Поезд в будущее: Осознание силы Любви

ПОГРУЖЕНИЕ. Глава 1. Дом где дышат стены

Начало снов у нас были разные, но атмосфера изначально была общей. Это были времена, когда народ наш жил единым организмом, в согласии с природой и Творцом. Я ощущал себя молодым зодчим или мастером-строителем. Сильным, уверенным в своих руках, но немного сдержанным в проявлении чувств. В моей голове было много мыслей, не знакомых мне. Думал я как-то по-другому: масштабно и сильно. Могу сказать, что в моей голове было много образных воплощений замыслов. Я думал о прочности, вечности окружающего и защите. Во мне было много мужской силы, выносливости. И я чётко ощущал Вектор своей Силы.

Проснулся с первыми лучами солнца. Выпил воды из кувшина. Его оставила мне моя мама. А теперь — к реке! Весело приветствую реку и окунаюсь в её прохладную воду. Хорошая бодрость пробуждает всё тело и мысли. Теперь нужна тренировка. Задаю телу плавные медитативные движения, нужные ему для активного дня. Это похоже на танец. Практика управления энергией тела. Чувствую прилив сил и готовность к своим замыслам. Пора на нашу поляну! При этом испытываю тепло и радость. Там наш будущий дом. Место уже выбрано Старейшинами и освящено.

Женя рассказывала, что сон её начался тоже с пробуждения, очень рано, ещё до рассвета. Ей не спалось. Ожидание великого дня заставило её подняться. Но до любых дел обязательно нужно встретить новый день. Она выходит в сад, касается листьев, цветов, приветствуя их. Собирает росу для умывания. Пьёт воду из ручья и танцует. Это танец пробуждения. Сегодня много дел. Ей нужно начать плести «живой» полог или скатерть, где узоры — не просто украшение, а обережные символы, гармонизирующие пространство. Она поёт тихую песню, и нити сами ложатся в сложный узор. Это её занятие до рассвета, а потом она побежит на нашу поляну!

Поляна встретила меня тишиной и запахом свежей стружки. Здесь, на небольшой возвышенности, с которой открывался вид на всю долину Родников, мне предстояло сотворить главное дело своей жизни. Десять могучих столбов из светоносного кедра уже стояли по кругу, образуя скелет будущего дома. Они не были вкопаны в землю — они словно вырастали из неё, опираясь на гладкие валуны-основания. Я обхожу их, касаясь каждого тёплого ствола. Дерево отзывается на прикосновение тихим, глубоким гулом, словно струна огромной арфы. Всё уже готово.

Я поднял глаза. На тропинке, ведущей от поселения, показалась Заряна. Я знал, что её так зовут. Но это была Женя. Она несла в руках глиняный кувшин, увитый плющом, и в её светлых волосах трепетал полевой цветок. Увидев её, я почувствовал нашу общую, объединяющую нас энергию. Эта энергия давала силы и питала. Воздух вокруг словно стал мягче.

— Ладного дня, мастер Ратибор, — её голос прозвенел, как ручеёк. — И тебе, ведунья, — сдержанно улыбнулся я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Вовремя ты. Без тебя матицу не поднять.

Матица — главная потолочная балка, сердце дома — лежала на земле. Гладкая, прямая, она была вырезана из единого ствола столетнего дуба. Самое сложное было не поднять её наверх — для этого у меня был «звуковой рычаг», кристалл, преобразующий силу голоса в подъёмную силу. Самое сложное было заставить её срастись с кедровыми опорами.

— Я принесла отвар живицы и луговых трав, — Заряна поставила кувшин у центрального камня, на котором будет сложен наш очаг. — Он поможет дереву принять новую долю.

Я кивнул. Взял свой инструмент — кованую из метеоритного сплава рукоять с «поющим» аметистом на конце. Направил его на матицу и издал низкий, гортанный звук. Балка вздрогнула и плавно, без единого скрипа, начала подниматься в воздух. Это я вёл её силой своей воли, чувствуя каждую пядь её веса, каждое сопротивление воздуха.

