Жизнь, жребий и рок-н-ролл. Продолжение, или Обратный путь

Маша порхала довольная в сторону дома, спеша обрадовать любимого.

Прошло несколько лет с того случая. Жизнь молодых людей наладилась, чёрная полоса прошла. Илья и Маша по-прежнему были вместе, только теперь не вдвоём, а вчетвером – она, он и двое их замечательных деток.

Одни поднимаются, чтобы упасть,

Другие – чтобы лететь.

Выплеснуть ветром свободы страсть,

Выдохнуть и запеть…

– Петька-а-а-а-а-а!!! Пе-е-е-е-еть!!! Подожди!!!

– Чего тебе, Талый?

Петька резко остановился, зыркнул недобро из-под капюшона на веснушчатого полупрозрачного мальчугана лет пятнадцати.

– Чего ты за мной таскаешься?

Талый смутился.

– Ну, ты же всё время один.

– Тебе-то какое дело?

– Ну… Я тоже один. Давай… вместе?

– Что вместе?

– А ты чего хочешь? Давай вместе пойдём. Куда ты идёшь? Хочешь, я тебе с домашкой помогу?

– Не нужна мне твоя домашка.

– А что тебе нужно?

– Мне нужно, чтоб ты за мной не ходил. Понял? Иди давай себе. Домой или куда там ты обычно ходишь?

Петька развернулся и пошёл в темноту. Талый постоял минут пять, поразмыслил и двинулся следом.

Петька шёл, не оглядываясь. Под ногами потрескивали ветки, где-то у самой воды поквакивали лягушки, сердце ошалело стучало, мысли путались. Что с ним происходит? С ним определённо что-то не так. Две недели назад они переехали, он пришёл в новую школу, родители надеялись, что всё изменится, но ничего не изменилось. И было ясно, что дело не в школе. Может, он чем-то болен? Или он псих? Петька всё время чувствовал себя не в своей тарелке, он даже Вермуту не смог толком объяснить, что не так. Вермут – это он так психологиню окрестил, чтобы имя запомнить, так-то она Вера Михайловна. Но в том, что что-то не так, он был уверен, причём это самое «не так» прогрессировало, да так прогрессировало, что Петьке порой казалось, что оно и вовсе несовместимо с жизнью. Иногда ему в голову приходили чужие мысли, ну вот совершенно чужие, и он не знал, что с ними делать. Иногда он куда-то шёл, а когда приходил, долго гадал, зачем он тут. Вот и сейчас. Он дошёл до середины моста, остановился. Огляделся. До чего же красиво! Вода такая глубокая, чёрная, с серебряными бликами. Сверху звёзды рассыпаны, как крошки на черничном пироге, и луна… Невероятная луна, такая сказочная и живая! Петька уселся на шершавую поверхность, закрыл глаза и попробовал медитировать, как Вермут учила. Медленно, плавно он погружался в себя, в своё незнакомое и такое родное Я…

Талый шёл за Петькой. Он нутром чуял, что они могут помочь друг другу. Вот, например, сейчас заблудится Петька, а он его на дорогу выведет, ну или позвонит кому. Не может же человек один всё время быть!

Тем временем Петька подошёл к реке и замер. Талый, опасаясь спалиться раньше времени, застыл на месте, в нескольких метрах от него. Так они простояли минут пять. Талый уже хотел сдаться и двинуться, руки и ноги страшно затекли, но тут Петька встрепенулся и пошёл дальше. Вышел к мосту, уселся там и опять застыл. Талый сидел в кустах, ждал, что будет дальше. И чем дольше ждал, тем меньше ему это нравилось. Зачем он сюда припёрся? Не друг ему этот новенький, и не будет им. Может, вообще гот, или ещё чего похуже.

Фигура на мосту зашевелилась. Луна скользкими мазками высветила Петькино потерянное лицо. Лицо глянуло вверх. Ночь прорезал хищный утробный рык. Фигура шагнула вниз.

– Не-е-е-е-е-ет! – Талый закричал инстинктивно.

Но тут же подавился собственным криком. Всплеска не было. Было шуршание, шорох и что-то ещё, нисколько не соответствующее ситуации. Талый шарил глазами в поисках источника звука. В чернильном небе угасал, хлопая кожистыми крыльями, чёрный силуэт его несостоявшегося друга.

