Большая игра в маленьком городе

6

Если бы у Эдуарда спросили, почему в его жизни присутствует именно эта девушка, он, скорей всего, и сам бы затруднился с ответом: пламенных чувств у него к ней не было, прочной привязанности тоже. Тем не менее, они провели друг с другом уже почти год. Точнее сказать, провели год, встречаясь более-менее регулярно. Довольно часто она оставалась у него дома, но больше чем на два дня обычно не задерживалась, не считая совместно проведённого отдыха.

Он познакомился с Ириной Березиной в «Северном Сиянии», куда иногда захаживал по делам: она подсела к нему, но при всём том не набивала себе цену и не навязывалась, как бы давая ему возможность самому решить, как поступить дальше. Ему пришлось по душе такое её поведение. А после нескольких встреч, присмотревшись, Эдуард решил, что не против постоянных отношений с ней. Всё это было бы вполне обыденно, если б не одно обстоятельство: на момент знакомства Ирина ходила в статусе любовницы владельца этого же клуба, Дмитрия Таранова. Таких подробностей Эдуард тогда не знал, а когда узнал, всё уже само собой сложилось, и бойкая девушка перекочевала от Таранова к нему, пояснив, что «бывший» ей наскучил, и вообще она подумывала о расставании. Позже, однако, выяснилась ещё одна деталь: отношения между Ириной Березиной и Тарановым к тому моменту были не безоблачны, и она, ещё не лишившись благ нахождения при нём, поспешила подняться на следующую ступеньку, отчего и направила взор больших и круглых, как у Барби, глаз на нового избранника. Таранов отнёсся к своей потере так же спокойно, как и Эдуард – к своему приобретению. Ирина, в свою очередь, легко отказалась от первого ради второго, но и от второго отказалась бы так же легко, откройся перед ней новая заманчивая перспектива. В общем и целом, «обмен» прошёл спокойно и без осложнений.

Эдуард никогда не считал, что она чем-то держит его, просто в данный конкретный момент с ней было приятно и удобно: без скандалов, ревности и раздражающих капризов. Для лёгкой, ни к чему не обязывающей связи Ирина подходила идеально. Однако для прочных отношений она была слишком уж недалёкой: из той категории женщин, для которых единственное развлечение – это ночной клуб, а единственное переживание – выгодная распродажа. Как личности Ирине катастрофически не хватало глубины. Тем не менее, Эдуард относился к ней с приязнью и теплотой. Её же в нём больше всего привлекала присущая ему решительная твёрдость в сочетании с мягкостью его с ней обращения.

Как это обычно бывало, он заехал за ней после работы, однако, устав за день, предпочёл провести вечер дома, а не за светскими развлечениями. Телевизор показывал всякую ерунду: смешное видео, сплетни из жизни шоу-бизнеса, кулинарную передачу – количество каналов не гарантирует качества их продукции. Эдуард приглушил звук кнопкой на пульте и поудобнее устроился на широком диване. Ирина, сидевшая рядом, потянулась движением, не лишённым грации. Она была, безусловно, хороша и сразу приковывала к себе внимание: длинные, искусно выкрашенные в нежные кремовые оттенки волосы, мягкие скулы, выразительный рот, по-кукольному круглые тёмно-серые глаза. Одежда – джинсовые шорты, кружевной белый топ и белая же кофточка, отороченная смешным, чересчур лохматым искусственным мехом – оттеняла золотистый загар, результат регулярных посещений солярия, и подчёркивала стройную, ладную фигуру.

– Маше подарили собачку, тойтерьера. – Маша была старшей сестрой Ирины. Кроме неё, была ещё младшая сестра Алла. Все три отличались яркой внешностью и не особым благочестием – своеобразная семейная черта: мать девочек, старший администратор загородной гостиницы, также не характеризовалась строгостью нравов, на чём и построила карьеру, а теперь тем же способом намеревалась пристроить дочерей. – Она назвала его Мэтти. Такой хорошенький! Эд, может, и мы заведём собаку? – У Ирины загорелись глаза.

Эдуард улыбнулся.

– Тойтерьера?