Вот балка замерла точно над кедровыми столбами. Теперь была очередь Заряны.

Она подошла к одному из столбов, приложила к нему обе ладони и закрыла глаза. Я видел, как её ресницы затрепетали. Знал, что сейчас она не просто стоит. Она слушает дерево, говорит с ним, просит его раскрыться и принять в себя чужеродную, но отныне родную часть. Затем она перешла к другому столбу и к третьему… Она обходила круг, сплетая невидимую сеть из потоков Живы, подготавливая пространство.

— Теперь… — шёпотом произнесла она, вернувшись на место и посмотрев на меня, взглядом приглашая для следующего этапа.

Я глубоко вздохнул и направил на матицу всю свою волю. Балка медленно пошла вниз. Ещё мгновение — и она коснётся опор. В этот самый миг Заряна запела.

Это была песня без слов, древний напев, которому её учила мать. Мелодия лилась, омывая поляну, и я почувствовал, как мир изменился. Дерево перестало быть просто деревом. Появилось ощущение движения соков в кедровых столбах; я почувствовал, как напрягаются волокна дубовой балки. Это было похоже на то, как если бы два разных существа протягивали друг другу руки.

На полевом уровне я направлял энергию, создавая физическое давление в точках соприкосновения. Но именно песнь Заряны была тем катализатором, что превращал физику в чудо. Моя энергия была вектором силы, направленным и точным. Энергия Заряны была скалярным полем, которое изменяло свойства самого пространства и материи. Только их сумма давала результат.

Раздался глубокий, протяжный гул, будто запела сама земля. Там, где дуб соприкоснулся с кедром, древесина начала размягчаться, пульсировать, и волокна двух разных пород стали прорастать друг в друга. Это длилось всего несколько ударов сердца. Потом гул стих.

Дело сделано! Я отвёл инструмент. Матица стояла на своём месте, став единым целым с опорами. Ни щели, ни зазора. Словно этот дом вырос таким из земли изначально.

Заряна стояла, всё ещё прижавшись щекой к тёплому кедру, и улыбалась. На её ресницах блестели две слезинки. Не от горя — от радости творения.

В этот момент наш дом уже родился. Ещё не было стен, не было крыши, но уже было Сердце. И оно дышало.

Вечер спускался на долину Родников мягко, укутывая холмы в сиреневую дымку. Воздух, дневной, горячий и пахнущий древесиной, сменился прохладным, настоянным на ароматах ночных цветов и речной свежести. Закончив работу, мы с Заряной шли к центру поселения, не говоря ни слова. Сегодня нам не нужны были слова. Чувство единения, родившееся там, на поляне, окутывало нас плотным, тёплым коконом.

В центре Ясного Дола, под раскидистой кроной исполинского Дуба-Пращура, уже собрался народ. Здесь горел неугасимый Родовой Очаг. Пламя вздымалось к темнеющему небу, выхватывая из сумерек спокойные, открытые лица людей. Дети с тихим смехом играли в догонялки вокруг родового камня, стараясь не пересекать черту, за которой начиналось сакральное пространство огня.

На длинных скамьях и прямо на траве были расстелены домотканые скатерти. На них, как на картине, пестрела вечерняя трапеза: пышные караваи хлеба, круги золотистого сыра, глиняные миски с мёдом и ягодами, дымящаяся в чугунках печёная репа с травами. Каждый принёс что-то от своего стола, от своего дневного труда, чтобы разделить с остальными.

Мы с Заряной подошли к кругу и сели на свободное место. Несколько человек с тёплой улыбкой кивнули нам. Старый кузнец Велемудр, друг моего отца, одобрительно крякнул в свою седую бороду и протянул мне увесистый ломоть хлеба.

— Доброе дело начали, соколик. Крепкое гнездо — крепкий Род.

К огню вышел Старейшина Радомир. Высокий, сухой, с лицом, испещрённым морщинами, словно кора древнего дерева. Он окинул взглядом собравшихся, и гомон стих сам собой.