***

Мы выезжали на федеральную автомобильную дорогу М-4 «Дон», к сожалению, платную, но зато обеспечивающую быструю и комфортную поездку.

– Ну, что? – Спросил я: – Москва, прощай?

– Почему же прощай? До свидания! – ответила Марина.

– Ты проснулась? Пришла в себя?

– Я проснулась, когда ещё бегала, как сумасшедшая по номеру, собирая вещи. Неужели было трудно позвонить, напомнить во сколько мы договорились выезжать?

Из богатого опыта общения с женой, я понимал, что спорить с женщинами в мелочах не стоит. Легче взять вину на себя, чем погружаться в бесполезные выяснения, кто прав, кто виноват. Поэтому сказал:

– Да, прости, конечно, нужно было напомнить. Тем более, мало ли что могло измениться. Верно?

Марина не ответила верно ли моё утверждение или нет, но добавила:

– И, кстати, я не завтракала.

– Это беда. Голодные девушки такие злые.

Я почувствовал на себе колкий взгляд Марины. Решил её успокоить:

– Не переживай! На этой трассе полно кафушек, я тебя покормлю.

Мы поехали дальше, но уже, выискивая глазами, где можно перекусить.

Улетают из неба птицы

И уносят с собою небо

Научиться бы мне молиться

И любить научиться мне бы.

– Привет, я рада, что ты забежал…

– Мне показалось, что ты хотела меня увидеть…

– Хотела… Кофе будешь?

– Буду, если угостишь.

– Но ты совсем не пьёшь кофе, он остынет… Мне так хотелось увидеть тебя с утра!

– А мне – тебя… Какая же ты красивая!

– Не начинай!

– Не начинаю… Мы просто вместе пьём кофе по утрам…

– Пить вместе утром кофе не всегда означает «быть вместе»…

– Кажется, мне – пора…

– Ты не хочешь говорить о нас?

– Но ты ведь хочешь, чтобы я забежал завтра на кофе?

– Конечно, я каждое утро жду тебя…

– Тогда… я улетаю… до завтра… не заморачивайся…

– И не подумаю, – задумчиво глядя вслед, произнесла она. – А люди, оказывается, как птицы: прилетают друг к другу… и улетают друг от друга…

Хлопнула дверь… раскрылось окно, впустив свежий ветер.

Кто-то ушёл, а кто-то остался… В жизни так и бывает: кто-то ждёт, а кто-то летает…

Она спросила у залетевшего ветра:

– Скажи, а ты веришь в чудеса?

– Чудеса… чудеса… они уже говорят…

– Сами с собой?

– Нет, с нами…

– Чудеса верят в нас?

– Они в нас… живут…

* * *

Она была кленовым листочком, который кружится вместе с разноцветными листьями в осеннем лесу… Под ногами шуршали уже опавшие братья-листья, опьяняя терпким запахом уходящего лета…

Он появился как будто из воздуха, вытканный мириадами паутинок, лесной Пан. Стоял, опираясь на палку, с которой, видно, бродил по лесу, держа в руке кепку и какую-то авоську с грибами… и улыбался…

От неожиданности ноги её заплелись, и она со всего разлёта кружения упала на разноцветное покрывало пряных осенних листьев… Это было смешно и забавно… и он, не удержавшись, рассмеялся…

Она собиралась было обидеться (ногу, видно-таки, она подвернула!), но почему-то рассмеялась вслед, со стороны представив себя, взрослую женщину, сначала кружащейся на опушке, а потом сидящей посреди леса…

Он заторопился ей на помощь, подал руку, чтобы она поднялась… а потом помог отряхнуть прилипшие влажные листья…

Они молча улыбались друг другу…

– Кто ты?

– А ты?

– Как ты здесь оказалась?

– А ты?

– Одной в лесу не страшно?

– А чего бояться? Ты ведь тоже бродишь по лесу один.

– Но я – мужчина! А женщине в лесу одной опасно гулять… Всяких зверей можно встретить…

– Скорее, людей надо бояться, а не зверей…

– Ну вот, сама говоришь: надо людей бояться… Вдруг какой-нибудь недобрый человек повстречается?

– Ну и что? У меня и взять-то нечего…

– У женщины всегда есть что взять… честь, например…

– Если у мужчины нет своей чести, женская ему не поможет.

– Но ведь есть маньяки, убийцы, больные, в конце концов!

