был уже вечер, с утра шёл дождь, никто не собирался у камина, все, какие-то уставшие и раздражённые из-за плохой погоды, рано поужинали и разбрелись по своим углам. В комнате для прислуги при кухне все тоже как-то притихли, вели негромкие разговоры и готовились ко сну. И вот тут-то за мной и зашёл один из этих монахов-свидетелей.

Я удивился: кому это я мог понадобиться на ночь глядя?

– Я не пойду. С чего вдруг? – буркнул недовольно. – Они бы ещё ночью «воронок» прислали… Устроили бы обыск здесь… полный шмон… Ещё чего! Я не пойду с ним… – Я почему-то почувствовал тревогу, страх накатил вдруг. Всё это время меня не трогали. А сейчас неожиданно ночью я понадобился? Почему? Уйду и не вернусь? И поминай, как звали! Никто здесь с утра и не спохватится. Был и не стало. Какая кому разница?

Рядом был Эварт, на нервной почве я нёс всякую околесицу, рот не закрывался, и парень удивлённо смотрел на меня.

– Чего-чего?

– Да не пойду я! С какого хрена баня загорелась? Ага…

– Арс, ты чего говоришь?

– А-а-а… – Я махнул рукой, не собираясь ничего объяснять. А этот из свидетелей глаз с меня не спускал.

– Вы можете поторопиться? – спросил строго, и я поймал на себе десятки глаз окружающих меня слуг разных возрастов. Даже если я встану на дыбы и откажусь подчиняться, меня никто не поймёт и не поддержит. Даже Эварт. Это же свидетели! Против них никто пойти не смеет. Здесь так принято.

– Да ладно тебе… – прошептал Эварт примирительно. – Сходишь быстро туда и обратно… Я подожду, не буду ложиться, придёшь – расскажешь…

– А если не приду? – Голос мой был таким осипшим от тревоги, что я его даже сам не узнал.

– Почему не придёшь? – Эварт искренне удивился.

Я не стал объяснять ему, почему. Он бы всё равно мне не поверил.

Как-то было со мной на первом курсе ещё. Я прямо на лекции поспорил с профессором по истории. Он на полном серьёзе сказал, что в годы Гражданской войны «красный» террор был лучше «белого» террора, и правильно, что царскую семью расстреляли. Вся наша группа промолчала, то ли всем было просто по фиг, то ли просто не захотели связываться. А я один взял да и не промолчал. Залупил ему прямо: «Какая разница, какого цвета террор? Террор – он и в Африке террор! Белый, красный, зелёный – не всё ли равно?..» Ну и про царскую семью – тоже не промолчал. Надоело, что за проступки отцов вечно дети платят. Одно дело царь, а в чём пятеро детей виноваты? Ну и в том же духе…

Это сейчас я бы уже смолчал, наверное, чтобы просто не связываться, а тогда молодой ещё был, только-только после школы, как думал, так и говорил. Ну и понесло тогда нашего профессора, он так орал, что я десять раз пожалел, что не приткнулся вовремя. Слава Богу, звонок с пары прозвенел. А на завтра Кирилл – наш староста попросил меня помочь ему сборники после практической на кафедру отнести. Ну и предупредил по секрету, что препода по истории вчера корвалолом отпаивали, и что хана мне, долго я не продержусь, и дал совет перевестись куда-нибудь, пока не поздно.

Матери я тогда ничего не говорил, решил сам всё разрулить как-нибудь, и пошёл на кафедру вечером. Дождался, когда профессор один останется, и пришлось мне извиняться перед ним, просить прощения. Вот тогда я струхнул капитально, никогда так не боялся, как в тот день. Профессор, конечно, душу отвёл, он мне всё высказал, и о современном обществе, и о молодёжи в частности, и о современной демократии, ну и обо мне, конечно. Да, этот день я стараюсь забыть. Никому о нём не рассказывал. Но то, что профессор меня с грязью смешал и ноги вытер раз десять, это точно. Как моя мать однажды после разноса нового режиссёра сказала: «После такого только женятся». Я с ней согласился, вспоминая свой разнос от профессора. Меня одно успокаивало: впереди ещё после Университета армия светила…

И вот сегодня, когда я шёл к этому Отцу Иллару, я чувствовал подобный страх и предстоящее унижение, как тогда, когда шёл на кафедру истории, пред ясные очи профессора. Зачем? Для чего я понадобился этому Отцу Света? Что он хотел от меня? И вспоминались его слова: «Мы всё проверим…» Что ему стало известно? Чего он хочет? Почему не оставит в покое?