– Ну, можно какую-нибудь другую. – Она не заметила доли иронии в его вопросе и осталась серьёзной. – Но не очень большую.

– Подозреваю, что собаке будет с нами скучно, Ириша. Ей нжно внимание и забота. А меня целыми днями нет дома, и ходить с тобой по магазинам она не сможет: собаки не интересуются шопингом.

На этот раз Ирина весело засмеялась, представив себе картину: она в модном магазине с собакой на поводке. Перестав смеяться, она вздохнула.

– Да, жалко. Тогда, может, кота?

– Думаешь, коту одному будет веселее, чем собаке?

– Наверное, нет. – Подумав немного, Ирина сообщила. – Но когда Маша переедет к Славику, я всё-таки заведу кота! А то сейчас как они уживутся с Мэтти?

– Если ты заведёшь котёнка, то они, скорее всего, уживутся нормально. Мэтти же тоже маленький? В смысле, щенок?

– Да, ему всего три месяца. Совсем малыш!

– Тогда они должны поладить. А может, и подружиться.

– Не знаю даже: Маша вряд ли согласится, она так переживает за своего Мэтти. Лучше потом!

– Она собирается переехать?

– Да вроде. Они обсуждали это со Славиком. Он сам ей предложил съехаться.

– Если они так решили, то конечно.

– Ну да, они уже два года вместе! Сейчас у него ремонт – он хочет всё поменять: и технику, и мебель… Маша выбрала керамику для ванной. Такую классную! Золотистую, розовую… Будет красиво. После ремонта она и переселится.

«Другая на её месте уже начала бы нытьё: а может, и мы тоже? Мы же с тобой долго встречаемся, давай попробуем жить вместе. А Ирка в этом смысле вполне благоразумна: ни с чем таким не надоедает и не пытается устанавливать свои правила», – с удовлетворением подумал Эдуард. За эту покладистость он её и ценил: редко какая девушка будет довольствоваться тем, что есть, ничем не досаждая. Хотя справедливости ради нужно было заметить, что Ирина отнюдь не оказывалась внакладе и получала своё сполна: Эдуард был неизменно щедр к ней, без придирок и нравоучений оплачивая её расходы на наряды, салоны и развлечения. Прижимистость вообще не являлась его чертой, к деньгам он относился легко и тратил их без сожаления, особенно зная, что это кому-то доставит удовольствие.

– Как вы вчера погуляли с сестричками? – спросил он.

– Ой, всё супер! Сделали выход в свет.

– И куда ходили?

– Ну, сначала заглянули в пару бутиков, я купила серьги и сумку… Завтра покажу. Потом посмотрели что-нибудь на лето для мамы. Аллочка подобрала ей платье. Такое, вишневое, и с контрастным принтом… ну, как носят в этом сезоне. Алла очень стильная, она никогда не ошибается с нарядом! А потом мы пошли в «Венецию». Эд, там так классно! – восторженно протянула она, закатив глаза. – Ну вот просто отпад! Хорошо, что мы туда сходили. И в рекламе сказали всё правильно! Представляешь, это правда обалденно шикарный спа-салон. Бассейн с джакузи – это что-то! Так расслабляет!..

– Тебе понравилось?

– Очень!

– Ну, и отлично. Молодец, что сходила.

– Я хочу ещё туда пойти.

– Конечно, пойди, раз там так хорошо.

– Ага! Совсем как в Италии.

– Даже так? – Он добродушно усмехнулся. – Ну надо же!

– Да. – Она посмотрела на него наивным бесхитростным взглядом своих круглых глаз. – Венеция – это же Италия? Или то Флоренция? Я опять перепутала?

– Нет, не перепутала. И Венеция, и Флоренция – это всё Италия.

– Подожди… А Милан?

– И Милан.

– Правда? Обалдеть! – Ирина не без удивления покачала головой. – Ты столько всего помнишь, а у меня сразу всё из головы вылетает! Но видишь, Венецию я тоже запомнила!

– Ирка! – Эдуард рассмеялся. – Да это серьёзный успех! Может, нам с тобой его стоит как-нибудь отметить? – Он обнял её, приблизившись к её лицу.