– Человек всю жизнь заботится о своей одежде, теле и удовольствиях, забывая, что одежда превращается в лохмотья, тело – в прах, удовольствия – в ничто. Лишь о душе он не заботится, хотя никто не знает, во что превращается она…

Он никак не мог понять, как в молчании осеннего леса слышит её голос… Стоило только подумать об этом, как голос её начал таять, как и она сама, сливаясь с прозрачностью сумерек, с неизбежностью надвигавшихся на пронзительно жёлтые клены, окружавшие его…

Над деревьями замерцала вечерняя звезда…

Я немало успел, но пугает меня одно:

Вдруг и я, обленившись в пути,

Мимо жизни проеду, смотря на неё в окно,

И уже не успею сойти.

Жили-были две подруги. Две крошки.

Одна была похожа на крошку-кошку. Такая же неспешная и загадочная. Местами капризная. Любительница чистоты и комфорта. Уж она драила, намывала своё место обитания. Что бы не дай Бог ни одной песчинки не попалось, когда она ступала своими розовыми пяточками по начищенному паркетному полу. Чтобы постельное бельё пахло хрустящим свежим утром, а волосы – пряными травами. Чтобы на столе всегда стояла ваза с цветами. Она выбирала только лучшую дорожку и окружала себя комфортом.

Вторая была похожа на крошку-гармошку. Всё время ей казалось, что её кто-то растягивает, тормошит. Нажимает на её маленькие кнопочки и хочет порвать. Она была везде и до конца нигде. Иногда звенела, срываясь на писк. Ревела. Падала, но потом брала себя в руки и продолжала бой с видимыми только ей демонами. Или, обессилев, отдавалась чужим рукам, которые брали её неистово, всю, без остатка, рвя меха.

Крошка-кошка любила свою работу. Особенно когда зарплата превосходила все её ожидания. Кошка летала отдыхать минимум четыре раза в год. Путешествия выбирала со смаком, ни в чём себе не отказывая. Возвращалась загорелая и наполненная новыми впечатлениями. Казалось, в этой жизни она только кайфует.

Крошке-гармошке всё время не хватало денег. Она брала подработки и уговаривала себя потерпеть ещё чуть-чуть» «А вот потом ка-а-а-к заживём, ка-а-а-к покажем всем, что не хуже других…» Она ждала, когда придут выходные, но и они не приносили облегчения. Она забыла, когда путешествовала, и очень скучала по морю. Ей казалось, что она в рабстве, но у кого, понять не могла.

У крошек были мужья.

Крошку-кошку муж обожал. Утром, сладко потягиваясь, кошка заходила на кухню, жмурила реснички навстречу утреннему солнцу, а на столе уже стоял свежеприготовленный завтрак:

– Милая, ты сегодня чай или кофе?

– Кофе, – мяукала крошка-кошка и даже не удивлялась.

Привыкла, что с ней надо именно так, как с самой восхитительной драгоценностью. Муж был влюблён в неё по уши. Для него она была не просто женой, а возлюбленной. Ему хотелось приносить ей все сокровища этого мира. Просто так. За то, что она такая, его крошка-кошка.

Муж у крошки-гармошки всё время где-то пропадал. Любил медитировать на озёрах с удочкой.

– Я рыбак-философ, – гордо говорил он и спешил улизнуть на свою водную медитацию, до того как крошка-гармошка успевала открыть рот, иногда он даже приносил рыбу.

Поначалу гармошка пыталась вернуть «просветлённого рыбака» в семью, но быстро поняла, что напрасно тратит силы. Однажды она так сильно разозлилась, что заловила мужа в тёмном углу. Ох, ну и испугался он, услышав её писк:

– Повесь наконец в ванной полочку, целый год прошу!

– Ладно, ладно, успокойся, – прошипел муж и посмотрел на жену в недоумении: «Когда она стала такой истеричкой?»

Гармошка почти забыла лицо мужа и вглядывалась в него: «А точно это он?»

В любой непонятной ситуации крошка-кошка, подобно своему тотемному животному, ложилась спать: утро ведь мудренее вечера. Если и случались неприятности, кошка знала: всё всегда к лучшему.

Крошка-гармошка да зари складывала и вычитала в голове все ходы и выходы, как всё успеть, как заработать деньги, как, как, почему… До красных, невыспавшихся глаз, до нытья под ложечкой. Пока усталость не вырубала её до утра.