Отец Иллар сидел в своей комнате за книгой в свете горящих свечей. В камине потрескивали дрова, было тепло и уютно. Меня же морозило.

– Проходите, молодой человек. Садитесь. – Он указал на резное кресло у стола, и это предложение мне не понравилось.

Это уже был седой старик, лицо в глубоких морщинах, потерявшие цвет когда-то голубые глаза настороженно рассматривали меня цепким взглядом, от которого тут же пересохло во рту. Я не ждал ничего хорошего, а под таким взглядом даже надежду на благополучный исход потерял. Что мне сулит эта встреча?

Меня пугал этот их свидетель. Эварт говорил, среди всех здесь он – самый главный. Он сейчас смотрел мне в лицо очень внимательно и настороженно. Всё моё враньё ему сразу же вспомнилось. Что я ему нагородил в прошлый раз? Вагон и маленькую тележку… Он всё знает… Он всё проверил… Все мои слова проверил. Про родителей, про Энион, про Университет, про медицинский факультет… Как он говорил мне тогда «Мы всё проверим…»

И словно в подтверждение моих мыслей и страхов он поставил на стол прямо передо мной мою бутылочку с валидолом и выжидательно посмотрел мне в глаза.

– Что это? – Я молчал, и старик продолжил: – Мы поговорили с профессорами всех медицинских факультетов всех наших Университетов, никто никогда не видел ничего подобного. Откуда это? Что это? И где ты это взял?

Я сразу же заметил перемену в обращении ко мне, свидетель перешёл вдруг на «ты», что всё это значит?

– Это – валидол… – Единственное, что я нашёлся ответить.

– Ва-ли-дол… – задумчиво протянул Отец Иллар. – Я уже слышал от тебя это слово в прошлый раз. Что это?

– Это лекарство от сердца, я уже говорил вам. Когда у человека случается приступ стенокардии, этот препарат помогает снять его, надо положить таблетку под язык, если это, конечно, не инфаркт, тогда бесполезно… он не поможет… – Я говорил быстро, прекрасно понимая, что этот свидетель не поймёт и половины моих слов. – Во время боя барону Эрно стало плохо, это приступ стенокардии движения, сердце не дополучает кислорода, это сердечная недостаточность, вот он и потерял сознание… Валидол может помочь, он расширяет сосуды сердца, а ещё нитроглицерин…

Отец Иллар ударил раскрытой ладонью по столу, прерывая мою речь, и громко воскликнул:

– Хватит! – Я замолк и замер, а взгляд мой упёрся в его старческую ладонь с выступающими венами. – Хватит лгать!

– Я не лгу… – Мой голос превратился в шёпот. Да, здесь я точно не лгал, если, конечно, я всё правильно помнил с пар по медицине.

– Все твои слова – сплошная ложь. Мы всё проверили. – «Мы всё проверим…» «Мы всё проверим…» – стучало у меня в голове с каждым ударом сердца. – В Энионе никто не знает тебя и твоей матери-актрисы. Ни в одном Университете нет студента по имени Арс, даже среди вольных слушателей, на всех медицинских факультетах нет этого твоего лекарства… вали-дола… как ты его называешь… Что такое стено-кардия, как ты сейчас сказал? Всё – ложь! Все твои слова – ложь! Ты появился из ниоткуда, твоя одежда была странной, ты вёл себя странно и говорил странные вещи…

Я слушал его, сжимая и разжимая зубы. Как? Как он мог всё это узнать? Я здесь не так и долго по времени средневековья, у них же нет Интернета, чтобы «прокачать» меня по всей их стране. Как он сказал? Все Университеты, все медицинские факультеты, да и Энион этот, сказали, далеко на севере. Как быстро они здесь, в своём убогом средневековье, смогли собрать информацию? По крупицам буквально. Ладно, здесь, в Нандоре, можно было опросить тех, кто видел меня в первый день. Откуда он взял, во что я был одет, как говорил, откуда появился? Только от тех, кто видел меня! Это слуги и воины барона Эрно, но ведь они все отбыли с бароном, и здесь никого нет. Только я и Эварт.