– Да, мой сладкий. – Полуприкрыв глаза, она с готовностью подставила ему губы для поцелуя и томно вздохнула. – Обожаю тебя.

7

Почти всё утро Бардин провёл в мэрии у Игоря Левандовского. Правда, на этот раз его привела сюда не политика, а совещание по городскому строительству. Обсуждение затянулось, заняв больше времени, чем ожидалось. Наконец, ближе к обеду все самые горящие вопросы были рассмотрены, и участники совещания начали расходиться. Бардин вышел в приёмную, тоже собираясь уходить, когда его окликнула Арефьева. Её кабинет был напротив кабинета мэра, и она, похоже, специально дожидалась, когда он освободится, оставив открытой свою дверь.

– Да, Любовь Александровна! – Он дежурно изобразил любезную улыбку.

– Андрей Иванович! – Арефьева поспешно подошла к нему. – Хотела с вами кое-что обсудить. Можно вас задержать на минуточку?

– На дольше вряд ли получится: я тороплюсь. Но на минуточку можно.

– Тогда пройдёмте.

Она вернулась в кабинет, увлекая его за собой. Из дипломатических соображений, подчёркивая своё равенство с ним, а не превосходство, она села не за свой стол, а за приставной, Бардин расположился там же, напротив неё.

– Я что хотела сказать… – начала она, но тут же остановилась. – Правда, дело деликатное. Я надеюсь, вы отнесётесь с пониманием?

– Вы сомневаетесь во мне? – улыбнулся он. – Постараюсь развеять ваши сомнения. Меня не так легко шокировать, как вам, возможно, показалось. Конечно, я с пониманием отнесусь к вашему деликатному делу.

– Оно не совсем моё, вот в чём вся тонкость. Скорее, даже больше ваше.

– Так вы сейчас проявляете заботу обо мне? Неожиданный поступок, должен заметить! – Усмешка давала понять, что в благородство её намерений он ни на грамм не верит. – Тогда я выслушаю вас вдвойне внимательно.

– И всё-таки не сочтите, что я лезу, куда не следует! – Он кивнул, выражая согласие, и она продолжила. – Я тут размышляла над ситуацией с предвыборным штабом, и обратила внимание на одну вещь. Ваша подчиненная, эта Сорина, она не слишком вызывающе себя держит? Много хочет, много требует?

– Да, она высоко метит. Но кто из нас не был таким в её возрасте? А кто-то остается таким и в зрелости. – Намёк был на саму Арефьеву. – Я не против высоких запросов молодости: они создают хороший стимул для работы.

– Не спорю. Но всякие амбиции несут в себе потенциальную опасность для остальных. Эта девушка, несомненно, карьеристка.

– Я не считаю это грехом. А в чём, собственно, вопрос? Мы здесь, чтобы поговорить о карьеризме Сориной?

– Не только. И не столько. Вы, конечно, согласитесь с тем, что она метит на более высокое место, чем занимает. А вам не приходило в голову, на чьё?

– Неужели на моё? – В его усмешке была неприкрытая ирония. – Или, упаси Бог, на ваше?

– Нет, – Арефьева улыбнулась, – ни на моё и ни на ваше. Пока, во всяком случае. А вот на место Виллард – да. Она хочет стать редактором газеты, я на девяносто девять процентов уверена в этом.

Усмешка сошла с его лица: разговор действительно принимал серьёзный оборот.

– Почему вы так решили?

– Просто попыталась поставить себя на её место и понять, чего она добивается. Подумайте, с чего вдруг Сорина предусмотрела для редактора роль руководителя агитационного направления? Разве она так старается ради Неонилы? У них, кажется, достаточно напряжённые отношения – до меня долетают кое-какие слухи.

– Да, у них непростые отношения, – согласился Бардин. – Они не слишком жалуют друг друга, но, согласитесь, это вполне естественно: две женщины, обе молодые и честолюбивые, работают, так сказать, на одном поле…

– Вот именно. Женщин две, а руководящая должность одна. За это они и дерутся.

