- -
- 100%
- +
Девчонка за высокой деревянной стойкой, дочка или племянница хозяина, мыла и вытирала оловянные кружки. Острым глазком стреляла по сторонам из-под чёлки, завивающейся тугими колечками. Молодая, справная девка. Почти красавица. Она всем находящимся в таверне мужчинам нравилась и сама чувствовала это. Поводила открытыми покатыми плечиками, кокетливым движением влажных пальцев убирала назад волосы со лба.
Они встретились на заднем дворе, когда девушка вынесла таз с грязной водой, выплеснула, распугав длинноногих тощих кур.
– Вы ищете кого-то, господин…
– Господин Ангус.
– Вам дядю Алема, может быть, позвать? – Красавица с участливой улыбкой сделала шаг навстречу. – Он сейчас в подвале, нацеживает пиво… Вы комнату хотите снять, да?
– Нет, мне ты нужна, красавица…
– Я, господин Ангус?! – Девушка рассмеялась, глаза потупила. Молодой черноволосый мужчина приятной наружности невольно вызывал симпатию в ответ на комплимент, и ей не хотелось никуда уходить.
– А что, ты куда-то торопишься? – Они неожиданно друг для друга оказались так близко, что господин Ангус пальцами поймал прядку волос у виска девушки, потянул, пропуская меж пальцами, расправил завиток. – Такая красивая и такая занятая. Твой дядя не будет ругаться, если ты немного задержишься. Ты ведь и сама не против, правда же? Как твоё имя, красавица?
– Зачем вам моё имя, господин? – Девушка, несмотря на встречный, вполне безобидный вопрос, уходить не спешила и близость незнакомого, но такого приятного мужчины её не настораживала. Напротив, ей всячески хотелось удержать его рядом с собой, завлечь своей очаровательной внешностью.
– У такой красавицы и имя должно быть таким же красивым. – Но и господин Ангус, похоже, тоже никуда не спешил, начатая игра под названием «флирт» ему нравилась не меньше. – А хочешь, я угадаю твоё имя? На спор! Если угадаю, ты поцелуй мне свой подаришь.
Девушка снова рассмеялась, красивым движением откидывая назад голову.
– Угадаете, господин?! Это как же это? Разве возможно такое?
– Ну, конечно же! Разве это так сложно – угадать имя? – Господин Ангус, лукаво улыбаясь, держал племянницу трактирщика за руку, стоял близко-близко, заглядывая в глаза. – Такая улыбка и такие глаза могут быть только у Хелены, у прекрасной Хелены…
– Такого не может быть, господин! Вы знали! Скажите, что вы знали! – Девушка всё с тем же смехом попыталась высвободить руку, но господин Ангус крепко стиснул тонкие девичьи пальцы, напомнил:
– Поцелуй, красавица! Твой поцелуй…
– Я не обещала вам…
– Ну, как же… – Игривая лёгкость с лица мужчины исчезла тут же, как только девушка повторила попытку вырваться из его цепких пальцев. Она понять ничего не успела, а господин Ангус прижал её спиной к кирпичной стенке трактира, властным сильным поцелуем впился в чуть разжатые нежные губы.
Латунный таз выпал из рук легкомысленной красавицы, упал с грохотом. Этот звук Алем-трактирщик расслышал даже в подвале. Поднимаясь наверх по ступеням с большим кувшином в обеих руках, проворчал сердито:
– Опять эта вертихвостка… Ну, я задам тебе, бесстыдница… Я тебе не твой папаша-раздолбай… Ты у меня быстро научишься порядки понимать…
Девчонки не оказалось за стойкой. Посетители – совсем их мало было в такой ранний час – разом повернули головы в сторону хозяина. Никто не буянил, не выступал, никто не просил добавки, и всё равно она не смела покидать место за стойкой.
«Куда она подевалась, эта дрянь?» – Дядя Алем, тяжело ступая, проверил и подсобку, и кухню. Никто из женщин, занятых стряпнёй, не смог сказать ничего вразумительного. И тогда только трактирщик выглянул на задний двор.