Однажды крошки встретились.

Гармошка забежала к кошке:

– Буквально на пять минут!

– Сто лет не виделись. Без чая не отпущу, – улыбнулась кошка.

Когда крошка-гармошка попадала в гости к кошке, её затягивала эта неспешная, тягучая аура. Ей было непривычно, но в то же время нравилась атмосфера вокруг.

Они сидели на террасе. Летний вечер катился к закату, и вот уже небо окрасилось багряным светом. Крошка-кошка принесла два пледа. Одним укрыла гармошку:

– Прохладно уже, да и комары.

Гармошка кивнула и завернулась в плед.

– Знаешь, я собираюсь по утрам бегать, давай вместе, а? – предложила кошка, ставя на стол тарелку с сыром и орешками.

– Бегать? Зачем? – сморщила нос гармошка.

– В лес, на прогулку. Для здоровья и красоты.

– А-а-а-а, не. Мне некогда, – ответила крошка-гармошка. – Давай лучше я тебе помогу стол накрыть?

– Сиди, – остановила её кошка и поставила на стол стеклянный чайник с подставкой из горящей свечи.

– Алиса, включи релакс, – скомандовала крошка-кошка и вышла за чашками.

Зазвучала красивая музыка. Крошка-гармошка не знала, чем себя занять, и вдруг её взгляд устремился на чайник. Там, внутри него, луговые травы кружили в танце в такт музыке. Они падали на дно, словно осенние листья. Гармошка зачарованно смотрела на это таинство, и ей казалось, что это она. Вот там, внутри чайника. Кружится и скоро упадёт.

Крошка-кошка зашла с чашками и увидела, как подруга тихо плачет.

– Что с тобой?

– Знаешь, я забыла о простых вещах. Не помню, когда сидела и смотрела, как падают чаинки. Как же это красиво! Почему-то сейчас я смотрю на чайник, а вижу целую Вселенную. Я поняла, что вот в этих минутах и есть моя жизнь. Вот в этом чайнике, музыке, свечах на столе. В твоей заботе. Я всё время куда-то бегу, суечусь. Кому-то что-то доказываю. Но где во всём этом я? Если я чаинка, которая кружится, чтобы однажды упасть навсегда, то пусть мой танец будет красивым.

Крошка-гармошка вытирала слёзы и говорила о своих чувствах. В её душе разливалось что-то тёплое, живое, трепещущее.

– Знаешь что, – сказала крошка-гармошка, – я буду ходить с тобой на пробежку утром. Я начну учиться находить время для себя.

– Вот и умница, – обняла её кошка.

Они ещё долго сидели и разговаривали. Гармошка больше никуда не спешила. Кошка наслаждалась вечером. Две крошки. Такие разные и такие близкие, они планировали жить долгую и прекрасную жизнь.

Потом я стану дорОгой,

Дороге многие рады.

Это не мало, это не много —

Это как раз, как раз, как надо.

Чернильная ночь накрыла ладонью южный городок.

Станционный семафор мигнул, сменяя красный глаз на белый. Состав тронулся, унося разморенных и спящих пассажиров к вожделенному Чёрному морю.

Проводница плацкартного вагона Таня подмигнула одинокой звёздочке, прилипшей к небосклону, и съехала спиной по железной стенке тамбура на металлический пол. Хоть какая-то прохлада в этом допотопном монстре на колёсах.

В ответ её мыслям старичок-вагончик скрипнул-всхлипнул дверью, и в тамбур к Тане вошёл один из пассажиров.

Молодой человек был бледен и угловат. Но магия ночи придала вампирского флёра его острым чертам. Если бы не майка-сеточка и растаманские шорты, проводница признала бы в нём Дракулу.

Неспящий пассажир сел на пол напротив Тани и с удовольствием прильнул спиной к прохладе металла.

– Ты в чём-то провинилась, раз тебя сослали в этот плацкартный ад? – пошутил неспящий.

– Не-а, – Таня слишком устала, чтобы шутить и заигрывать, – в следующий рейс мы поменяемся. Другие будут на плацкарте, а я в купейном. Мы же студенты. Только летом поработаем, а потом – по домам, финансы в универе изучать.

– Хм. Теперь мне всё про тебя ясно, студентка-финансистка, – молодой человек явно хотел выговориться, – а я медик.