– Я могу согласиться, что Лиза хочет отвоевать себе больше полномочий. И даже могу это понять. Но сейчас редактор – Нила. Чем ей может помешать Лиза?

– Вы недооцениваете эту девочку. – Арефьева с улыбкой покачала головой.

– А мне кажется, вы её переоцениваете.

– Вот увидите: моя оценка окажется более точной.

– Может быть, потому что видите в ней себя? – снова поддел Арефьеву Бардин.

Та, однако, не ответила на колкость и продолжила развивать свою мысль.

– Сорина приложит все силы и сделает всё для того, чтобы получить это место: когда ей ещё представится такой случай? А вы её на это же и провоцируете своей поддержкой.

– Я поддерживаю её в делах, а не в интригах, – сухо заметил Бардин. – Вы знаете, я сам этого не люблю, и тем более не буду потворствовать другим.

– Совсем не обязательно интриговать. Открытые методы тоже иногда способны давать результат. Например, проявляя себя в работе. Разве Неонила настолько прочно сидит в своём кресле, чтобы в один прекрасный момент из него не вылететь?

– Ну, настолько прочно в своих креслах не сидим даже мы с вами. Под любым оно может зашататься.

– Оно зашатается ещё быстрее, если этому креслу подпилить ножки.

Некоторое время Бардин обдумывал то, что услышал, потом сказал:

– Я, конечно, не могу полностью отбросить ваши аргументы. Но и не уверен, что всё именно так, как вы говорите.

– Я и не собиралась вас ни в чем убеждать. Просто хотела поделиться своим мнением. А дальше решать вам, соглашаться со мной или нет, и чью сторону принять. Если вы хотите протолкнуть вперёд Лизу, тогда подогревайте и дальше её стремления. А если хотите защитить Неонилу, тогда обезопасьте её от конкурентки.

– Считаете, конкуренция носит угрожающий характер?

– Вы же помните последнее совещание у Левандовского: он был недоволен. Неонила провалилась – с неудачной статьёй, и с этими собаками… – Он промолчал, что реплику о собаках вбросила именно она, тем самым обострив ситуацию. – А ещё и проигранные суды!.. Нила делает много ошибок, чтобы не опасаться за свою карьеру. Но вы можете её подстраховать – если, конечно, захотите.

Бардин поднял на неё глаза.

– А почему вы так беспокоитесь за Нилу? Ведь не ради же неё самой? Какой вам интерес?

– Чисто профессиональный.

– В смысле? Поясните.

– Я хочу спокойно работать. Мне не нужны лишние сложности. А эта Сорина… – Арефьева покачала головой, подбирая нужное определение. – Она потенциальный источник многих проблем. И если этому можно воспрепятствовать – я воспрепятствую.

– А может, всё проще? Вы не любите таких, как она?

– О, если бы я руководствовалась этим!.. – Она негромко засмеялась. – Нет, я умею работать с разными людьми. Хотя и предпочитаю с теми, с кем удобно. Главное, что я вас предупредила.

– Что ж, спасибо за предупреждение. – Он взглянул на часы. – Вы задержали меня несколько больше, чем обещали.

– Ну, извините! – Арефьева развела руками. – Я старалась, но – как получилось!

Приехав в «Строй-Модерн», Бардин попросил, чтобы его не беспокоили, и заперся у себя. Хотя он не признался в этом Арефьевой, её слова показались ему справедливыми: скорей всего, она верно уловила суть. Предстояло только решить, стоит ли вмешиваться и если да, то чью сторону принять. Это было трудное решение.