Девушка лежала у стены недалеко от входа, лежала на боку лицом вниз.
– Ты чего это там, Хелена? – прикрикнул Алем, не подозревая ещё ничего плохого, а когда перевернул её лицом вверх, то не сразу узнал свою племянницу.
– Отец Небесный! И что же это такое?!
Молодая цветущая девушка буквально высохла. Мёртвое пожелтевшее лицо исказила гримаса неописуемого ужаса, глубокие морщины прореза́ли иссушенную, как у мумии, кожу. Даже чёрные некогда волосы поседели надо лбом и на висках.
– Что же это творится, Господи! – повторил Алем, дрожа от страха всем телом. Он не мог ответить на свой вопрос, да и никто бы, пожалуй, не смог. Одно лишь было ясно: в городе объявился мощный колдун.
Кревис чёрной тушью выписывал на пергаменте строку из молитвенника: «…велики дела Твои, Господи, и помыслами Твоими держится земля…», когда толчок проснувшейся огромной силы заставил содрогнуться его всем телом.
Маг! Мощный маг проявил себя так неожиданно, что волна его силы разошлась во все стороны, как круги на воде. Ещё один Обращённый появился в Аннбурге.
Обычно Кревиса радовала такая новость: «Не всех ещё, значит, уничтожили после указа», но сейчас чутьё предупреждало об опасности. Недобрые намерения у этого мага, и дело он плохое совершил, когда раскрыл своё присутствие.
– Ты слышал, Кревис?! Ты тоже почувствовал его? – Мэйвин быстрым шагом вбежал в библиотеку. На лице его угадывались и смятение, и радость.
– Непонятно, кто это мог быть. Он слишком быстро отгородился, – произнёс Кревис. Недовольно хмурясь, он рассматривал оставленную на дорогом пергаменте кляксу. Жаль, работа на заказ, на скорую руку не подчистить. Придётся сушить и лишь потом соскабливать и меловать это место заново.
– Одно непонятно, почему он скрывается. Кроме нас, ему некого опасаться, – продолжал Мэйвин, воодушевлённый присутствием в городе ещё одного мага. – Можно годами бродить по всей стране и не встретиться ни с кем из знакомых, а тут…
Мэйвин как раз таки успел определить, что был когда-то уже знаком с этим Обращённым. Какое там! Их соединяла дружеская связь, наставническая даже, связь учителя и ученика. И если это действительно он, то не радоваться нужно, а опасаться.
– Это Ангус, я уверен! – решительно заявил Мэйвин, и Кревис перевёл на него удивлённый взгляд.
– А разве вы…
– Да, мы договорились никогда не искать встречи друг с другом. Можно сказать, объявили нейтралитет, так это звучит по-книжному… Почему он здесь тогда? Почему скрывается от нас с тобой? Что он задумал? Я отпустил его тогда… И после не видел ни разу. Одни слухи…
– Хороши слухи… – С укором покачал головой Кревис. – Один другого мерзее… Кто применяет свои дар и знания во вред, не заслуживает хорошего к себе отношения.
– Ангус – мой ученик! Есть и моя вина в том, что он пошёл именно этой дорогой… – заметил с горечью Мэйвин.
– Боюсь, за прошедшие годы он нисколько не изменился. Прислушайся: он, как жалкий вампир, утоляет свой голод, где и как придётся. Даже день его не страшит… В городе, где столько людей… Да ещё и после этого указа… Святая братия снова объявит охоту. И посмотрим ещё, во что выльется безрассудство твоего воспитанника…
Мэйвин промолчал. Губы сжал под густыми седыми усами, нахмурил брови. Сам он и понимал, и признавал свою ошибку. Давно уже раскаялся перед Советом Тридцати, понёс заслуженное наказание, был изгнан навсегда из почётного числа самых уважаемых магов и тем самым лишился права брать себе учеников и передавать свои знания и опыт другим. После свершённой когда-то ошибки судьба его была предопределена: умереть в одиночестве, унеся все знания свои и огромный опыт с собой в могилу. Что может быть хуже для мага? Только осознание того, что дурно воспитал своего последователя; что не разобрался в нём, не разглядел скрытые пороки.