Таня не мешала. Ночь и дорога – лучшие спутники того, кто при свете дня не умеет откровенничать. А молоденькая проводница – лучший слушатель для того, кто считает себя старым и мудрым и глубоко несчастным, или наоборот.

– Я теперь люблю ночь и тишину, – продолжал исповедь пассажир.

– А я ночью спать люблю, – Таня улыбнулась, – но нельзя. А тишину тоже люблю. Так набегаешься среди людей…

– Родители мои медики, – похоже, Танины реплики медику не нужны. – И мне в мед прямая дорога. Знаешь, я очень в морг боялся идти. Трупы, подвал, тишина давящая. Смерть кругом. Бр-р.

Мне хотелось излечить всех. Продлить жизнь. Так и было. Год. Пока во время дежурства моего не привезли по скорой бомжиху. По ошибке привезли. К нам в больницу таких не возят. Но я, дурак, решил благородство проявить. Мне бы по-тихому… Ч-чёрт.

Даже чернильная ночь не смогла скрыть слёзы, брызнувшие из глаз меланхоличного доктора.

– Прикинь, лет этой девчонке было ну от силы двадцать пять. Наверное, из-за этого её по скорой и подобрали и в больницу повезли.

А по виду – так ей лет шестьдесят. Грязная, вся в коростах. Из одежды. Бля. Один пиджак мужской. Больше ничего.

Содрали санитары этот пиджак. А там… вши. Колония целая. Ходуном ходят. Везде. По всему телу.

Я в ванную с дезраствором сказал эту бабу опустить, чтобы вши сдохли.

– И что, ты спас её?

Таня прикрыла глаза, чтобы не смотреть на плачущего мужчину.

– Сдохла. Вши сдохли, и она с ними. Симбиоты. Симбиотический организм из вшей и человека у них был. Представляешь? Мне потом сказали, что вши и поддерживали в ней жизнь. Они питались друг другом. Она им кровь давала, а они ей в кровь впрыскивали свой секрет. Так они умерли. Вместе. А я сломался. Не мог больше людей видеть. Как представлю…

– И как ты?

Таня, со свойственной только молодости отходчивостью, выкинула дурные картинки из головы и сосредоточилась на том, что есть здесь и сейчас, – одиноком и несчастном пассажире, нуждающемся в её помощи.

– У каждого свой путь. Своя дорога, – бледный молодой человек встал с пола, отряхивая шорты. – Я теперь в морге работаю. Люблю ночные смены. Когда тишина вокруг. И всё, что могло быть худшего, уже случилось.

* * *

Таня и думать забыла о той ночи. У неё тоже свой путь и своя дорога. И большая любовь к людям.

Ах, что будет, то и будет…

Не жалею ни о чем!

Ангел мой меня разбудит,

Сердце отворит ключом…

С трудом поймав такси, вздохнула с облегчением… наконец она попадёт домой после незадавшегося дня… Таксист оказался любителем поговорить об эзотерике… На него произвела неизгладимое впечатление книга об учении Гурджиева, и он взахлёб цитировал его фразы… Она слушала его вполуха, сосредоточившись на своих ощущениях… но одна цитата её задела: «Счастлив тот, у кого есть душа. Счастлив тот, у кого её нет. Несчастье и страдание тому, кто имеет её зародыш». Она взглянула на водителя и собралась было переспросить о чём-то, но он её взгляд истолковал по-своему… Извинился за лишнюю болтовню и включил радио, из которого донеслось: «…Ангел мой меня разбудит, сердце отворит ключом…»

У Его Подопечной был только зародыш Души… Она всё время повторяла свои ошибки, наивно полагая, что уж в этот раз она не ошиблась… Её последний Ангел-хранитель написал заявление по собственному желанию, так как защитные силы его истощились, и ему срочно была необходима подзарядка в райских садах Эдема… Она постоянно весь запас защитной энергии своего Ангела-хранителя отдавала близким, как ей казалось, людям… весь до капельки… И её Ангелу-хранителю приходилось тратить своё энергетическое поле не только на её защиту, но и на защиту окружавших её людей… Влюбляясь безоглядно, ни чуточки не прислушивалась к голосу своего Ангела-хранителя, а в результате Он работал на двоих… Какой же ангел долго выдержит такую энергетическую нагрузку? А предпоследнего своего Ангела-хранителя она вообще подарила своему любимому при расставании, а ведь ангелы не могут отказывать в просьбах своим подопечным. Пришлось в небесной Канцелярии проводить экстренное заседание и искать ей нового Ангела-хранителя…