Он всё что-то говорил мне, а я не слышал. Я думал, а взгляд мой всё следил за руками этого свидетеля. Старик всё время поглаживал свой знак на груди, тот, в виде солнца. И я заметил, как в центре символа блеснули языки огня из горящего камина.

Это – зеркало!

Меня осенило вдруг. В центре амулетов этих – зеркала! Настоящие зеркала! Не полированная бронза или даже серебро, нет, именно зеркало, самое настоящее из стекла и серебряного напыления, или чего там ещё. Как там делают зеркала, чёрт его знает, я не химик, но со школы помню, делали в старших классах опыт с ртутной амальгамой. Зеркало! Да, опыт назывался «реакция серебряного зеркала». Вроде так. Это не металл, как я думал, это зеркало!

И тут у меня как озарение, я сразу всё забыл, и про то, где нахожусь, и про этого прилипчивого старикашку – хуже профессора по истории, ей-богу. Я вспомнил тот момент, когда провалился сюда, тот злосчастный вечер. Сумерки, старый заброшенный деревянный дом, ребят нацистов и… зеркало! Конечно! Как я забыл об этом? Припечатался башкой в склепе, вот и забыл, память отшибло, наверное.

Там было зеркало, большое, почти в человеческий рост, старое, немного отбитое, в резной раме. Вот, как я попал сюда! Через зеркало!

В этом мире нет зеркал, настоящих зеркал. Я ни разу не видел здесь ни одного зеркала. Один раз я даже побывал в комнате Агнес, думал, может, она что-то прячет там. Я помню. Я видел у неё одежду, в шкатулке немного драгоценностей, как у всех женщин из любого мира и времени, как и у моей матери, только косметики у матери в разы больше. У Агнес не было зеркала. Даже полированного бронзового зеркальца.

У наших девчонок в группе у каждой были свои зеркальца в сумочках, они на каждой перемене между парами то губы красят, то пудрятся, то тушь проверяют, то собой любуются. А у Агнес я не помню зеркала.

Все их зеркала у свидетелей.

Я посмотрел в лицо Отца Иллара. Тот смотрел на меня более чем вопросительно.

– Ты меня слышишь? Молодой человек?

– Что вам надо?

– Что надо мне? – Я его удивил. Он усмехнулся на мои слова. – Мне ничего не надо, мне важно, что надо тебе здесь? Зачем ты здесь? Кто тебя послал? Ты один? Вы подбираетесь к графу? Сеете смуту? Так? Вы собираетесь убить его? Вам нужен хаос? Ты – лазутчик? Тебя послали убить графа Сандора? Кому ты служишь? Графу Бернату?

– Я никому не служу. Я вашего графа Берната в глаза ни разу не видел. Я оказался здесь случайно. Я хочу домой…

– Где твой дом? Где ты живёшь? Только не говори про Энион…

– Далеко отсюда. Я нездешний… – Я усмехнулся. – Я из другой страны…

– Из какой?

Вот дотошный попался. Я огорошил его. А что мне терять?

– Из России…

– Где-где? Откуда? – Старик нахмурился озадаченно. – Я не знаю такой страны, у нас таких нет…

– Это далёкая северная страна. Вы не знаете. У нас всё не так, как у вас. У нас лечат новыми лекарствами, у нас есть такое оружие, какого нет у вас, мы можем за один раз смести все ваши замки и города, останутся только обожжённые голые камни…

– Такого не бывает… – Он изумлённо шепнул мне в ответ, и я почувствовал в его голосе страх, и продолжил:

– Бывает, ещё как бывает. Если вы чего-то не знаете, это не значит, что этого нет.

Он долго молчал, и я видел, как задрожали его старческие пальцы, которыми он всё гладил свой солнечный амулет. Наверное, он думал. Думал, арестовать ли меня, ну, или просто взять под стражу, в их мире же, наверное, не арестовывают. А может, я напугал его, и он сейчас всё обдумывал, вспоминал, что ничего про меня не знает, я казался ему странным, и он решает, стоит ли связываться со мной? Второй вариант для меня был бы лучше. Я мысленно улыбнулся, прямо глядя в глаза Отцу Иллару.

– Я больше вам не нужен? Я могу идти?