И ведь опять нарушил перед Советом данную клятву, приблизив к себе нового ученика. Хотя можно ли считать учеником принца Эйнарда? Он не готовится к обращению, обладает лишь элементарными магическими знаниями, знает с десяток простейших заклинаний. При всех врождённых способностях он никогда не станет одним из Обращённых, если только его не возьмёт на воспитание кто-то другой.
Мэйвин невольно смерил Кревиса оценивающим взглядом. Тот даже головы не поднял, продолжал заниматься своим делом, хотя взгляд на себе почувствовал и плечами передёрнул с понятным любому движением: не отвлекай, мол, некогда.
Да, он мог бы стать отличным учителем. Он всегда вежлив, тактичен со всеми, слова грубого от него не услышишь. И знает много. Грамоте, вот, обучен, на семи языках и девятнадцати наречиях изъясняется свободно и пишет грамотно. Вот только знания свои чисто магические и силу очень редко применяет. Это потому, видно, что слишком долго в городе живёт, среди людей, старается не привлекать к себе излишнего внимания, осторожничает, как всякий бы, наверное, на его месте.
Каждый Обращённый за свою долгую жизнь имеет право воспитать всего трёх учеников, таков негласный закон, идущий ещё от предков. Мэйвин лично знаком был лишь с одним учеником Кревиса, с таким же книгочеем и умницей Ильгом.
Тонкокостный, болезненного вида юноша с задумчивым, бесконечно спокойным взглядом серых неподвижных глаз. Сейчас он служит в Королевской библиотеке и безмерно счастлив на своей неприметной должности. Он так же скрытен и осторожен, как и его учитель, и если и дальше будет осторожничать, то, несмотря на указ, сумеет пережить многих. Хотя такая близость ко двору, к самому Корвинусу – инициатору страшного указа – может кому другому и показаться опасной.
– Тебе бы не мешало встретиться с ним, – заговорил Кревис, переставляя баночки с цветной тушью на наклонном столике, за которым сидел. – Ангус не мог случайно объявиться в этом городе. И то, что он скрывается…
– От этой встречи мало толку, – возразил Мэйвин, хоть и сам понимал, что встреча эта в небольшом городке так и так неизбежна. – Вряд ли Ангус обрадуется. Да и мне самому…
– Дело вовсе не в ваших чувствах! Твой Ангус… Он опасен! И его не сдерживают никакие принципы. Ни моральные, ни этические. Лучше прямо спросить, чего он от тебя хочет, чем ждать какой-нибудь подлости из-за угла.
– Он не пойдёт на это! – Мэйвина непонятно почему возмутили слова старого друга. – Он оступился всего один раз, давным-давно… Не надо думать, что он настолько бесчестен…
– Бог мой, Мэйвин! – Кревис горько рассмеялся, глядя другу своему в глаза. – Ты же и сам всё понял. Ангус «пил» чью-то жизнь, когда обнаружил себя. Значит, сейчас он снова молод и полон сил. А теперь посмотри на себя. Ты – старик, Мэйвин! Впрочем, как и я…
Кревис отвёл взгляд со вздохом, он не хотел обидеть своего друга и гостя, но правда на то правда и есть, что слушать её не всегда приятно.
– Все мы знаем, как ЭТО делается, и это не сложно. Но чем дольше живёшь, тем больше понимаешь… – начал Мэйвин.
– Да, Мэйвин, – перебил его Кревис, согласно кивая головой, сам продолжил начатую фразу: – Да, с годами понимаешь, что не имеешь никакого права ради своей жизни лишать всего других, пусть даже если это всего лишь простые люди, коих сотни и сотни вокруг.