— Добрый вечер, Род! — его голос был тихим, но проникал в самую душу. — Ещё один светлый день даровали нам Предки. Сегодня он был светел вдвойне. Ибо сегодня в нашем Ясном Доле зародилось новое гнездо. — Его глаза нашли в кругу нас с Заряной. — Наши дети, Ратибор и Заряна, соединили свои Силу и Лад, чтобы сотворить дом. Пусть же их дом наполнится светом, пусть в нём звучит детский смех, а их Любовь станет ещё одной крепкой нитью в полотне нашего Рода. От всего сердца желаем вам помощи Богов и Предков!

Не было ни аплодисментов, ни громких криков. Вместо этого по кругу прокатился тихий, согласный гул, похожий на тот, что издавали кедровые столбы. Это было самое сильное и чистое одобрение, какое только можно было представить — единый отклик десятков сердец. Заряна почувствовала, как её щёки заливает румянец, а я, смущённый, но гордый, крепче сжал в руках краюху хлеба.

Радомир посмотрел на нас по очереди, и его взгляд был пронзительным, но тёплым.

— Вы соединили Силу и Лад, — продолжил он. — Ратибор, твоя воля, как вектор, придала миру форму и направление. Заряна, твоя любовь, как поле Живы, наполнила эту форму жизнью. Вы познали сегодня великий Кон Творения — соединение мужского и женского. Так рождается всё в этом мире: звезда — из огня и пустоты, цветок — из семени и почвы, ребёнок — из союза мужчины и женщины. Но помните, самое главное: Гнездо, которое вам предстоит вить всю жизнь, — это не дом из дерева. Это ваша Семья.

Он сделал паузу, давая словам впитаться.

— Семья — это малый Род. Это священный энергообмен. Мужчина черпает силу из Космоса, из мира Прави; он приносит в семью цель, защиту и семя будущего. Женщина черпает силу из Земли-Матушки, из мира Нави; она преобразует эту цель в жизнь, создаёт Лад в доме и питает мужчину своей энергией, чтобы он мог снова тянуться к небу. Он — древо, что стремится к Солнцу. Она — почва, что питает его корни. Если хоть один из вас перестанет отдавать, союз ослабнет и древо засохнет. Отдавая — вы обретаете. Чем больше любви ты, Заряна, дашь Ратибору, тем сильнее и несокрушимее он станет. Чем больше защиты и стремления ты, Ратибор, дашь Заряне, тем прекраснее и плодороднее будет её мир. Это вечный танец энергий, основа всего сущего. Помните об этом. А теперь идите. Этот вечер — ваш.

Радомир благословил нас лёгким кивком, и мы, поклонившись, отошли от общего круга. Слова Старейшины гудели в наших сердцах, наполняя всё происходящее новым, вселенским смыслом.

…Позже, когда звёзды зажглись над долиной, превратив небо в бархатный шатёр с алмазной вышивкой, мы вдвоём сидели на высоком берегу реки. Шум общего круга остался позади; здесь слышался только плеск воды да шёпот ветра в прибрежных ивах.

— Я всё думал, — аккуратно начал я, как бы продолжая наши общие мысли, — я сделаю стены толщиной в два обхвата. И крышу покрою особым сланцем, который «пьёт» солнечный свет. Твоему саду под окнами всегда будет тепло. Никакой мороз и никакой ветер не доберутся до нашего очага.

Заряна положила свою ладонь поверх моей руки, лежавшей на траве. Моя рука, после тяжёлых дел, твёрдая, в мозолях. Её — нежная и прохладная, как лёгкий ветерок.

— А я наполню наш дом песнями, — тихо ответила она, глядя на отражение звёзд в тёмной воде. — Сотку скатерти с узорами радости и здоровья. И посажу под окном жасмин, чтобы его аромат напоминал нам о сегодняшнем вечере. Ты построишь крепость, а я превращу её в Дом.

— У нас будет большой стол, — продолжал я, поддаваясь потоку мечты. — Чтобы за ним поместились все наши дети.

— Первым будет мальчик, — с улыбкой сказала Заряна. — Такой же сильный и упрямый, как ты. Ты научишь его говорить с камнем и деревом.