– Идите… – Я поднялся, громыхнув креслом. – Но помните, мы следим за вами, за каждым вашим шагом. Мы не разрешим вам причинить вред графу и творить здесь, что вздумается…

И я позволил себе перебить его:

– Поверьте мне, пожалуйста, мне не нужен ваш граф и ваша война – тоже. Сейчас я просто ищу возможность вернуться домой, и когда я найду её, я исчезну отсюда, так же, как и появился. Я – вам не враг. Просто не мешайте мне и всё…

– Надеюсь, мы друг друга поняли… – он тоже перебил меня и уставился в свою книгу. – Дорогу назад вы найдёте.

– Спокойной ночи, Отец… – Я пытался быть вежливым.

– И вас пусть хранит Мировой Свет.

Мы мирно разошлись, и я улыбался всю дорогу до своей кровати. Этот старик заговорил вдруг со мной на «вы», всё-таки он боялся меня. Не думаю, что я запугал его своими словами, слова всегда и везде просто слова, но этот Отец Иллар не знал, кто я, а неизвестность пугает куда больше. Поэтому он отпустил меня. Пока. И времени у меня немного. Когда он – или они? – разберётся, что угрозы во мне – пшик, меня запрут где-нибудь подальше и поглубже. От греха, как говорится. В каком-нибудь подвале, в подземной тюрьме, в застенках местной инквизиции. И я никогда не выйду оттуда. Я сгину в этом чужом мире.

А это значит, что мне нужно убираться из Нандора. Да и вообще убираться. Если я «пришёл» сюда через зеркало, то и уйти отсюда я тоже смогу через зеркало. Где только его взять? Да такое же большое, как то в заброшенном доме. Здесь таких зеркал я не видел, да я вообще здесь зеркал не видел! Ну, кроме тех, что носят на себе свидетели.

Выходит, в этом мире поклоняются зеркалу. Свету, солнцу, что даёт свет и зеркалу, что может отражать его.

Если я пришёл сюда через зеркало, то там, в том старом склепе, тоже должно быть зеркало, или что-то подобное, то, через что я вошёл сюда. Надо найти это место, надо снова попасть туда. И тогда я смогу вернуться…

Я чувствовал, как задрожали в волнении руки. Ещё ни разу за всё время здесь я не был так взволнован появившейся надеждой на будущее. До этого я даже и мечтать об этом не мог. Я спасусь, я выберусь из этого мира. Первые дни я ещё надеялся, что проснусь утром, а всё окажется сном, красивым, реалистичным до одури, но сном. А потом я понял, что застрял здесь надолго. И только сейчас появилась хоть какая-то надежда.

Я даже улыбнулся сам себе. А в голове зазвенели слова старой песни, что очень нравилась моей матери: «Надежда – мой компас земной, а удача – награда за смелость. А песни довольно одной, чтоб только о доме в ней пелось…»

О доме…

Мать всегда подпевала, когда слышала её по радио, бывало и просто пела, а я, дурак, усмехался. Да что я тогда знал о доме? Потому и усмехался. Дом для меня всегда был просто местом пребывания, тихой гаванью, рутина, скукота, но и всегда покой. Мой покой. Как там говорил Толстой? «Счастлив тот, кто счастлив дома». Сейчас бы я всё за него отдал. Подумаешь, старенький телевизор, компьютер не новой модели, и кран в ванной течёт, но я хотел бы вернуться домой. Это мой дом. Это мой мир.

Эварт не солгал, он дождался меня, не тушил чадящую свечу в нашем углу, хотя все вокруг уже улеглись.

– Ну что? Что он хотел от тебя? Арс? Говори! Что ему надо было? Я боялся, что они не отпустят тебя…

Да, они все, местные здесь, боялись свидетелей, я это уже понял за то время, пока здесь жил. И Эварт тоже боялся.

– Всё нормально…

– А что он хотел?

– Задавал вопросы про лекарство, что и откуда… Да-а… – Я отмахнулся, расстёгивая пуговицы камзола.

– И всё?

Я не знал, что ещё ему сказать и пожал плечами. Да, из всех только Эварт за меня и переживал. Но я не мог всё ему рассказать, он бы не поверил мне. Да и кто бы поверил?

– Слушай, Эварт, – я говорил шёпотом, укладываясь в постель у стены, – откуда они всё знают? Он спрашивал меня про Энион, про мать, про Университеты… Откуда они так быстро умеют всё узнавать, всё проверять? Ты знаешь, как они это делают?