Вот такая Подопечная досталась Ему, и надо было хранить её от бед, научить отличать искренних людей от мошенников, а истинные чувства и отношения – от подделки…

Она села у окна и посмотрела на звёзды, которые на десятом этаже её квартиры казались такими близкими… Грустно вздохнула: её Ангел-хранитель улетел… Она чувствовала, когда Ангел обижался и исчезал на пару часов, чтобы не превращать свою добрую энергию в злую силу… Но сейчас у неё было тревожно на Душе… как-то необычно повёл себя этот последний Ангел… Судя по опыту «дарения» своего Хранителя любимому, она знала, что такое остаться без ангельской защиты… А этот улетел от неё сам… и она не была уверена, что в небесной Канцелярии в очередной раз ей назначат Ангела-хранителя… Ведь это не могло продолжаться вечно: слишком уж часто она поступала вопреки шёпоту своего Ангела, игнорируя его советы… Она долго всматривалась в звёздное небо и прислушивалась к своим ощущениям… Нет, ничего не менялось в состоянии её Души… Значит, она осталась без защиты небес…

Следующий день начался с того, что она разбила любимую чашку и осталась без кофе перед работой… На кафедре выяснилось, что она забыла экзаменационные билеты, благо сейчас по новой системе можно экзаменационные оценки выставлять по текущим, что она и сделала, чем очень озадачила студентов, которые знали её ностальгически-занудное отношение к устной сдаче экзаменов…

Ещё один день прошёл без опеки Ангела… Мелкие неприятности беспрестанно сыпались ей на голову: порезала палец, перегорела пробка, забыла о деловой встрече, потеряв возможность подработать, опоздала на маршрутку…

Он прилетел к исходу третьего дня… Она почувствовала, как её накрыло волной умиротворения за чашкой какао на её излюбленном месте у окна… и пришло осознание, что теперь всё будет хорошо… А потом неожиданно раздался звонок из «прошлого» и до боли родной голос просто сказал: «Привет, я так соскучился по тебе! Я стою у твоего дома и смотрю на свет в твоих окнах. Очень хочется согреться твоим чудесным кофе с кардамоном…»

Она счастливо прошептала: «…как долго я тебя ждала, родной…» И ей самой было не понять, кому это было сказано: своему Ангелу-хранителю… или любимому…

Мечтая о светлом пути,

Я, конечно, попутала карты…

На сердце – отметка любви,

А на Пике – кровавые капли…

Вечеринка. День рождения звезды YouTube – девушка сняла бар и в лучшем платье исполняет танец с мячом. За столиками – не меньше тридцати подписчиков. После каждого броска они аплодируют, опуская шутки, пьют кто кофе, кто – коктейли. Спустя минут пятнадцать с начала представления ко мне подсаживается широкоплечий мужчина.

– Я – Коля, – представляется он и выгибает шею. – Что ты там теребишь?

Его глаза сверкают похотью. Я поднимаю руки из-под стола и показываю старенькие замызганные карты, с которыми не расстаюсь уже двенадцать лет.

– Хочешь на раздевание? – спрашивает новый знакомый.

– В эти карты нельзя играть, – отвечаю с достоинством.

Уж в чём, а в людях-то я разбираюсь. У Коли неприятная аура.

– Тогда что ты тут делаешь? – удивляется он.

– Ищу клиентов.

– Прастетутка, штоле?

Я фыркаю и пересаживаюсь за соседний стол. Коля чешет в голове и идёт клеить другую девчонку.

Представление длится минут сорок. Мяч сменяется лентой и обручем. Затем королева бала начинает бегать от столика к столику. Ко мне она подсаживается, уже чуть выпив.

– Вы новенькая в моём клубе?

Я протягиваю ей визитку. «Эльвира Проныра, потомственный экстрасенс, t.me/e.x.t.r.a», – гласит надпись рядом с изображением волшебной палочки (про потомственность я преувеличила, имя выдумала, а в целом – никакой лжи).

Глаза королевы зажигаются.

– Ты знаешь всё на свете, – осознаёт она. – Скажи, с кем из парней лучше встречаться?

– Выбирай, – я протягиваю карты.

Результат – король пик и валет червей.

– Опиши того, кого представила, – приказываю я.