А молодых нас, помнишь, это не останавливало. Напротив! Свою власть, своё право исключительное даже приятно было чувствовать. Возможность жить чуть ли не вечно. Кто откажется от такого?
А сейчас мы с тобой оба старички, – Кревис усмехнулся, поводя плечами. – Крепенькие ещё, но уже старички. И почему нас это не удивляет?
Мэйвин стоял, скрестив на груди руки. Он готов был под каждым словом Кревиса подписаться, но почему-то промолчал.
Он прожил уже порядком, а всё равно до сих пор помнил в лицо каждого, чью жизнь «выпил» для поддержания своей.
Все маги, в принципе, рано или поздно прибегают к этому. Пока молоды, даже довольно часто, с годами почти все – реже. Как бы то ни было, но вечно не живёт никто. Рано или поздно жизнь начинает тяготить любого. По крайней мере, Мэйвин не знал никого, кто дожил бы до тысячелетнего возраста. Слухи ходили, конечно, что где-то в княжестве Гонория остался ещё один древний и очень мощный маг, ему лет пятьсот, а то и больше. Но можно ли верить слухам?
– Ладно, Кревис, пусть будет так, как ты хочешь. Я попробую связаться с Ангусом. Сам предложу, первым, – с неохотой согласился Мэйвин. Он и хотел, и не хотел этой встречи. Интересно было увидеть, как изменился Ангус за последние сорок шесть лет. Но ни к чему хорошему не приведёт эта встреча. Опять мальчишеские обиды и претензии. Опять чувство вины и невозможность хоть что-то исправить.
– Если ты и вправду нужен ему, он примет твоё приглашение. Только… – Кревис замялся, не зная, как сказать дальше; но Мэйвин и сам всё понял, продолжил, упрямо хмуря брови: – Только не в этом доме! Конечно же! Разумеется! Сюда его вести ни к чему, это я и сам понимаю. Да и со встречей тянуть не буду тоже.
Г Л А В А 4
Для выхода в город Мэйвин выбрал лучшее своё платье: свободную белую рубаху с кружевным отложным воротником и манжетами; дорогой тончайший хлопок ирунийской работы спрятал не под дорожным плащом, как обычно, а надел суконную куртку с серебряными пуговицами. Перепоясался широким поясом, украшенным нарядной тяжёлой пряжкой, двумя другими, но поменьше, из такого же набора, заменил простые бронзовые пряжки на ремешках сапог. Эйнарду приказано было тоже приодеться почище, его Мэйвин решил взять на эту встречу с собой.
День для первых недель осени выдался неожиданно тёплым и солнечным. Людей на улицах и в другие дни всегда было много, но сейчас же, казалось, их стало больше вдвойне.
Пробираясь вперёд медленнее, чем ему самому хотелось, Мэйвин шёл по запруженной прохожими улице, опирался на свой посох. По сторонам почти не смотрел, не смотрел и за спину, чувствовал, что Эйнард не отстаёт от него ни на шаг.
Эйнард не знал, куда они направились. Мэйвин не имел привычки посвящать его в свои дела и планы. Пока собирались и завтракали, дедушка с самого утра был строг, предельно собран и задумчив. Эйнард не решился задавать вопросы, хоть роль покорного бессловесного слуги за спиной ему никогда не нравилась, возмущала даже и обижала, если уж быть честным.
Дедушка в последнее время вообще как чужой. Будто боится чего-то всё время. Чего-то или кого-то. Вчера полдня где-то пропадал, вернулся в дом дяди Кревиса довольный, и опять они, два старых друга, как заговорщики, обсуждали какие-то свои дела до поздней ночи.