– Никто не знает… Ходят разные слухи, но, знаешь…

Ему не дали договорить, кто-то из засыпающих разорался на нас, и нам пришлось замолчать. Эварт задул свечу. Я долго не мог заснуть, думая, как мне узнать место, где я оказался, когда попал в этот мир. Как найти старый заброшенный склеп и кладбище? Я же не мог просто уйти из Нандора, никто не отпустил бы меня. Но даже, если бы я и ушёл, то куда идти? Где искать нужное мне место?

Я решил, что завтра спрошу у Эварта, где проходило то сражение, когда появился я, надо узнать, далеко ли это место находится? А рядом должен быть этот склеп и кладбище, а там и выход отсюда. По крайней мере, я на это надеялся.

Глава 5

Последние два дня я не вылезал из библиотеки. Эх, жаль, у них тут нет Интернета, я бы быстро нашёл то, что искал. Эварт сказал мне, что место сражения, к которому я вышел, было под Малым Ортусом.

Когда-то, много лет назад, в тех местах проходил приток реки, и стоял небольшой городок. Скорее всего, то кладбище и склеп были как раз у стен этого города. По реке его так и звали – Малый Ортус. Потом река начала пересыхать, и люди стали покидать город. Настал момент, когда его совсем забросили, помогла в этом ещё и эпидемия. Многие умерли, а живые оставили эти места. Потом и всё остальное растащили: камень, дерево. На реке – Ортусе – стоял город, и все жители, кто уцелел, перебрались туда, забрав с собой всё мало-мальски ценное. Прошли уже десятки лет, и от всего былого остались только старое кладбище и название округи.

Вот где-то в тех местах и проходило сражение, по словам Эварта. Я искал это место по старым книгам в библиотеке Нандора.

Старый библиотекарь объяснил мне, что это где-то северо-восточнее Нандора, но я хотел видеть карту, чтобы самому разобраться. И я завис в библиотеке. Библиотекарь разрешил мне копаться на последней полке, где стояли самые старые книги, там, как сказал мне хранитель книг, должны быть и карты. Но они встречались прямо в текстах, поэтому надо было листать страницы.

И почему эти люди ещё не придумали атласов? Собрали бы все карты в одно место, пришёл бы, взял и нашёл, что тебе нужно, но нет же…

Я предложил эту мысль их старику. Говорю, там, откуда я, делают так, и этот библиотекарь от удивления чуть книгу не уронил. «Это ж надо, что придумали! Как же здорово это… Надо и нам так делать! Это же удобно…» Ну и в том же духе. Я так его удивил, что он даже стал разрешать мне оставаться в библиотеке одному, без присмотра.

Вот и сейчас я копался в огромном фолианте вечером и был совершенно один. Опускались сумерки, и света в окнах было уже немного, но от горящих свечей ещё можно что-то прочитать.

За всё время я так ничего и не нашёл. Странно, я понимал язык этого мира, даже не знаю, почему и как мне это удавалось, а вот их письма я прочитать не мог. Даже если я и найду нужную карту, как я пойму, что это именно то, что мне надо? Я попросил библиотекаря написать мне это название – Малый Ортус – на клочке бумаги, и я зрительно выучил его начертание, а теперь искал его на картах. Конечно, это усложняло поиски. Так я мог сидеть и неделю, и месяц, а может, и год, и так ничего и не найти. А я торопился. Я знал, что свидетели и этот подозрительный Отец Иллар дышат мне в спину. Но чтобы покинуть Нандор, я должен был хорошо представлять себе, куда и в какую сторону я должен отправиться. Мне нужны были хоть какие-то ориентиры на местности. Сейчас же я знал только направление: северо-восток. Так сказал мне библиотекарь. Как везли меня сюда, я не помнил.

Есть ли там дороги, перекрёстки, колодцы, мосты, овраги, холмы? Есть ли какие-то населённые пункты? Хоть какие-то реки?

Я был с армией барона Эрно, меня везли с обозом, и я настолько был удручён тем, что случилось, что ничего не видел. Вокруг были раненые, я, помнится, пытался помогать, чем мог: поил, помогал менять повязки, укрывал одеялами, кормил кого-то с ложки. Эти первые дни здесь были безумием для меня, страшным сном. До дороги ли мне было? Думал ли я, куда меня везут?