Ему нравилась Лиза. Нравилась её активность, целеустремлённость, и ещё больше – кошачья цепкость и готовность стоять за себя. Нередко он сам бросал её в ситуации, где требовалось сражаться, и всякий раз с удовольствием наблюдал, как она с этим справляется. Она не боялась ни чьих-то заслуг, ни авторитетов, ни перед кем не робела и шла напропалую, если видела перед собой цель. Безусловно, она была умна, а он предпочитал умных людей и многое мог им простить. Была неординарна и перспективна. Но также она была красива. Бардин и сам не вполне мог определить суть своей симпатии к Лизе. Иногда он видел в ней напоминание о собственной ушедшей молодости, которую всё ещё хотелось удержать, пусть даже таким путём – соприкоснувшись с ней. Иногда он смотрел на неё как отец – с гордостью и радостью: всё-таки в какой-то мере она и его воспитанница, почему бы ему ею не гордиться? Его собственная дочь, на пять лет старше Лизы, не отличалась ни честолюбием, ни твёрдым характером. Она рано вышла замуж, родила сына, из неё вышла хорошая жена и заботливая мать, и он любил её, всячески поддерживал. Но ему, как человеку, ценящему общественное признание, хотелось, чтобы она отметилась и на профессиональном попроще, стала заметной фигурой хотя бы для Зареченска. Но к сожалению, это было неосуществимо: у неё нет пристрастия к подобному. А в Лизе всего в избытке. В те моменты, когда в нём говорило только здравомыслие и ничего больше, он действительно видел в ней специалиста, способного добиться успеха, покоряя новые вершины. Как бы ни было, в любом из собственных проявлений – мужчины, отца или начальника, он испытывал к ней непреодолимую симпатию.

Поскольку он ей благоволил, у них сложилось почти приятельское общение. Всё это время Бардин поддерживал Лизу, приобщая к множеству вопросов, давал ей различные поручения, радуясь, что она справляется со своими задачами. Он проявлял к ней столько участия, что в «Строй-Модерне» о них начали сплетничать. Однако Бардин совсем не был уверен, что Лиза придаёт значение его участию в её судьбе. Размытость ролей – её и его – и то, что она не помогает ему более чётко их обозначить, останавливали его, не давая к ней приблизиться. Наверное, если бы она хотя бы намёком прояснила своё отношение к нему, и если бы это отношение дало ему хоть каплю надежды, он бы бросился к ней очертя голову, забыв об условностях, здравомыслии и осторожности. Но она никак себя не проявляла, ничем его к себе не подталкивала. Так какое он имеет право рваться в её жизнь? Пытаться ей навязываться? Вымаливать крохи внимания? Ведь он давно не мальчишка: то, что простительно молодости, для зрелости – смех и позор. Нет, он не станет выставлять себя на смех, прежде всего перед нею же, без цели и смысла.

Но то была только одна чаша весов, тогда как существовала и вторая. С Неонилой Бардин поддерживал связь уже пару лет. Их отношения не отличались стабильностью: они ссорились, вроде бы расставались, но через время мирились и сходились снова. Она была несколько вычурной, но страстной и эмоциональной, и это его полностью устраивало. Но ещё она была пылко в него влюблена, и это усложняло их связь. Собственно, и все их ссоры рождались отсюда: периодически Неонила начинала требовать то повышенного внимания, то горячего проявления чувств, что неизбежно обернулось бы для него более прочными узами, а он не собирался ничем себя сковывать и отказывал ей в этих настойчивых просьбах. Она начала ревновать его к Лизе, он жестоко высмеял её, и они снова рассорились. Но потом, в очередной раз столкнувшись с безразличием Лизы, выплеснул своё недовольство уже на неё и опять повернулся к Неониле – такой получился своеобразный треугольник. Слава Богу, что жена смотрела на его похождения сквозь пальцы, вполне удовлетворяясь тем, что имела благодаря ему, – положением в обществе и деньгами. Так что хотя бы дома не приходилось сталкиваться со скандалами и истериками.

Неониле Бардин тоже покровительствовал: его стараниями она стала редактором, пользовалась авторитетом и могла теперь позволить себе держаться так вольно, как держалась. В отличие от Лизы, которая любые проявления заботы воспринимала как должное или не замечала вовсе, Неонила ценила его поддержку и не скупилась на выражения признательности. Верная, всецело ему преданная и влюблённая – на неё всегда можно было рассчитывать, не опасаясь, что однажды она, помахав на прощание, сбежит к другому, более высокому покровителю. А Лиза? Не будучи в ней полностью уверен, Бардин не мог целиком полагаться на Лизу. Конечно, она интересная личность и во всех смыслах необычайно притягательна. В ней есть что-то элитное, высокое, какой-то утончённый аристократизм, тогда как Неонила, в этом смысле ничем не примечательная, и крепостью телосложения, и своими слишком крупными кистями рук больше напоминает крестьянку, но так ли это принципиально на самом деле?