Не нравилось всё это Эйнарду. Чувствовал он нутром: происходит плохое что-то. Или произойдёт в скором времени. Он ведь тоже тогда присутствие третьего мага почувствовал. Но не тепло и радость, как при встрече с Кревисом, а опасность, почти физическую боль и ещё… ещё страх почему-то. Но страх непонятный, животный какой-то, почти панический. Воспоминание об этом страхе потом весь день преследовало и ночью тоже до самого утра так и не дало уснуть. До рассвета Эйнард в состоянии тихого знобкого ужаса пролежал в своём углу на набитом соломой матрасе. Дышал через раз, ждал повторения этой тошнотворной жути, но никому ничего не сказал: ни дедушке, ни хозяину дома, дяде Кревису.
Таверна «Пегая лошадь» с облупившейся блёклой вывеской над входом и большой жестяной кружкой, подвешенной на цепях, ничем особенным не отличалась. Но, оказывается, Мэйвин направлялся именно сюда.
Он был здесь уже, вчера днём, когда искал след Ангуса. «Печать тоскующего сердца» – изображение двух переплетённых по-особенному рун – пульсировала золотистой пылью. Мэйвин оставил это начертание во время своего вчерашнего посещения: не замеченным никому движением указательного пальца вывел на гладко оструганных досках одного из столов. Рисунок не смыть даже самой старательной служанке, и видеть его под силу лишь глазу Обращённого.
Ангус два дня назад тоже сидел за этим же столом, в этой же таверне он совершил своё последнее убийство. Печать заставит его вернуться снова. Ангус не успокоится, пока ещё раз не посетит место преступления. Оставалось всего лишь подождать. Много или мало – всё зависит от силы воли преступника.
– Дедушка, почему они светятся? И так ярко… – Эйнард пальцами – указательным и средним – осторожненько коснулся пульсирующей линии, будто ожечься мог, но свечение было холодным на ощупь.
– Ты тоже их видишь? – Мэйвин немного удивился, бровью повёл. – Хотя… Ладно, садись!
Они уселись за стол на широкие лавки, так, что Мэйвин свободно мог видеть всех, кто входит или выходит, а Эйнард оказался от него по левую руку.
Посетителей в столь ранний час не было вовсе, но хозяина их появление с виду не очень-то обрадовало.
– Для горячего ещё рано, мы только что открылись. Могу предложить холодное мясо из вчерашнего жаркого… Ещё есть отварная рыба, тоже холодная… Горячий хлеб и молоко для мальчика…
Эйнард аж вскинулся, покраснел от возмущения, губу закусил, темнея глазами. Но вслух не сказал ничего, встретился со взглядом Мэйвина и сник, опустил голову.
– Мы подождём, почтеннейший, – с вежливой улыбкой ответил Мэйвин, и хозяин отошёл, комкая в толстых кривых пальцах захватанное полотенце. – Если вас не затруднит, то от кваса на ржаных корочках я б не отказался, – крикнул Мэйвин, немного подумав, и сутулая спина трактирщика Алема отозвалась неглубоким, но почтительным поклоном.
Эйнард так и сидел со склонённой головой, глядел куда-то в сторону, в дальний угол. Не двинулся, даже не взглянул, когда на столе появился большой кувшин и две высоких тяжёлых кружки с толстыми ручками.
– Ты будешь, Эйн? – Мэйвин, не дожидаясь ответа, разлил квас на две кружки.
Эйнард лишь подбородком дёрнул сердито. Сыновья графов и баронов в его возрасте уже участвуют в военных походах, а к нему же до сих пор относятся как к мальчишке. Даже дедушка, и тот… Ничего лишний раз не расскажет, не посоветуется. А послушания требует во всём.
И сейчас, вот, тоже. На кой ляд мы сюда припёрлись? В таверну в эту… Лучше было остаться с дядей Кревисом, он обещал показать книгу о магии четырёх стихий.
Пить меньше всего хотелось, но Эйнард, привыкший во всём следовать приказам и примеру Мэйвина, послушно потянулся за своей кружкой. Правда, отпил всего несколько глотков.