Конечно же, нет!

Это сейчас я ищу пути, как мне вернуться, а тогда…

Стукнула дверь. Наверное, вернулся библиотекарь, а может, ещё кто, почём мне знать. Я не видел вошедшего, я был за стеллажом с книгами в самом дальнем углу и навстречу не пошёл. До темноты мне хотелось долистать начатую книгу, и в данный момент я застрял на очередной карте. Наверное, тот, кто вошёл, подумал, что в библиотеке никого нет, и я удивился, когда этот человек вдруг громко заговорил.

Агнес! Это была Агнес – дочь графа Берната Лорандского!

Что ей надо в библиотеке? И с кем она разговаривает?

Я притих и сосредоточился на карте. Просматривал надписи на незнакомом письме: реки, города, посёлки, переправы, мосты, какие-то холмы… Карты нарисованы примитивно, да и как у нас в эпоху Средневековья, и не поймёшь, то ли вид сверху, то ли вид сбоку. Да, картёжное дело у них тут только в зачаточном состоянии. Ни масштаба тебе, ни условных знаков, ни чёткости. Каждый художник сам себе велосипед: куда захотел, туда и поехал. Это тоже всё усложняло и путало.

Я злился и долго не вслушивался в то, что говорит Агнес, а потом вдруг поймал себя на мысли, что будто сижу в читалке Универа, готовлюсь к практической на завтра, а рядом кто-то беспардонно бубнит по мобильнику. Ну прямо дежавю. Вот же чёрт!

Почему я так подумал?

Да потому, что Агнес разговаривала с кем-то словно по мобильнику! Я слышал только её реплики, а кто ей отвечал, и с кем она говорила – нет!

Вот тут я обомлел, видит Бог. Откуда у них мобильники? С кем она говорит? Как она говорит?

Я осторожно отложил раскрытую книгу и тихо прошёл вдоль стеллажа, стараясь увидеть Агнес.

– Да… Да, я всё поняла… Послезавтра… Хорошо… Спасибо, что не забыли про меня…

Ноги в кожаных сапогах ступали неслышно по каменным плитам пола, я крался так тихо, что собственное дыхание казалось мне громче меня самого.

Как она это делает? Как и через что она может разговаривать здесь, в этом дремучем мире? Это же Тмутаракань, у них не может быть никаких мобильных устройств связи!

Агнес, слушая того, кто с ней говорил, рассмеялась. Чёрт, да так непринуждённо, открыто, я такого смеха от неё ни разу здесь не слышал, даже вечерами у камина в компании молодёжи. Этот смех был настоящим, искренним.

– Конечно, папа… Я всё поняла…

Папа?!! Папа! Она сказала «папа»? Я не ослышался? Она что, разговаривает со своим отцом? С графом Бернатом из Лоранда? Ну нафиг… Бред какой-то… Честное слово.

Я, наверное, неправильно что-то понял. Она не может – просто физически! – не может сейчас разговаривать со своим отцом. Только не в этом долбанном мире!

А Агнес просто добила меня своей следующей фразой:

– Скоро, папа, потерпите ещё немного… Послезавтра… Да-да, хорошо… Ага… Передавай привет Вирагу, я соскучилась… Да… Хранит вас пусть Мировой Свет. До скорого…

Ага, вот и сеанс связи закончился, а я только-только добрался до начала прохода между стеллажами. Я только и увидел, как Агнес копалась на ближайшей полке с книгами, стояла ко мне спиной. Я сделал шаг назад, когда дочь графа начала оборачиваться, и Агнес не увидела меня. Она огляделась и вышла из библиотеки. Чёрт, и, по-моему, она улыбалась. Если это не свет свечей так упал на её лицо.

Я долго стоял на том же месте, как громом поражённый. Этот мир доконает меня, честное слово. Что ещё я не знаю о нём? Глухое средневековье. Они не знают, как рисовать карты, что такое сердечная недостаточность, поклоняются Солнцу, как какие-нибудь южноамериканские ацтеки или майя. Ни черта про них не знаю! Но говорят по каким-то устройствам друг с другом на расстоянии, умудряются проверять информацию на огромном пространстве… И что? Может, у них тут есть тайный Интернет, скайп, электронная почта, и их учёные уже собрали водородную бомбу?