— А потом девочка, — умильно посмотрел я на неё, — с твоими глазами. И ты научишь её говорить с травами и звёздами. Мы будем водить их сюда, к реке, и рассказывать им имена созвездий. А зимой, у очага, ты будешь петь им песни о древних героях.

— А ты — вырезать для них из дерева игрушки, которые будут оживать в их руках.

Мы замолчали, и в этой тишине перед нашим внутренним взором стояла ясная, живая картина: крепкий дом, наполненный светом, запахом хлеба и детским смехом. Мир, где царит Лад и Любовь. Маленькая Вселенная, которую мы создадим вместе, вплетая её в великое полотно своего Рода.

Я повернулся к ней. В полумраке её глаза казались бездонными. И я увидел в них отражение тех же самых звёзд, что сияли над нами. В этот момент понял простую, как само Мироздание, истину: дом, который мы строили из дерева и камня, был лишь телом. А душой этого дома была она.

Осторожно взял я её ладонь, переплетая наши пальцы. Это было больше, чем прикосновение. Это была клятва, данная без слов под взглядом вечных звёзд. Обещание сотворить не просто строение, а тот самый священный союз, о котором говорил Радомир. Наш маленький, живой мир. Для себя. Для своих будущих детей. Для всего Рода.

Глава 2. Дыхание Морока

Заряну разбудил не рассвет, а холод. Не тот бодрящий холод речной воды или морозного утра, а липкий, промозглый холод, который, казалось, шёл не снаружи, а рождался где-то глубоко внутри. Она села на лавке, откинув меховое одеяло. Сон, только что бывший таким явным, ускользал, оставляя после себя лишь серый пепел и щемящее чувство утраты. Ей снилось, будто она стоит посреди своего сада, а цветы и травы на её глазах теряют цвет, становятся серыми и рассыпаются в прах от её прикосновения.

Она встала. Жемчужный кристалл под потолком светил как обычно, но его свет казался каким-то тусклым, больным. Привычный утренний гул дома — его спокойное, мерное дыхание — почти не ощущался. Дом молчал, и в этой тишине была тревога.

Не одеваясь, накинув лишь лёгкую шаль, Заряна вышла наружу. Предрассветный туман лежал в низинах, влажный и серый. Она поёжилась и почти побежала к центру поселения. Её тянуло к Родовому Очагу, словно замёрзшего путника — к костру.

Она была не одна. У огня, заложив руки за спину, уже стоял старейшина Радомир. Его лицо, обычно спокойное и светлое, сейчас было подобно грозовой туче. Он не заметил её прихода, весь поглощённый созерцанием пламени.

Заряна подошла и встала рядом, не смея нарушить его раздумья. Пламя Очага вело себя странно. Оно не вздымалось ровным, мощным столбом, а трепетало, металось, словно испуганный зверь.

Они стояли в молчании, пока небо на востоке не начало светлеть, окрашиваясь в нежно-розовые тона. Вот-вот должен был показаться первый луч Ярилы-Солнца. Это был священный миг каждого дня, когда небесный огонь приветствовал земной, даруя ему новую силу.

И в этот самый миг это случилось.

В тот момент, когда первый солнечный луч коснулся верхушки Дуба-Пращура, пламя Родового Очага не вспыхнуло ярче, как бывало всегда. Наоборот. Оно вздрогнуло и резко втянулось само в себя. Мощный огненный столб на одно жуткое, бесконечно долгое мгновение сжался до маленького, злобно-синего огонька, который, казалось, лизал сами угли.

Вместе с пламенем умер и звук. Общий Лад поселения, та самая фундаментальная гармония, которую описывали формулой, исчезла. Сумма всех колебаний внезапно обнулилась. Наступила абсолютная, противоестественная тишина. Словно у живого существа на миг остановилось сердце.

Заряна вскрикнула и схватилась за грудь. Ощущение было таким, будто из неё разом вырвали всю жизненную силу. Ноги подкосились, и, если бы не рука Радомира, вовремя подхватившая её, она бы упала. Холод, который разбудил её, вернулся стократ, пронзив до самых костей.

Мгновение кончилось.