– Что мы тут… тут делаем? – спросил первый, сам, не выдержал-таки полной неизвестности.
– Мне нужно встретиться кое с кем, – ответил Мэйвин, а потом, чуть подумав, пояснил: – Со своим старым другом…
– И вот это всё – для этого? – Эйнард головой дёрнул, указывая на светящийся рисунок на столешнице.
– Этот знак заставит его прийти сюда. Нам надо лишь подождать.
Принимая все эти объяснения, Эйнард головой кивнул несколько раз быстрым движением, прошептал чуть слышно, снова касаясь искрящихся рун:
– Они тускнеют…
– Это значит, мой друг где-то рядом. Когда он появится, знаки вовсе исчезнут.
Эйнард понимающе подбородком повёл, не сводя глаз со светящихся знаков. Ответы дедушки Мэйвина нечасто бывают такими полными. Он не любитель объяснять, что собирается делать. Это чтоб удачу, сопутствующую любому делу, не отпугнуть. Так он, во всяком случае, любит сам говорить.
– Ангус когда-то был моим учеником… За много лет до тебя. Я давно уже его не видел…
Признание Мэйвина поражало своей искренностью. Никогда ещё Эйнард не слышал этого имени. И сам Мэйвин впервые признался в том, что у него когда-то был ученик и воспитанник.
– Он был из семьи переезжих торговцев. Из тех, кто постоянно в дороге и не имеет своего угла. Покупать там, где подешевле, продавать, где подороже. Всё равно, что, лишь бы это приносило прибыль. Хлопотное дело, и опасное. У таких купцов всегда есть, чем поживиться. Для банд с большой дороги ограбить торговцев всё равно, что клад найти.
Мэйвин помолчал, в крайней задумчивости пожевал губами. То, что он вспоминал сейчас, случилось почти сто лет назад.
– Из всей семьи Ангус единственный тогда остался живой. Был ранен, но не погиб… Десятилетний мальчик с колотой кинжальной раной… Он бы никогда не выжил, но он попал ко мне…
Я нарушил общие правила, сделав его своим учеником. Он был для этого слишком взрослым, уже довольно самостоятельным и испорченным парнишкой. Хотя и очень талантливым… очень способным. Примерно, как ты…
Эйнард изумлённо бровями дрогнул. Впервые, наверное, дедушка говорил ему же о его способностях, и говорил так просто, так обыденно.
– По возрасту и по характеру ты для ученичества мне лучше подходишь, чем тогда Ангус. И оба вы сироты… Но мне запрещено тебя обучать. Совет старейших магов запретил…
– А разве я… – Эйнард не договорил, ему голоса не хватило. Прокашлявшись в сжатый кулак, спросил снова, глядя на Мэйвина пытающим, напряжённым взглядом: – Я не родной вам, да? Не ваш внук? А как же мама моя тогда? Вы же рассказывали мне…
– Твоя мама… – повторил Мэйвин, с задумчивым, отрешённым видом поглаживая бороду. – С твоей матерью вообще история очень тёмная. Не о ней разговор сейчас… Да и ты, в общем-то, тоже… не так прост.
Этот разговор серьёзный очень, а у меня сейчас дела иные. Мы позже с тобой поговорим. Обо всём поговорим…
– Вы поэтому всегда так строго со мной? Что бы я ни сделал… – Эйнард пронзительным взглядом ожёг Мэйвина, на ноги вскочил без всякого разрешения.
– Сядь! – приказал Мэйвин, выдерживая этот взгляд с усилием. – Сядь, и нечего тут… Я же сказал тебе уже, поговорим дома!
Но Эйнард в своём возмущении не способен был на повиновение. Отступая спиной вперёд, он толкнулся в какого-то из посетителей, только что вошедшего и приглядывающего место для себя за одним из столов. Не извинившись, только мельком глянув, выскочил на улицу.