Сопоставляя одно с другим, он всё отчетливее понимал, что Арефьева по-своему права: Лиза – это возможный источник нестабильности и проблем не только для неё и Неонилы, но и для него. Можно просто отойти в сторону, дав женщинам самим выяснить, кто из них чего заслуживает. Но ведь потом они сами разыграют его, поставив на кон в своей борьбе! Нет, наблюдать со стороны – плохой вариант. Значит, надо всё-таки вмешаться. Бардин шёл на это с тяжёлым сердцем, но оправдывался тем, что так диктует необходимость. «Я должен позаботиться о собственной безопасности – это абсолютно нормально. И это разумно, тогда как иное – глупость. Ничем не оправданная глупость», – сказал он себе. Тем не менее, его не оставляло чувство, что сейчас он совершает свой далеко не самый лучший поступок…

Бардин снял трубку внутреннего телефона.

– Лиза, зайди, пожалуйста.

Пока она шла к нему, он подыскивал не столько слова для неё, сколько новые доводы для себя и ненавидел в этот момент Арефьеву, из-за которой делает то, что делает. «Чёртова баба! – со злостью подумал он. – Вот же где пропасть зла! И так всё у неё обставлено, что не подкопаешься! Сделает гадость, а как будто милостью одарила».

Дверь открылась, и она вошла. В короткой клетчатой юбочке, чёрном джемпере по фигуре и в туфлях-«балетках», с волосами, собранными в «хвост», Лиза напоминала старшеклассницу. Несомненно, она умела перевоплощаться под влиянием настроения либо ещё каких мотивов, воплощая в своём облике то яркую изысканную элегантность, то естественную непосредственность юности. В данный момент перед ним была очаровательная, милая девочка, смотрящая на мир с ожиданием наград, которые должны пасть к её ногам. И непременно падут: когда-нибудь она всё равно возьмёт своё – с его помощью или без.

– Привет, – поздоровался он с ней, как будто был её ровесником.

Она улыбнулась и ответила нарочито официально.

– Здравствуйте, Андрей Иванович.

– Присаживайся.

Лиза села, сложив на столе свои тонкие изящные руки, и всё с той же улыбкой выжидающе смотрела на него. Он незаметно вздохнул.

– А у меня есть для тебя новости. – После этого сообщения её взгляд стал чуть более напряжённым, но совсем чуть-чуть. – Я говорил сегодня с Арефьевой, так вот, она всё-таки не решилась полностью одобрить твою схему. Она ей кажется излишне рискованной… – Бардин неловко замялся и поправился. – Даже нет: потенциально дестабилизирующей при всей своей привлекательности.

От его слов она сникла.

– Вы тоже так считаете?

– Возможно – в отдельных моментах. В какой-то степени. Хотя в целом, в этой разработке есть много позитива – я говорил это сразу, и не отказываюсь от своих слов. Но у неё своё мнение, и к нему тоже есть смысл прислушаться. Тем более, на её стороне опыт в подобных делах.

– Но ведь это не окончательное решение?

– Нет, конечно. Окончательное будет приниматься ближе к избирательной кампании. И опять же, не нами. Так что всякое ещё может быть! – добавил он ободряюще. – В любом случае, не рассматривай всё как своё поражение: это твой первый проект подобного рода, естественно, в нём могут быть недочёты.

– В чём же конкретно вы их видите?

– Да хотя бы в той же редакции! Я не уверен в её способности вытянуть на себе агитационное направление.

– А может, в способности редактора?

Её откровенная насмешка вывела его из себя.

– Дело не в персоналиях! Дело в самом подходе, – с напором проговорил он. – Как бы ни было, агитация – не задача прессы. Пресса – сама всего лишь инструмент агитации, она внутри процесса, а не над ним. Путая элементы и функции, мы ломаем всю систему.