– Вредный мальчишка у тебя, почтенный. И непослушный…
Мэйвин узнал голос. Ангус! Этот молодой мужчина, темноглазый и черноволосый, улыбающийся насмешливо и свободно, меньше всего похож был на Ангуса, на того Ангуса, каким знал его и помнил Мэйвин.
– Ты изменился. И не узнаешь сразу…
– А ты нет, учитель, ещё старее стал всего лишь.
Не дожидаясь приглашения, Ангус уселся на то самое место, какое только что занимал Эйнард. Скинув капюшон плаща назад небрежным движением пальцев, спросил всё с той же насмешкой:
– Зачем вызвал? Повидать, поговорить, или ещё дела какие?
Ладонью с длинными тонкими пальцами Ангус ласкающим движением огладил переплетение рун на столе. Картинка уже почти исчезла, буквы таяли на глазах.
– Ты наследил и наследил очень грязно…
– О! – перебил Мэйвина Ангус коротким смешком. – Ты именно поэтому меня СЮДА пригласил? И ещё нотации эти… Я давно уже не твой ученик. Не надо контролировать каждый мой шаг.
– Вот именно, Ангус. Ты давно уже не ученик, ты сам отвечаешь за каждый свой поступок. И при этом любая твоя ошибка может сказаться на любом из нас. Ты не единственный маг в этом городе. И после всего, что ты сделал… После Указа…
– Так ты просто испугался? – Ангус губы скривил, смотрел чуть исподлобья. Он только выглядел беспечным, благополучным во всём, даже как будто небрежным, но Мэйвин-то видел эти морщинки у рта и в уголках глаз, видел усталость во взгляде. Он сам чем-то или кем-то напуган. И даже жизнь молоденькой племянницы трактирщика не восполнила растраченные силы, не вернула ему юношеский возраст.
– А ты сам не заметил, как много «серых» появилось на улицах? Это ты своими делишками заставил их шевелиться. Они не успокоятся, пока не сожгут кого-нибудь. Или не повесят… Помяни моё слово, Ангус…
– Меня уже здесь не будет! Маленькие города не для меня, сам знаешь.
– А здесь ты тогда для чего? Прячешься? От кого? Что ты опять натворил на этот раз, Ангус?
Ангус рассмеялся, чуть откинув назад голову и держась обеими руками за край стола.
– Знакомый тон! Я давно уже большой мальчик, меня этим теперь не испугаешь. Я не обязан посвящать в свои дела кого бы то ни было. Даже своего бывшего учителя.
– Но ты пришёл…
– Да, пришёл. И не только потому, что ты меня заставил этой своей «Печатью тоскующего сердца». – Ангус скривился в усмешке. – У меня есть к тебе одно дело, бывший учитель Мэйвин, и я не буду ходить вокруг да около.
У тебя есть кое-что, одна вещь, она принадлежит мне. Давным-давно принадлежит…
– Клыки валерианского вепря, – Мэйвин не спрашивал, он уточнял. Он сразу понял, в чём всё дело. Чего-то подобного он и ждал. – Ради них ты когда-то убил одного из нас, мага Зарика, имевшего глупость поделиться с тобой своей тайной.
Ангус нетерпеливо передвинулся на лавке. Давнишняя, очень неприятная история, её он слушать не хотел. За убийство себе подобного он уже и так получил сполна, был изгнан из братства, проклят ими всеми и лишён успокоения до конца своих дней.
– Ты ведь носишь их с собой, я знаю. С ними ты ни за что не расстанешься. А они мои, Мэйвин. Я дорого за них заплатил, я один имею на них право…
– Нет, Ангус! – Мэйвин так неожиданно повысил голос, что немногие, набравшиеся в зал посетители разом вздрогнули. Трактирщик, развешивающий вымытые кружки на гвоздики над стойкой, выронил одну – тяжёлая глиняная посудина с глухим стоном развалилась на черепки.
– Нет, – повторил Мэйвин уже шёпотом. – Неужели ты думал, я отдам их при первом твоём требовании. Никогда, Ангус!